"А будет ли дальше легче?"

За расследованием убийства девушки с малиновской пропиской проходит ещё пара дней. Пока Гранин и Соколова рыскали по её малой родине в поисках старых связей и новых зацепок, в Москве старлей Дунаева и выделенный ей в пару Субботин тоже сбились с ног, обыскивая съёмную квартиру погибшей, расспрашивая хозяйку этой самой квартиры, а заодно нынешнего и бывшего женихов жертвы, её начальство в виде главврача обыкновенной районной поликлиники и лучшую подругу, трудившуюся парикмахером в далеко не самом элитном салоне. По всему выходило, что наточить на красотку зуб мог кто угодно – оба мужчины, узнавшие, что с ними играли на два фронта, сын хозяйки, подозревавший, что мать сдала жильё аферистке и теперь снимет его с довольствия, та самая лучшая подруга, занявшая у жертвы немаленькую для их уровня достатка сумму и затянувшая с возвратом долга, и несколько пациентов, наткнувшиеся на информацию о «первоклассном массажисте-реабилитологе» на сайте частной клиники и крайне таким раскладом недовольные – что, в бюджетном медучреждении, значит, лечебный массаж нормально делать не будут, надо деньги лопатой грести, чтобы на частное хватило? -Поехали, - выйдя из поликлиники, Дунаева решительно шагает к машине, махнув рукой Леониду – мол, догоняй. Тот плёлся за ней как-то рассеянно, явно о чём-то своём думая. Да ясно всё с ним – опять одна Белая в голове посреди рабочего-то дня на выезде! Покачав головой, Ольга медленно выдыхает, успокаиваясь: ну что она, мегера, что ли, какая – цепляться к Лёньке по пустякам? Сама вон недавно на его месте была, кроме Гранина ничего толком и не видя… Так что ей ли не понимать? – Поссорились? – всё-таки спрашивает сочувствующе. -Да ну, была охота, - безнадёжно машет рукой Субботин, - Просто мы чаще на задержаниях или в лаборатории видимся, чем дома или ходим куда-нибудь. -А, ну ясно всё, - не удерживается от усмешки девушка, - ФЭС – очень ревнивая дама и не выносит, когда у кого-то из её сотрудников заводятся отношения на стороне. Да не переживай ты – сейчас дело раскроем, как у вас выходной выдастся – хоть один день полностью Тане посвяти и сам увидишь, насколько ваше настроение улучшится. -Твоими бы устами, - вздыхает Леонид и еле удерживается от какой-нибудь подколки на тему Гранина и сапожников без сапог. К счастью, от этого его избавляет необходимость ехать в ту самую платную клинику, где жертва родом из Малиновска трудилась по совместительству три месяца. Без колебаний доверив руль Ольге, плюхается на переднее сидение и устало откидывает голову на подголовник. Дунаева смотрит понимающе и с сочувствием – ещё бы, все устали. Она сама в последние дни дома появляется только затем, чтобы переночевать, наспех впихнуть что-нибудь в себя, заправиться кофе и покормить Катета. Видеоняню по совету Ломова она так и не успела купить – слишком уж внезапно это малиновское расследование им на головы свалилось. -Терпи, старлей, капитаном будешь, - добродушно-насмешливо бросает Субботину, едва не засыпающему по дороге, - А ведь это и меня тоже касается… - внезапно доходит до неё, но уже без привычной обречённости. Чёрт, что ей тогда Селиванова в ирландский кофе подлила, что она согласилась на этот идиотский спор? Толя и Таня в поте лица трудятся в лаборатории, анализируя буквально каждую пылинку, найденную в квартире бывшего жениха жертвы, лишь недавно узнавшего, что его променяли на более удачливого соперника. Но пока их старания не слишком-то увенчиваются результатами. -Свежих следов нашей покойной фам-фаталь в квартире подозреваемого нет, - констатирует безрадостный для расследования факт Белая, - А последним – более двух недель, что совпадает с его показаниями. Выходит, он не врал – это хорошо для него, но паршиво для нас, потому что мы опять без версии. -Анализ их переписки тоже подтверждает его