Никто не знает о клятве

Во время бала на лакированный мраморный пол, звонко ударилась об пол диадема старшей принцессы. Следом начали падать каштановые блестящие локоны, срезаемые самой принцессой с помощью серебряной рапиры. Изумительная рукоятка ювелирной работы, созданная на заказ для королевской дочери, была витиеватым, сверкающим, с фиолетовыми исплавами, искусством. Чистым и непревзойдённым, уж никому бы не пришло в голову предположить, что им сгодится дрова колоть. Контраст холодного оружия с бледной кожей принцессы Марианны был очень броским. Для гостей, прибывших в королевство Гирдолиния для бала, и, как последней узнала Марианна, — по поводу её собственного замужества, этот самый бал явился быд шоком. Она знать не знала, что такой исход беспрекословен в случае с ней, — с будущей королевой, полностью убеждённой в отсутствии необходимости виходить на престол с королём. Но нет, оказалось даже самый любящий отец способен поменять свои приоритеты. Теперь Марианна словно гром, сокрушалась без стеснения на присутствующую знать, совершая нелепый, но запоминающийся поступок, дабы понизить свою репутацию до нуля, и в таком случае лучше совсем не становиться королевой, чем слышать новость о предоставленном безымянном женихе. Его имени не знал никто, его не было! По обычаям надо, а жених сам как-нибудь найдётся... подумаешь. “Атмосфера демонстративных смотрин и ощущение, будто ты товар, выставленный за твою собственную, присягу титулу, на прилавок, пусть даже в дорогой бархатной обëртке, — насмешка над моралями в их королевстве, коих достаточно для вывода: здесь всё прогнивает без веселья“. Невозможно брать первого попавшегося, ставя рядом с ней будто оловянного, и заставляя давать фальшивую клятву на глазах наивысше-почтенных монархов, священнослужителей и всяких левых проходимцев вроде приглашённых, имеющих “ценное“ мнение на каждый вздох брачующихся. Даже без любви, на которую казалось совсем не способна будущая королева, она и за один банкетный стол не встанет с незнакомым знатным павлином с чистенькой репутацией, называвшимся её законным мужем. Что там про клятвенный пъедестал заикаться... Более того: кто захочет становиться мужем её высочества, которая не умеет скрывать огрехи. О пристрастиях новоявленной на трон королевы можно слагать автобиографии, построенные на ясных, как день, фактах. Истëсанные лезвия военных клинков... на них не счесть царапин и случайных прорубок, не имели численных краев давным-давно. С тех пор, как принцесса отдала себя оборонительным и активным искусствам, — фехтованию, езде на лошади в мужском седле, длительным прогулкам по лесу в рыцарской компании с кем бы то ни было, она полностью развеяла надежды королевского двора на свою кандидатуру в качестве правительницы. Всё что нормализировалось принцессой, —приличным общество называть не принято. И по делом, при любых исходах: время проведённое за шпагой, выдаст ей на итоге больше чувств значимости, нежели Марианна получит от короны. У принцессы было то, что не дано и половине королевской армии, — ледяной запал воина и безжалостный клинок. Отец давно смирился: случись что с его военачальником, в бой людей поведёт Марианна. Любого эта принцесса могла заткнуть за пояс, усомнить в собственных навыках, прятать его улыбку в собственные карманы мастерским делом, демонстрируя высококлассный замах. Всякого стражника, буквально сдирая с поста, службы или визита к воеводе, Марианна лично тренировала, устав от царившего чувства собственной важности у каждого из защитников их славного дворца. «Какая жалкая подготовка у нашей армии, — говорила Марианна на подготовке к торжественным шествиям. — И на что здесь надеяться, если с такой реакцией на провокацию... Разве что на атаку в печёнку жди от врага. Это ведь даже не по правде, так, фальсифткаця для восторга публики...», — Конечно генералы ставали с ней на один тростник в боевых познаниях, но и тем утверждали, что не принижали способности принцессы в спаринга, выходя из него вымокшими потом удивления. Вернувшись к причине бала, хочется представить, какого же удивление испытали дамы, толком не наслышанные о происходящем за пределами дворцовых залов для датского досуга. Они не успевали прикрывать свои эмоции ажурными веерами, пока королевская дочь забавлялась с острецом своего, нестандартного “веера“.    