Не по инструкции

— Прям на все? — усмехнулся врач, впрочем поняв, что ребенок просто боится медицинских процедур. «Черть…», — подумал Антон, когда Арсений Сергеевич еще и откровенно смеяться начал. Шастун, конечно, понял, какую глупость сморозил, но это ведь не повод для издевательств. — На все! — серьезно отозвался парень. Если позориться, то до конца. — На препараты или именно на сами уколы? — забавы ради все же уточнил педиатр. — Какая разница? — хмуро спросил Антон, отодвигаясь от врача подальше. — Ну, большая, друг мой, — Арсений продолжал улыбаться, но уже как-то по-доброму. Он все-таки детский врач, а уже запугал ребенка, который и без того его, похоже, боится. — Я же сказал, что на всё! Что в этом непонятного? — надулся подросток. — Давай-ка без хамства обойдемся. Я с тобой сейчас нормально разговариваю, — чуть строго сказал врач. — Ответь мне честно, ты боишься, да? — Какая вообще разница? — повторяется Антон. — Значит, боишься. — Вам-то какое дело? — язвит подросток в ответ. — Да мне-то по сути никакой, уколы я в любом случае тебе сделаю. Но если ты признаешь, то работать нам будет проще, — настаивает Арсений. Мальчик с минуту думает, что ответить: правду или соврать? Даже если он соврет, Арсений в любом случае не поверит. Но и признаваться было как-то стыдно. Антон же большой мальчик. Поэтому решается зайти немного издалека: четко не сказав о страхе и при этом не солгав. — Я вообще врачей не люблю, — недовольно пробубнил парень. — Ну а кто их любит, мой хороший? — Арсений, не слушая больше пререканий, надел перчатки и начал готовить инъекции, но при этом все равно старался разговаривать с ребенком более ласково, потому что мальчик и так переживает. Не хотелось все же давить на Антона еще больше. Не хватало еще на фоне стресса усугубить ситуацию. — Однако лечиться надо. Легче же потерпеть пару минуток, чем потом мучиться, правда ведь? И Антон вроде и прекрасно понимает врача, но уколы по-прежнему получать он не хочет. Это все больно и страшно. — Нет, неправда. Я лучше лягу спать, и все само пройдет, — Антон намеренно отвернул голову в сторону, чтобы не видеть процесс подготовки. — Не всегда это так работает, — покачал головой врач, заканчивая приготовления. — Давай ложись на живот и приспускай штаны, мой хороший. Антон, разумеется, не спешил слушаться. Однако в моменте снова начала кружиться голова, поэтому подросток чуть припал к бортику кровати, зажмурившись. Арсений сразу заметил изменения состояния. Он, подойдя к подростку, начал аккуратно укладывать того сначала на спину, а потом и на живот в нужное ему положение. — Вот поэтому лучше не затягивать, ребенок, — педиатр самостоятельно приспустил одежду. Мальчик пытается вернуться в прежнее положение, но врач его придерживает. — Да отпустите меня! — откровенно хнычет он. — Все сделаю и отпущу. — Я против. Я не давал согласия, — продолжает вопить подросток. — У нас медицина вообще-то добровольная, а не карательная. — Так а кто сказал, что я тебя пытаю? — по-прежнему удерживая Антона, спрашивает мужчина. — Я выполняю свой врачебный долг: оказываю тебе помощь, даже если ты против. Потом сам спасибо скажешь. — Не скажу! — вредничает мальчик. Но по итогу бесполезных перепалок Антон теряет последние силы, поэтому замолкает. Больше сопротивляться он не может. Слишком плохо, страшно. И, наконец смирившись с ситуацией, мальчик перестает дергаться. Теперь он беспомощно лежит, сжимаясь от страха всем телом. Врач, забрав со столика все необходимое, обработал верхний квадрант ягодицы спиртовой салфеткой и быстро ввел иглу, не желая с этим тянуть. — Больно, — тихо заскулил подросток. — Расслабься. Ты этим очень себе поможешь, — посоветовал Арсений и начал вводить лекарство. Антон на протяжении всего укола старался лежать спокойно, чтобы не навредить себе же, однако пару раз все же дернулся, когда терпение начало подходить к концу. — Когда уже все? — всхлипнув, спросил мальчик. — С первым уже закончили, мой хороший! — врач убрал опустевший шприц и немного помассировал место укола, а затем обработал