невиновность, - соглашается Ломов, - Единственное сообщение с угрозой датировано той же двухнедельной давностью, а потом – ничего вообще, оба друг друга забанили везде и дело с концом. -Остаётся надеяться, что из Малиновска нам привезут что-нибудь стоящее. Так, я, пожалуй, сделаю перерыв на кофе. Ты со мной? -Нет, ты иди, я тут ещё кое-что проверю. Мало ли, вдруг мы что-то упустили? Татьяна, удивлённо пожав плечами и бросив «как скажешь», убегает в буфет, оставив коллегу корпеть над переписками в криптомессенджере в телефоне погибшей. Своей привычке всегда проверять сей рассадник преступных замыслов Толя остаётся верен – в конце концов, в прошлом деле именно через скрытый мессенджер им удалось выйти на Купидона и найти пропавших студентов, это даже Рогозина отметила. Значит, и сейчас не стоит пренебрегать потенциальным источником данных. Однако как следует приступить к самой любимой работе Анатолию так и не удаётся – его отвлекает очередное вторжение оперов. В этот раз – в составе выполнивших малиновскую миссию и вернувшихся на родину Гранина и Соколовой. -Сегодня лаборатория работает половинчатым составом? – привычно язвит майор, - Белую где потерял? -Ничего не потерял, - обиженно бросает программист, которого так грубо оторвали от содержимого смартфона жертвы, - Она до последнего зашивалась с вещдоками из квартиры одного из женихов, ничего не нашла, выдохлась и ушла пить кофе. -И так и не позвала тебя с собой? – Гранин, судя по всему, тоже настроен поупражняться в иронии, - А, или ты привык пить кофе в другой компании? Куда, кстати, ваша неразлучная четвёрка расползлась? – но явно перегибает палку, потому что даже прямолинейная до ужаса Юля укоризненно толкает его в бок: -Паша! – и смотрит, как на нашкодившего сына. Или как на провинившегося мужа. В Толиной голове что-то резко перещёлкивает. Видеть этих двоих ему сейчас просто-напросто отвратительно. Бросив гневный взгляд на обоих, демонстративно прямо при них погружается-таки в криптомессенджер, будто всем видом говоря: «шли бы вы, товарищи опера, подобру-поздорову». Стоит вернувшимся командировочным покинуть лабораторию, оставив на его столе документы погибшей об образовании и несколько старых фотографий, эксперт в натуральном ужасе хватается за голову. Он, конечно, не специалист в личных отношениях и никогда им не был. Но даже ему при его скромном опыте за версту видно, что Павла и Юлю за эти пару дней связало нечто большее, чем простой выезд в Малиновск. Вряд ли, конечно, между ними что-то было – но друг с другом они ведут себя явно не как просто коллеги. Скорее, как люди, которых объединяет что-то пусть и не очень приятное, но крайне на данный момент важное. Думать о том, что будет, если с ними столкнётся и без того замученная последними перипетиями Оля, ему совершенно не хочется. Но почему-то пока лишь об этом и думается. Уже даже криптомессенджер уходит на второй план. Хотя какое дело его подруге до этих двоих? Они с Граниным давно уже не вместе, она сама не знала, куда от него себя деть в последнее время… И тем не менее, слухи о том, сколько в своё время успела выстрадать Оля из-за этого капитана, до сих пор по ФЭС ходят. Такие вещи так быстро не проходят. Остаётся надеяться, что Дунаева не обратит на них внимания. Говорить об этом с Олей напрямую он боится. Мало ли, к чему может привести его излишнее рвение? Кем он будет, если влезет со своими благими намерениями в чужую – хотя какую там чужую – боль? Неравнодушным человеком и другом или скучающим досужим сплетником? А если промолчит? Чем это будет – осторожностью или малодушием? Терзаясь всеми этими этическими дилеммами, Толя продолжает работать и вскоре понимает, что не зря опера привезли из Малиновска диплом жертвы по специальности «Реабилитационная медицина». На поверку документ оказывается филькиной грамотой, не проходящей ни