Всë в ней считали неправильным, и  отношение к светской жизни, и участие в ней. Вернее его отсутствие. То, что от него оставалось, держало хладнокровие и непреклонность, перед любыми, даже самыми искренними восхищениями. Марианна не скрывала безразличия никогда, но и по-настоящему любила балы, если же на них была воплощена хотя-бы доля её приложенных усилий. Например, костюмированный закрытый бал, куда были приглашены слуги и придворные, облачённые в обязательный атрибут тематики, — гротескную готику. — Марианна, дочь, ты хочешь родного отца довести до смерти? — король Дагда всегда был соратником своего народа, благотворителем для природы, снисходительным для вольностей, предводителем мирного населения своего королевства, искореняя преступность по первому подозрительному шороху. Даже у такого добрлдетеля может родиться “взбалмошная“ дочь, заявляющая о недостаточной отдаче своего отца королевству. Перспектива будущего правления Марианны, наделённой его характером, не расстраивали Дагду ни на день. Когда же он наблюдал агрессивный протест от дочери, скорее был растерян, нежели рассержен, ведь она перестала быть ребёнком ещё в день, когда впервые взялась за клинок. А теперь строит своему отче козни, терпеливо осилив лишь одну его реплику. И стоило ли поднимать ему эту тему в разгар такого многолюдного бала? Разумеется решение не подлежит здравому оправданию... Она — Губишь свою репутацию, крошка моя. Но Марианна была слишком занята, наслаждаясь громким потрясением всех присутствующих в бальном зале. В частности для многочисленных принцах, присутствующих тут не иначе как для дорогой Марианны под венец. Пусть сначала ощутят звук среза её волос в своих жилах, так и проверим, кто застынет, сразу же отсеиваясь от числа претендентов. Фору даёт и длина, раскошная длина до пояса. Принцесса нанесла множеству смотрящих прихологический урон, так легко уничтожив “реликвию истинной леди“. Нельзя сказать, что об этом она когда-нибудь в принципе пожалеет... — С твоих уст не красноречиво, папуля, — свои действия она совершала эффектно, смакуя каждой клеточкой минутку облегчения. Давно же Марианну тяготили тяжёлые патлы, абсолютно непригожие для дружбы с саблями. В тишине, которой померкла вся атмосфера торжества без случая, слышались перешëптывания разных тональностей. Оно казалось Марианне звуковой пылью, как обычно в высшем свете, другое дело тренировочные арбалеты, групповой шум которых разливался по слышу Марианны блаженством.     В толпе, заслоняющей взор дальнему плану, окруженный пеленой из пёстрых пышных платьев, стоял, развесив ухмылку, принц Роланд. Снаряженный на любовные свершения малиновыми манжетами с изумрудными запонками, он то и дело взмахивал с лица завитые блондинистые локоны. Некоторые из них блестели от воска. Для Марианны его физиономия лишь помеха слева, она пробиралась сквозь пышность юбок его лисьтительниц, как через кусты. Кусты гладиолусов, потому что лишь с ними можно было сравнить стоявший крепкий запах смешавшихся ароматических масел. Однако признать, Роланд был одним из тех редких обладателей оружия, кем Марианна, без давящего чувства задетого лидерства, открыто восхищалась. Ей не нужно гадать, как себя повести с этим ловеласом. Зная принца как пять пальцев, принцесса была рада, когда заметила его присутствие в зале приёмов короля вчера вечером. Заждалась она развлечений, на что давний друг Роланд игриво подмигнул, а Марианна закатила глаза. В чём-то он был неизменен... Короткие волосы не имела ни одна женщина в замке, а за его пределами тем более, в моде были пышные кудри, уложенные пудрой. Как они не резвясь этим модным эталоном, а всё знают, что буквально каждая здесь заказывала парик. После того как последний локон пал от еë руки, принцесса распорола связанный шнуровкой атласный подол платья до середины бедра. На ноге красовались расшитые синими камнями чёрные чулки на ленточных подвязках. Высокие, полностью скрывающие ногу, они не открывали вида и на сантиметр обнажённой кожи, больше похожие на кальсоны принцессы для верховой езды. Под подолом скрывались рикреплённые к ноге ремнями компактные кожаные ножны. Спокойно вернув половины подола на место, Марианна ловко присела, собирая одним махом руки рассыпанные волосы. Смотря на крупную охапку в руке, она довольно улыбалась. Запрокинув голову, чтобы осыпались последние миниатюрные волоски, Марианна зашагала прочь. Позолоченные белые двери перед наследницей с грохотом отворились, пропуская наследницу. Портье покосились друг на друга с одобрительными смешками, прекрасно понимая как всём сейчас не до них... Зал умолк до глухой тишины, слыша как отдаляется изящная поступь сапог. Только Марианна могла в таком виде заявиться на пышный бал. И так, не проронив ни слова, принцесса покинула восточное крыло, направляясь по длинному коридору вглубь замка, в свои покои, чтобы сорвать с талии обнаглевший корсет. За ней тут же устремились сразу две королевские экономки, правильно распознав призывающие жесты госпожи.    