другую ягодицу и сразу же снова ввел иглу глубоко в мышцу. Ребенок опять зашевелился и заплакал уже громче. На сегодня, видимо, с нервной системы подростка уже хватит. — Потерпи еще чуть-чуть, Антош. — Хватит уже, пожалуйста, — жалобно попросил Антон. — Больно. — Знаю, но осталось всего ничего, — Арсений вздохнул. Конечно, за годы работы привыкаешь к детским истерикам, но ведь все равно жалко. Педиатр довел поршень до конца и, прижав спиртовую салфетку, вынул иглу. — Все, тише, ребенок. Я уже закончил. Больше тебя не мучаю, — поспешил успокоить Арсений. Врач недолго массирует места инъекций и возвращает штаны на место. — Умница. Все перетерпел. Зато сейчас станет легче. Антон же продолжает тихо плакать, отворачиваясь от Арсения Сергеевича. Мальчик дает волю эмоциям. Сил больше сдерживаться не было. Слишком много стресса. — Ну все, уже все закончилось. Переставай капризничать и успокаивайся, нам еще ожоги обработать надо, — ласково начал врач, погладив ребенка по голове. — Ничего такого страшного не произошло. Все в порядке, — постарался убедить он. — Неправда, — негромко возразил подросток, утирая слезы. Арсений аккуратно приподнимает мальчика и облокачивает на свое плечо, некрепко прижимая к себе, чтобы не беспокоить и так травмированную кожу. — Все хорошо, солнце. Больше уже ничего страшного не будет, — утешает врач. Все же жалко этого бедолагу. — Сейчас все пройдет, потерпи еще немного. Антон еще чуть хнычет, но постепенно успокаивается под ласковый голос Арсения. Чуть погодя врач все же напоминает Антону о том, что нужно еще обработать кожу, чтобы стало легче. Мальчик уже и не особо сопротивляется, вымотанный до последней капли. — Каким ты можешь быть хорошим ребенком однако, когда не ругаешься, — улыбается мужчина, аккуратно смачивая ожоги полотенцем, которое предварительно обмакнул в таз с холодной водой. — Я устал, — ноет Антон, но все равно особо не мешает, потому что от соприкосновения с прохладой кожа чуть успокаивается. Но как только влага испаряется, снова появляется жжение. — Я знаю, мой хороший, знаю, — вздохнув, отзывается врач. — Столько натерпелся ты за сегодня, конечно. И все из-за твоей глупости, — мягко журит мальчишку педиатр. Антон недовольно закатывает глаза — все, на что хватает сил. — Что сразу глупости? — все же начинает возмущаться подросток. — Я просто хотел хорошо провести время. — Да, но ведь можно же было помазаться солнцезащитным кремом и ходить в головном уборе, а не перегревать свои извилины, — Арсений Сергеевич помогает парню снять футболку, чтобы обработать спину. Шастун на это может только молчать, потому что что бы ни говорил врач — он прав. Арсений же, как заканчивает промакивать кожу холодной водой, снова лезет в свой чемоданчик, чем снова вызывает тревогу у ребенка. — Что вы еще хотите? — испуганно спрашивает он. — Я больше не дам делать уколы! — А кто тебя спросит? Надо будет — еще сделаю, — строго отвечает скоропомщник, продолжая копошиться в медицинском ящичке. — Но сейчас я всего лишь ищу противоожоговую мазь, чтобы нанести ее на кожу. Ничего в этом страшного уж точно нет. Парень все же чуть успокаивается, но все равно продолжает нервничать. — А больно будет? — тихо спрашивает мальчик. — Нет, она наоборот поможет успокоить кожу и еще немного обезболит места ожогов. Кроме приятного холодка ты ничего не почувствуешь, — все-таки объясняет врач, видя, что ребенок продолжает бояться. А лишние слезы и стресс сейчас им точно ни к чему. — Точно? — неверяще уточняет Антон. — Точно, — Арсений кивает и наконец достает небольшой тюбик с самого дна чемоданчика. — Давай ложись на живот, сначала спину с плечами помажем. Им досталось больше всего. — Ага, снова хотите укол мне сделать? — Антону, кажется, потихоньку становится лучше, поэтому он снова начинает вредничать. — Хотелось бы так и сделать, чтобы перестал не слушаться и паясничать, но, к моему сожалению и твоей большой радости, такое лекарство еще не изобрели, — Арсений тяжело вздыхает. Он тоже уже слишком устал: от работы, жары и капризов Антона. — Давай скорее