X.

      Нервно перебирая пальцы, я пыталась успокоиться, убедить себя в том, что всё это пустяки и все будет хорошо. Обязательно будет. Но я смотрела на Давида, сидящего напротив меня, с пустыми глазами, смотрящими на меня только с животными вожделением и не могла сдержать слез, снова пряча глаза. Мой мальчик, мой любимый, самый теплый и нежный демон, которого я не узнавала. Он стал другим. Глаза и без того были красными и жутко болели, а когда соленые капли подбирались все ближе, норовясь прыгнуть на щеки, их сильнее щипало. Во взгляде Микаэля, направленном на меня, таилась боль и безмерное сожаление, что так вышло. Ведь и он мог предотвратить это, но не стал. И единственное, что нам оставалось - делить такую жгучую боль утраты по любимым.       – Ты помнишь только ваше знакомство и первую неделю, как Одри переехала в «Астрею»?       Мне становилось всё хуже. Легкие сдавливало, ещё немного и я бы жалобно запищала от того, как сильно старалась подавить рыдания.       – Да.       Давид выглядел растерянным. Он не понимал, где находится, что мы хотим понять из его слов и почему я так расстроена, что даже не могу взглянуть ему в глаза. Ангел устало выдохнул, затем снова вобрал воздух, собираясь начать такой длинный, печальный и спутанный рассказ, но я подорвалась с места, больше не в силах здесь находиться. Рывком распахнула широкие двери столовой, оставляя их открытыми и удаляясь прочь. Молча и невоспитанно.       На этаже, казалось, никого не было. Я шла по коридору уже не разбирая дороги, громко всхлипывала и все старалась стереть мокрые дорожки с лица, но не получалось. Тело само вздрагивало, почти неуправляемо. Сзади раздался голос:       – Одри.       Заплаканная, я обернулась. За мной шел Рафаил. Он сделал пару шагов навстречу, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки. Я вглядывалась в два бельма вместо глаз и от этого заревела ещё сильнее прежнего, осознавая, как же нас всех помотала судьба. Ангел подхватил меня в свои объятия, стараясь утешить. Был бы Давид зол, увидев меня в объятиях другого? А впрочем, какая разница, если это был не тот Давид… По крайней мере, сейчас. Я сильнее прижалась к Рафаилу в попытке выплакать всё настолько, чтобы через пару минут свалиться совсем без сил. Он терпеливо гладил меня по спине, ожидая, когда я смогу заговорить. Но ему пришлось услышать то, что он совершенно не ожидал.       – Убей меня, Рафаил… – я почти захлебывалась, теряя равновесие. – Прошу тебя, пожалуйста, прошу!       Пальцы до боли вцепились в его рукава, яростно дергая за них, прося исполнить мою просьбу. Я больше не хотела страдать. Я не могу вынести этой боли. Ко мне вернулось ощущение глубокого одиночества, от которого ты начинаешь чувствовать зияющую дыру в груди. Последнее, что могло её заполнить, рухнуло. Последняя цель и смысл моего существования испарились. Я ругалась на Давида за то убийство этой проклятой девчонки. Ругалась на Микаэля, который слишком долго ждал. На Фелонию, потратившую время на бессмысленные поучения. Господи, если бы не эти долгие минуты…       – Нет, Одри. Ни за что. – ангел аккуратно спустил меня к полу, подсаживая к стене и трогал лицо, в попытке вернуть меня в реальность. – Это не конец. Даже если тебе так кажется…       Голова уже неистово болела, но я продолжала плакать, хоть уже и не так надрывно. Рафаил поджал губы, будто размышлял над чем-то. Когда сил уже совсем не осталось и слезы начали засыхать, он чуть сильнее сжал моё лицо, заставляя смотреть в его прозрачные глаза. Я повиновалась. Вглядывалась в свое отражение в них, пока передо мной, словно в кино, пробегали отрывки.       Сад. Безумно красивый, усыпанный розами и зеленью. Я подхожу ближе, дотрагиваясь до одной из них, и на пальце остается совсем маленькая капля крови. Уродливый карлик подходит ко мне со спины, говоря очень просто, будто невзначай:       – Символ вечной любви. Мисс, Вы готовы?       