через один реестр. Это что же получается – погибшая молодая женщина работала в сфере медицины, не имея соответствующей квалификации? Как она ещё умудрилась травмированных пациентов не наплодить? Или всё-таки кому-то навредила? Собрав распечатки с результатами экспертиз, Ломов со скоростью реактивного двигателя мчится докладывать Рогозиной. И – уже в кабинете полковника понимает, что быть беде. Нет, не с расследованием. А с близким ему человеком. Кабинет Галины Николаевны сегодня выполняет функцию переговорной. Там измученный переживаниями эксперт обнаруживает и свалившую «на кофе» – а скорее в объятия некоего старшего лейтенанта Субботина – Таню, и вернувшихся из Малиновска командировочных, и – что гаже всего – застывшую в каком-то болезненном оцепенении Ольгу. То, что несладкую, но явно спевшуюся парочку, она встретила ещё до импровизированного совещания, становится ясно, как дважды два. Ровно как и то, что она тоже умеет делать выводы и полагаться на интуицию. Гранин смотрит виновато. Соколова – понимающе и как-то даже с сочувствием. Нет, в Малиновске между операми явно что-то произошло – пусть и не сближение в традиционном понимании, но какая-то буквально кожей ощутимая интрига со знаком «минус». Не выпуская из вида будто подкошенную неожиданной встречей подругу, Толя быстро отчитывается начальнице о поддельных образовательных документах жертвы и получает распоряжение заняться проработкой своей версии. Правда, время на обеденный перерыв у них есть. Воспользовавшись всеобщей суматохой, он – откуда только наглость взялась – хватает до сих пор пребывающую в прострации Ольгу за руку и уводит подальше в сторону буфета. Она будто и не думает сопротивляться. Ну ещё бы, самой наверняка не хочется натыкаться в таком виде на всяких… старших по званию. Так, из опасного для её нервов места он её вывел, а дальше как быть? Чёрт, как на грех, сегодня в ФЭС ни Оксаны, ни Артёма – эти двое точно сообразили бы, что делать. А он – затворник систем и кодов и в любви этой вашей смыслит одно большое ни шиша. Не считать же историю с Варей, в чьей корысти и легкомыслии ему пришлось убедиться. Но что уж там, придётся действовать по наитию. Не оставит же он одну в разбитом состоянии девушку, которая ради него в логово похитителя лезла и, того и гляди, с половиной лаборатории переругается… К счастью, приехавшие из Малиновска опера отправлены домой спать. Белой с Субботиным явно не до них – у них свои заморочки. Значит, есть шанс поговорить нормально и хотя бы как-то попытаться её успокоить. Но как? А если он сделает ещё хуже? -Толь, ты зачем со мной возишься? Оборачивается на уставший голос, в котором явственно звенят сдерживаемые слёзы. Так, это значит, что дело – труба или наоборот? -Ты как будто со мной не возилась на квартире у Макарова, - парирует, избегая прямого зрительного контакта. Пока у него лучше всего получается заваривать чай – памятуя лекции Тукаева о стопроцентном вреде кофеина в ситуации сильного стресса, её любимый напиток ей сейчас явно противопоказан. За его хаотичными действиями, перемежаемыми непонятным бормотанием себе под нос, девушка наблюдает с какой-то грустной благодарностью. Ну вот обязан он сейчас, что ли, своё законное обеденное время тратить на расклеившуюся недотёпу, которую ни с того ни с сего накрыло? Когда две чашки с тем самым чаем, чайник и сахарница перекочёвывают на стол, Ломов наконец заставляет себя посмотреть в глаза притихшей подруге. Садится напротив и просто, буднично осведомляется: -Ну? Что произошло? -Ты сам видел, что, - сдерживать слёзы Дунаевой всё труднее. И не беда бы, если бы не понатыканные на каждом шагу в ФЭС камеры – вряд ли ей захочется попасть под их прицел на грани срыва, - Меня будто опять откатило на пару лет назад. И это так странно… Я ведь давно уже поняла, что всё кончено, я сама его к этому подвела