с этим закончим, пожалуйста. Антон еще раз кидает недоверчивый взгляд на врача, но все же ложится, понимая, что у Арсения Сергеевича скоро может закончиться терпение от его возмущений. Врач аккуратно наносит мазь на все покрасневшие участки кожи и просит Антона перевернуться на спину. Как и говорил мужчина, жжение становится слабее, тело болит уже не так сильно, поэтому Антон, выдыхая часть своего напряжения, слушается и дает Арсению нанести мазь еще на руки, шею и ноги. После всей обработки становится гораздо лучше. Антон действительно благодарен врачу, что тот его не бросил и помог. Далеко не каждый медик будет так озабочен здоровьем человека, да еще и который к нему не обращался за помощью. Пусть врач и был слишком настырным и частично пошел против воли самого Антона, но он и впрямь помог, избавив подростка от страданий. — Спасибо, мне лучше, — тихо признается парень, решая, что лишними слова благодарности все же не будут, пускай и было неловко. — Надо же, — усмехается педиатр. — Я думал, ты мысленно меня проклинаешь до сих пор. Но в любом случае я рад, что тебе легче и я смог помочь. — Поначалу да, — не скрывает Антон своего возмущения. — Но сейчас мне гораздо лучше. Мне кажется, я почти здоров. — Ну, о полном выздоровление речь пока не идет, — расстроил Антона врач. — Сейчас еще лекарство действует, поэтому чувствуешь себя хорошо, потом снова может стать хуже, — предупреждает он. Шастун начинает немного грустить, искренне боясь того, что плохое состояние может вернуться. — Но так плохо быть уже не должно, — поддерживает Арсений, снова принимаясь заполнять карту вызова. Теперь все его действия помощи должны быть описаны в бланке. Самая нелюбимая часть Арсения в работе. Если к крикам родителей и скандалам детей он привык, то вот бумажная волокита раздражает до сих пор. Пока врач неспешно заполняет документацию, Антон старается окончательно прийти в себя от пережитого стресса. Поэтому комната на мгновение наполняется тишиной, отчего вскоре становится неловко подростку, поэтому он все же спрашивает у Арсения: — И что дальше делать? Мужчина убирает все бумаги на место, окончательно захлопывает чемодан и ненадолго задумывается. — Я бы тебя в больницу забрал. Мало ли что. Ты дома один, без присмотра взрослых, — спокойно говорит педиатр. — Кто знает, как организм продолжит себя вести. Солнечный удар это не шутки. Ненадолго отпустивший страх вновь отразился в глазах подростка, когда речь зашла о госпитализации. Но парень на удивление мгновенно взял себя в руки, и страх вырвался язвительным замечанием. — Да не переходите вы, Арсений Сергеевич, на крайности! — еще один, как считал парень, выкидон педиатра, и Антон взорвется. — В больницу ложатся совсем немощные, а мне еще не до того плохо. — Почему немощные? — искренне удивляется Арсений. — Послушай, в детском отделении, я серьезно тебе говорю сейчас, таких как ты не один и не два человека, — уверяет он. — Это повод для поездки в больницу, не шутка никакая. — Вот пусть те, кому надо, а мне не надо, — у парня уже заплетался язык, и было видно, что он устал от общества врача. Арсений и сам рад бы не донимать, но это все еще пятнадцатилетний ребенок. — Вы осмотрели меня? Помощь оказали? Все, моей жизни ничего не угрожает. Врач сложил руки на груди, понимая, что парень прав. Сейчас ему вроде ничего не угрожает температура сбита, ожоги обработаны, да и силы на то, чтобы брызгаться ядом на врача, у него были. Но он все равно продолжает. — Послушай, госпитализация — это не наказание, а возможность получить помощь и внимание, — настаивает педиатр, не желая отступать. — Там с тобой точно все будет хорошо, тебя полечат, за тобой присмотрят, будут тебе помогать… — С чем помогать? До туалета дойти? — парень тоже вошел в азарт. — Нет, спасибо, сам доползу. И даже гречку себе сам разогрею и компот налью, все вон, в холодильнике стоит на кухне. — Антон, если ты будешь в больнице под наблюдением врачей, — продолжает врач. — Да хотя бы я лично буду за тебя спокоен, а так ты один тут, неизвестно, что с тобой будет… — Какая