Губ касается едва уловимая улыбка. Покачивая головой, я двигаюсь за маленьким существом. Оно ведет меня через этот красивейший сад. Подолы белого платья тянутся по красной дорожке. Ветки послушно расступаются, открывая вид на белоснежный алтарь, обвитый такими же цветами. Вокруг сидят гости, многие из них мне хорошо знакомы. У алтаря стоит Давид, выжидающе сложивший руки. Он держится уверенно, но мне видно, как сильно он волнуется, как его глаза блуждают по мне, пока я приближаюсь. Я чувствую от него любовь. Безграничную, сильную и безусловную любовь ко мне. Все нутро трепещет от этого ощущения, ведь меня охватывают те же чувства.       Видение обрывается. Не понимаю, стало ли мне хуже или лучше от увиденного. Рафаил произносит тихо, специально для меня, чтобы я точно выбила эти слова на своей памяти:       – Только дождись. И будь сильной.       Он поднимается и уходит так, словно произошедшее сейчас было чем-то незначительным. Прижимая колени к груди, все ещё сидела, размышляя. Могу ли я верить этому? Как же сейчас больно…       Мне пришлось встать. Пошатываясь, я шла в комнату. Порог был уже позади и я подошла к шкафу. Так боязливо, будто что-то должно выпрыгнуть оттуда на меня. И лучше бы это было так. Я прикрыла глаза, открывая шкаф, забитый с одной стороны моими вещами, с другой вещами Давида. Порывом воздуха на меня сокрушился его аромат, которым пропитались вещи. Проглатывая вставший ком, я начала брать одну за другой, рассматривая и складывая каждую в стопочки. Горло сжимало, норовясь выпустить новые всхлипы, завывания, но я крепко сжимала зубы, чтобы не допустить этого. Большие капли безмолвно стекали вниз, падали на ткань, оставляя следы. Позади скрипнула дверь. Затем ровные, медленные и тяжелые шаги. Это был он. Давид тихо присел на кровать, а мне не хватало сил ни повернуться, ни сказать что-либо. Застыла, как статуя, тихо пуская слезы.       – Повернись.       Его голос дрогнул. Он звучал отстраненно и в то же время так болезненно, что сразу становилось ясно, что ему также больно от того, что так случилось. Я стыдливо опустила глаза, стараясь спрятать за ними чувства. Стоя друг напротив друга мы продолжали молчать, как незнакомцы, но что-то на глубине продолжало терзать. Когда я подняла взгляд, в глазах Давида притаилась печаль по чему-то упущенному, что уже не в силах вернуть. Губы подрагивали, сдерживая новый поток слез. Я старалась дышать глубже, но дыхание то и дело сбивало. Между нами была пропасть. Как он мог стать таким чужим, когда ещё вчера я была готова связать с ним каждую из своих возможных жизней? Его рука дрогнула, когда он захотел прикоснуться, а я сделала шаг назад, словно боясь, что он причинит мне боль. Мне хотелось сказать так много и не хотелось говорить ничего.       – Покажи наши воспоминания. – я нахмурилась, готовая отказать. – Прошу. – и тут же растаяла, услышав такой молящий и глухой отзвук этого слова.       Сделала шаг. Ещё один. Серые глаза забегали по моему лицу, отслеживая каждое малейшее изменение во мне. Ему было сложно пробраться в мою голову, прочесть мысли, но не из-за того, что я ему этого не позволяла. Все же он это сделал.       Пролистывал их, как книжку, задерживаясь на определенных страницах и изучая каждую деталь. Я видела, как эти спрятанные чувства метались в нём. Ушли глубоко в сердце, не давая ему покоя и бередя новую рану, трогали за самые тонкие струны души и не позволяли до них добраться. Давид не забыл окончательно, но и не мог вспомнить. Словно белый лист, исписанный лишь с одной стороны. Мягко отступил, отпуская мой разум, а во мне разрасталась пустующая дыра. Мы смотрели друг на друга и не знали, как себя вести. Кто мы теперь друг другу? Как только он начал говорить, я попыталась остановить его на полуслове:       – Одри…       – Нет, не говори…       Но демон не отступил, наоборот, с большей решительностью взглянул в мои глаза, подобрал руки к своей груди, крепко держа.       – Послушай меня. Мы уже не можем ничего изменить и не знаем, смогу ли я вспомнить наш путь самостоятельно… Но я прошу тебя только позволить мне начать всё заново. Мы связаны сердцем, понимаешь? И даже если попытаемся забыть, не обращать внимания – все равно будем тянуться, как магнитом. Попробуем дать этому произойти?..       Я потеряла дар речи. Смотрела на него, хлопая глазами и шокированная, что в нём осталось желание, или что-то другое, направляющее его душу ко мне. Связаны сердцем… По-другому это не описать. Все это так вымотало меня. Мне хватило сил только прижаться лбом к его груди, тихо отвечая:       – Хорошо. Начнём сначала.       