***

Стоя в тумане на каменном балконе, оплетённый дикими розами, девушка вдыхала свежий весенний дух с примесью цветочного запаха и сырости земли. Прохлада опустилась вместе с облаком на крыло, скрывая Марианну от глаз за путами растительности её сада. Сад создавал ей убежище, как по велению души частенько призывая туман. Белый фонтан в виде ангельской женщины, отдаваясь эхом бегущей воды, котился по каменным стенам тенями. Точённые крылья их давали... Сюда, сквозь характерные воздушным плетениям джунгей заросли вьющихся деревьев, не попадало солнце. Марианна любила открывать стеклянные двери на балкон, и слушать дерущихся за ягоды сениц, иногда спускаться по каменной декоративной резьбе вниз, прихлопваая кожу лица мокрыми руками, которые подставляла под ледяные струи и наслаждалась окутывающим чувством холодка по коже. Всё же спускалась она в мантии, простыть от фонтана просто нелепица, а рукам ничего не грозит, только свежесть...    Лучшая роль в природе по мнению Марианны,— роль цветка примулы. Она пыталась отражать свою душу в этом цветке, но его нежный запах никак не мог ассоциироваться с нравственной и волевой Марианной. Цветок нуждался в постоянном уходе, излучал прекрасное волнующее чувство, влюбляя в себя людей. Его принцесса закопала добрых семь лет назад, когда ей исполнилось четырнадцать. Розовые примулы выращивала еë мать. Именно она любила эти цветы больше жизни. Кажется вселенная протрактовала её желание на счёт жизни иначе. Жизнь королевы оборвалась именно семь лет назад, она радовалась последним мгновениям, проведённым в этом заброшенном саду. За год до кончины, королева, ещё ничего не подозревая, случайно набрела на покинутый сад, очаровавшись им и иволив как можно скорее начать облагораживание. Скоро сад сиял от неги цветочных ароматов. Марианна, выросши, очень походила на свою мать, обнаружив смежную с садом пустующую комнату. Широкий балкон с видом на сад матери оказался местом, которое Марианна предпочла бы видеть по утрам, засыпать под песни птиц, шум воды в тёплые времена года... улыбаться по утрам сидящим на балконной оградке кузнечикам. Комната вскоре не стала забыта, а чувство долга за честь памяти матери, — стать новой королевой этому замку, поглотило молодую женщину, лишая безрассудных новых мыслей, — превратиться в исправный боевой артефакт. Как бы это чувство не контрастировало с жаждой свободы, сад всегда приводил рассудок в спокойствие. Именно поэтому она сейчас здесь. Когда Дагда приказал воссоздать старый герб, Марианна вспыхнула сиянием, напоминая семье как королева любила примулы. Включив в золотистый герб цветок примулы, выращивание цветов начало переваливать за рамки любительского. Королевство превратилось в цветник, называя растение символом любви, неземного чувства, им была награждена королева Ролла. Марианна думала: не существует количества цветов в этом королевстве, способное восполнить силу любви Роллы. Любовь везде цвела и издавала аромат, очень схожий с тем, что называли пьянящим чувством, именно так ощущалась любовь, которую не ощущала Марианна...