ваша разница, что тут со мной будет? — злится мальчишка. — Вы свое отработали, что еще надо вам будет потом? Действительно, какая его разница… — Моя разница в том, что я могу просто взять и забрать тебя сейчас, не спрашивая, — снова давит. — А так я хотя бы с тобой советуюсь, пытаюсь тебя уговорить, объяснить, а ты уперся как… — он осекается. — И не понимаешь. — Да нормально все со мной будет! — срывается подросток, но тут же подхватывает себя и продолжает уже спокойнее. — И мои родители приедут завтра утром, — самая весомая для врача фраза. — И мне реально не десять лет, пару часов и ночь я смогу пережить, я нормально себя сейчас чувствую. — Надеюсь, что ты не врешь мне про нормальное самочувствие и про родителей, — Арсений встает со стула. — Иначе вместо них тебя завтра и правда Апостол Петр посетит. — Ужасные шутки, — заметил Антон и сел на кровати. Арсений замечание о своем юморе пропустил мимо ушей. — Слушай тогда внимательно рекомендации, — Арсений кладет на планшетку чистый блокнотный лист. — Обычно я это все рассказываю родителям, но ты уже мальчик взрослый. Под свое монотонное бубнеж врач записывал все, что должен соблюдать Антон до полного выздоровления. — Во-первых, никакого солнца, улицы, тем более днем. И, прошу, купи солнцезащитный крем, — первый пункт записан. — Во-вторых, пока ожоги не пройдут, откажись от мочалки, мыла и геля для душа, слегка прохладной воды будет достаточно. И не обрабатывай кожу антисептиком. В-третьих… Антон! Мужчина демонстративно сердито посмотрел на отвлекающегося парня. — Чего не слушаешь? В-третьих! — снова запись на листочке. — Носить хлопковую легкую одежду и быть в тени, если душа тебя на кой-то черт все же понесет на улицу. Антон с умным видом кивал головой, наблюдая, как легко врач выводил рекомендации на листочке и какие красивые и непонятные каракули у него получались. — Вот здесь, — он обводит написанное в кружок. — Написал тебе очень хорошее средство против солнечных ожогов, обязательно попроси родителей купить его! И не забывай делать холодные компрессы, чтобы дискомфорт возникал реже. Антон смотрит на исписанный листок, который передал ему Арсений Сергеевич, и кладет его на прикроватную тумбочку. — Конечно, вряд ли что-то такое произойдет, — говорит врач, уже собираясь идти к выходу. — Но если тебе станет плохо, вызывай скорую снова. Антон снова спрятал глаза, но кивнул. Арсений не дурак и понял: это значит, что он снова будет делать что угодно, но не вызовет врачей. — Ну, либо так, — он снова берет ручку и в углу пишет цифры своего личного номера телефона. — Я думаю, так будет даже лучше. Просто напиши или позвони мне в любом мессенджере. Взяв в тумбочки листок и пробежав глазами по номеру, рядом с которым было подписано «Арсений С.», Антон впервые за их встречу тепло улыбнулся и уже более уверенно кивнул головой. — Хорошо, я напишу, если что! ~~~ Арсений не думал, что парень и правду напишет. Надежда пропала вместе с плохим настроением, когда, выйдя из квартиры Антона, возле соседней он снова увидел обладательницу шикарных бигудей и шелкового халата, которая, заметив скоропомощника, недовольно скрылась у себя. Но Антон написал. На следующий день, придя домой после смены, Арсений заметил пришедшее в мессенджере сообщение от мальчишки. Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Мне стало намного лучше. Не знал, нужно ли вам это писать, но подумал, что вы не были бы против знать (Да?) И следом второе сообщение. Спасибо вам за помощь, правда. И простите, если наговорил что-то не то На аватарке была фотография Антона, сделанная на берегу моря вечером, когда он, видимо, проводил время с двумя друзьями. Врач счел это символичным. Закончив с разглядыванием фото, мужчина кинул мальчику ответ. Здравствуй, Антон, я очень рад это слышать И следом. Не за что извиняться, я все понимаю А дальше у Арсения уже войдет в привычку каждый день справляться у мальчишки о его самочувствии, а у Антона — отвечать на вопросы и капать ядом, когда мужчина его замучает излишней заботой. Но это уже другая история.