Чтобы не спугнуть, он приобнял меня одной рукой за плечи, медленно поглаживая. Я повернулась в сторону кровати, на которой уже были сложены его вещи.       – А что будем делать с этим?..       Давид грустно глянул на них. Вздохнул, отвечая нехотя.       – Видимо, все же мне придется перебраться в свою комнату.       Я отодвинулась от него, стараясь посмотреть в глаза с улыбкой, но и та выходила уставшей и вымученной.       – Надеюсь, ненадолго.       В дверь тихо постучали. Даже не дождавшись приглашения, в комнату шагнул Малек. Сегодня он выглядел серьезнее, чем обычно, с лица ушла хитрая усмешка и взгляд стал холоднее. Он молча застыл на пороге, дожидаясь, когда я последую за ним, что я и сделала. А в комнате остался Давид, наедине со своими вещами и мыслями…       

      От лица Давида

      Когда за Одри захлопнулась дверь, я остался стоять на месте, стараясь породить в голове хотя бы одну здравую мысль. Присел на край кровати, опустив голову, и тут же идеальная стопка вещей развалилась. Одри выглядит такой печальной… Снова глянув на вещи, я подумал, а не являюсь ли я источником разрушений и проблем? Сколько себя помню, проблемы часто были спутниками всех, с кем я связывался…       И все же мне было не по себе от того, что моя голова совершенно пуста. Ни воспоминаний, ни чувств, только что-то в груди, царапающее и важное, что проигнорировать это не могу. Меня правда тянуло к Одри. Но сейчас это мало похоже на любовь. Тяга как к чему-то, что просто является частью меня и без чего жизнь станет неполноценна, как без руки или ноги, например. Голова завибрировала, ведомая голосами.       – Тебе больно, Давид?       – Какая разница? Плевать.       – Убей ещё парочку бессмертных детишек, это же принесло тебе столько облегчения…       – Ха-ха-ха, ещё лучше, если это будет твой отпрыск. Папенькин сынок!       Я схватился за волосы, до боли сжимая корни, стараясь хотя бы так облегчить эти голоса, гортанный смех, хрип, скрежет. Но они продолжали.       – Да! Да-да-да, ты же так мечтал об этом!       – Используй свою подружку, ну же.       – Теперь она не будет мешать нашим планам.       – Совсем не будет!       – И не смей пытаться вспомнить о ней!       – Иначе мы сами тебя с потрохами сожрем.       – Наверняка, кровь наследников такая сладкая…       – О, да!       – Будешь ли ты слаще своего братца?..       – Вспомните, как хороша была его мать!       Они лезли все дальше в уши, касались сознания так тесно, что меня начинало выворачивать от этих звуков. Мне хватило сил спуститься на пол, сворачиваясь пополам и дожидаясь, когда же наконец это прекратится.

В это же время. Одри

      Голос Малека замирал в моей голове, подсказывая, но я старалась его не слушать, чтобы почувствовать, что происходит с телом. Сила поднимала во мне жар, а в груди появлялось чувство предвкушения, такого сладкого и манящего. В глазах застыла темная дымка. Вдыхая полными легкими я ощутила, насколько напряжены мышцы, будто я готовилась к бою, как сильно на самом деле моё тело и, главное, что я могу управлять тьмой, бегущей по моим венам. Когда я дала силе возможность раствориться, снова спрятаться вглубь меня, я подняла глаза на Малека и увидела его довольное выражение.       – Вот видишь. Ты все лучше держишь себя под контролем.       В последнее время у нас не было возможности тренировать меня и мою силу, но она стала для меня привычнее, чем это было раньше. Я редко испытывала от неё боль и чаще ощущала своё могущество, как она становится инструментом, которым я умело пользуюсь. Малек протянул мне руку, помогая подняться с колен. Я отряхнулась, затем повернулась с вопросом:       – Что Шепфамалум сказал тебе о Роткове?.. – выдержала небольшую паузу. – И Лэйн?..       В ответ на это он просто похлопал меня по плечу, со своей привычной слегка надменной усмешкой.       – Не торопись, скоро он раскроет тебе все тайны, увидишься со своей подружкой и бла-бла-бла… Но чуть позже. Один бессмертный хочет познакомиться с тобой.       