и тем более давно уже не ревновала. Я ума не приложу, что на меня вообще нашло полчаса назад. -Так бывает, наверное, - Толя в очередной раз мысленно ругает себя за неумение поддерживать нормально, - Кажется, что больше не любишь человека, а потом что-нибудь из ряда вон происходит – и у тебя вновь будто открываются глаза. -Нет, это не про меня, - тихо, но безапелляционно возражает Ольга, резко качая головой, - Я правда больше не люблю Пашу. Просто вдруг почувствовала, что у меня как будто почву из-под ног выбили. Будто оборвалась самая-самая последняя нить, что нас связывала. -Ты знала, что так и будет? – друг каким-то чудом находит для неё правильные вопросы, способные помочь разобраться, а не закопаться в боли и жалости к себе ещё больше. -Да. В конце концов, каждый из нас живёт своей жизнью. Гранин кого угодно себе может найти. -И ты, - пытается приободрить девушку Ломов, но вот сейчас попадает впросак: старлей морщится, как от зубной боли, и с ещё большим усилием пытается подавить в себе слёзы. Толя мысленно бьётся головой о стену. Всё-таки его единственный прирождённый талант – всё портить, не иначе. -Не хочу никакой любви, в ближайшее время – так точно. А может, и совсем, - вырывается у Дунаевой с такой горечью, что ему становится жутко, - В чём смысл всей этой ерунды? Рисковать своим спокойствием и психическим здоровьем, пока тебя всё равно не любят, а только позволяют, и в отчаянии тратить силы и нервы на всяких Драговых и Котовых? Она готова провалиться сквозь землю. Выходит, все снисходительные на неё взгляды, недоверие, сомнения в её профпригодности – правда? Ну какой она, к чёрту, опер, если сейчас вот-вот разревётся из-за того, что просто столкнулась с бывшим в странной компании, а рядом сидит ни в чём не повинный друг, который тоже совсем не обязан всё это выслушивать? «Прости, Рита, но ты проиграла пари,» - только и успевает подумать она, прежде чем оказаться в мягких успокаивающих объятиях и хотя бы как-то на сей факт отреагировать. -Ну что ты? Ты не должна ни на кого тратить нервы, - немного успокаивается от Толиного голоса, звучащего совсем близко, - Ни на кого, кто тебе не нужен. И меня, дурака, прости, если ляпнул лишнего. -Ты сейчас ляпнул лишнего, - странно, карие глаза всё ещё блестят, а она уже будто смеётся сквозь так и не пролившиеся слёзы, - Когда мы уже отучим тебя обвинять себя во всём подряд, а? До остывающего чая и недуром пищащей микроволновки никому и дела нет. Осторожно заглянувшая в буфет Таня Белая, обнаружив обнимающихся коллег и наверняка надумав себе на сей счёт какой-нибудь чертовщины, округляет глаза в неподдельном изумлении и на цыпочках спешит удалиться. Правда, Анатолий боковым зрением успевает-таки её заметить и возвращает сердитый ответный взгляд, в котором всё, что он по этому поводу думает, легко читается. Ольга Белую, слава богу, не замечает, мягко высвободившись из дружеских объятий и грустно улыбнувшись. Ну хоть больше не на грани истерики – и то хорошо. -Спасибо тебе, Толь, - да, плакать ей точно больше не хочется, - Если бы не ты – точно бы сорвалась и выкинула что-нибудь на горячую голову. Нашим не говори, ладно? Переживать ещё будут, а уж Оксана так и вовсе с ума сойдёт и на Гранина совсем волком смотреть начнёт. Ломов молча кивает, с облегчением вздохнув про себя – по крайней мере, он не сделал подруге хуже своим косноязычием и неуклюжестью. Но вот какие-то её слова будто собственной болью в памяти отдаются, напоминая о той мерзкой истории, случившейся всего-то меньше месяца назад – а как будто в другой жизни. -Рисковать своим спокойствием и психическим здоровьем, пока тебя всё равно не любят, а только позволяют… Ему ли не знать, как это бывает, в самом-то деле? Выходит, не только наивные неудачники вроде него в такое вляпываются, но и другие люди, куда более достойные взаимности?