Я даже не успела спросить его об этом, как нас заволокла тьма портала. Она рассеялась в госпитале. Запах бинтов, спирта и чего-то разлагающегося… Когда я была студенткой мне приходилось бывать в морге. И этот запах мертвого тела был мне известен. К горлу подкатила легкая тошнота, но я постаралась отвлечься, рассматривая помещение. Из за шторки, скрывающую одну из коек, вышел бессмертный со скальпелем и шприцом, со странной жидкостью, в руке. Его лицо было полностью окутано шрамами от огня и крылья выглядели не лучше, будто их совсем недавно подпалили. На фоне остальных бессмертных он выглядит слабым. Скользкая усмешка коснулась его губ при взгляде на меня. Глаза с хищным интересом прошлись с головы до ног, оценивая.       – Аваддон, ну наконец ты организовал нашу встречу.       Желваки Малека недовольно заходили от упоминания его настоящего имени, но он это проигнорировал.       – Одри, это Уфир, наш… Врач.       К этому моменту бессмертный уже обхаживал меня, нагло заглядывал в глаза и нарушал все нормы этикета при первом знакомстве. Он хмыкал, посвистывал и снова смотрел на меня, будто пытаясь увидеть во мне ответы. Затем неожиданно дернул за руку, но мне хватило сил вырваться, а он не стал настаивать. Все в нём выдавало не просто врача, а сумасшедшего ученого.       – Живой труп, значит. – он отошел к столику, перебирая медицинские принадлежности. – Питомица Шепфамалума… – зыркнул через плечо. – Раскрыть бы твои вены и глянуть, что именно поддерживает в тебе жизнь…       Я невольно представила себе эту картину и сморщилась. Он подозвал нас к себе поближе. Малек без колебаний двинулся вперед, я же чуть помедлила. Чем ближе я подходила, тем ощутимее был запах разложившейся плоти. Уфир оскалился и его глаза наполнились восторженным безумием. Он дернул штору, показывая нам, что за ней скрывалось.       Я видела многое, проходя общую практику как врач, но это… Рвотные позывы становились все ярче и на мгновение я отвернулась, стараясь их подавить. Перед нами лежал не труп. Бессмертный, ещё дышащий. Он разлагался заживо… На его белоснежных крылья застыла кровь, одна половина тела была поражена, словно гангреной. Куски плоти не заживали, а начинали гнить. Другая сторона, не пораженная уколами, была обсыпана синеватыми пятнами и синяками. Уфир с восхищением смотрел на свое творение, а мне становилось жутко, заглядывая в глаза этого бессмертного. Они бродили по комнате, словно он был в бреду и искал, что может ему помочь. Взгляд остановился на мне, но произнести хотя бы слово он не мог.       – И… Что это?..       – О, а я уж начал думать, что Шепфамалум вырвал тебе язык! – Уфир снова закружил где-то рядом и мне хотелось избавиться от него, как от назойливой мухи. – Хочу понять, можно ли из ангела сделать демона. Они бесполезны… Демоны крепчают, ангелы слабеют, так почему бы не помочь нашему богу избавиться от них и укрепить его силу?       У меня загудела голова. Я вспомнила Микаэля, Рафаила… Их мощь и теплоту, которая была естественна их природе. Хочет ли Шепфамалум избавиться от всех ангелов или только тех, кто ему не служит?..       – Не могла бы ты оказать одну маленькую и совершенно безобидную услугу?..       Я недоверчиво покосилась.       – Уфир хотел бы, чтобы ты призвала свою силу. Узнать, будет ли реакция у новоиспеченного демона.       В разговор влился Малек, я направила взгляд на него. Затем снова на Уфира, переглядываясь то с одним, то с другим. Потом остановилась на лежащим передо мной подопытным, который одним лишь взглядом умолял меня этого не делать. Я отступила.       – Нет уж. Я не буду влезать в ваши жестокие эксперименты.       Я развернулась к выходу, совершенно не веря в то, что увидела. Надеялась, что мне это привиделось, показалось, но это не так. И глаза этого бессмертного… Он так сильно страдал. Мне не хотелось даже знать, откуда они его выловили. Я спешно огибала длинные коридоры замка, стараясь отойти подальше и наконец избавиться от трупного запаха, застрявшего в носу.       Проходя недалеко от кухни мне показалось, что оттуда исходил аромат кофе. Это показалось странным, на Небесах о таких напитках не знали. Я сбавила шаг, направляясь в ту сторону, и толкнула большую дверь. Передо мной предстала странная картина. За плитой стоял Давид, собрав крылья, и слегка подергивал правой рукой. Застыв в дверях, я наблюдала за ним, пока демон не обернулся, одаривая своей улыбкой.       – Ты вовремя.       Мне открылся обзор на плиту и я удивилась, увидев на ней турку. С кофе. Обычный, человеческий кофе. Жидкость едва не перелилась за края, но Давид умело управился с медной чашечкой, не допустив этого. Я присела за небольшую стойку, с интересом наблюдая за демоном. Он перелил кофе в кружку, повернулся ко мне и оставил её передо мной. Будто впервые видя этот напиток, я почти носом уткнулась в отражающую поверхность, не веря глазам. Жадно вдыхала запах, понимая, что это правда кофе. Когда подняла глаза, то столкнулась со взглядом довольного демона.       – Как это…       Единственное, что сорвалось с моих губ. Слов не находилось, а Давид лишь невинно пожал плечами.       – Я вспомнил, что ты часто пила его в «Астрее»… Конечно, пришлось постараться, чтобы найти на Земле хотя бы немного запасов, но, как видишь, мне удалось.       Наши взгляды снова встретились. Я испытала невыносимое желание поцеловать его, но понимала, что сейчас это глупо. Мы просто всматривались друг другу в глаза, стараясь сказать о своих желаниях без слов. Вспоминалось, как по утрам Давид также стоял у плиты, делая мне кофе после совместно проведенной ночи и как мы флиртовали за завтраком, пока Кассиэль недовольно вспрыскивал на каждую фразу и старательнее жевал, чтобы это не слушать. Иногда Давид приносил мне ещё горячую кружку прямо к постели и будил нежными поцелуями. Сейчас это казалось таким легким и беззаботным временем и мне было так жаль, что это уже в прошлом…       – Спасибо. – с трудом я ответила ему. – Это очень внимательно с твоей стороны…       Я отвела взгляд, но Давид продолжал смотреть. Смущаясь, я сделала небольшой глоток.       – Наверное, тебе ещё хуже, чем мне…       Эти слова были неожиданностью. Не сразу нашлось, что ответить.       – А что ты чувствуешь?       Давид растерянно огляделся, выпрямился, пытаясь хотя бы телом отделиться от сложной темы, которую сам же начал, но затем снова склонился за стойкой, подперев голову рукой.       – Сложно подобрать слова. Я хочу быть честен с тобой. – я всматривалась в его глаза, боясь услышать продолжение. – Наверное, я не могу описать свои чувства «любовью», но между нами есть что-то большее… И я совершенно не понимаю, что именно. Это не похоже на похоть или что-то вроде того.       Конечно, меня это задело. Чтобы не выдать эмоций, я постаралась отшутиться.       – Что, нет даже капельки желания раздеть меня?..       Давид улыбнулся, прищурив глаза.       – О, я ведь этого не говорил. – он сократил расстояние между нами буквально на пару миллиметров, но от этого воцарилось легкое напряжение. – Речь ведь о чувствах, а не желаниях.       Я усмехнулась от этого замечания.       – Значит…       Но демон быстро оборвал мою следующую фразу.       – Сбегаешь от сложного разговора шутками?       Щеки залило краской от стыда из-за того, что он меня раскусил. Просто я боялась правды. Боялась услышать, что больше не нужна и не важна ему. Мне пришлось отвести глаза, чтобы он не мог прочитать мои мысли.       – Извини…       Давид и сам смущенно поджал губы, теперь тщательнее подбирая слова.       – Да, тебе сложнее, любить того, кто не может тебе ответить тем же… – в ответ я просто качнула головой, соглашаясь. – Когда ты показала наши воспоминания я ощутил такое сожаление, что совершенно не помню этого. Будто я пропустил все самое важное в жизни.       – Мне тоже очень жаль. Но спасибо, что хотя бы на время ты показал мне, каково это, когда тебя сильно любят…       На приоткрытых губах демона застыли невысказанные слова, в глазах – желание изменить это, но он не знал, готова ли я снова открыться ему. Секунды шли и казалось, что вот-вот он скажет что-то, от чего у меня замрет сердце, но наше молчание прервал вошедший Микаэль. Окинув нас беглым взглядом, его глаза остановились на моем лице, на секунду выразив сочувствие.       – Давид, нам нужно идти.       Демон выгнул губы, извиняясь, и двинулся вслед за ангелом. Их спины скрылись за порогом кухни, оставив меня в одиночестве…