Испытание терпением

Восьмой класс остался позади. Впереди жаркие месяцы лета. А учитывая, что Антон живет еще и на юге у моря, каникулы обещали пройти продуктивно. Первые несколько недель Антон еще отлеживался дома, пытаясь отоспаться за весь учебный год, а уже ближе к концу июня, когда солнце стало особенно палящим, друзья стали чаще звать гулять. Парень такую возможность не упускал. Обычно они просто прогуливались по городу или играли во дворе в футбол. Но сегодня Дима с Сережей — два его близких друга — предложили сходить на море и искупаться. Родители Антону не разрешали одному ходить к морю, потому что часто случались трагедии — маленьких детей, оставшихся без внимания взрослых, уносило отбойным течением на глубину. А сейчас же мама с папой были на даче. Во время отпуска они часто ездили в деревню, потому что нужно было следить за огородом. Сам же подросток от таких развлечений отказывался — ему хватало упахиваться во время учебного года в школе. Поэтому, пока мама и папа веселились в теплицах, Антон решил не терять возможность и пойти с друзьями искупаться. В жаркий день это было то, что нужно. Дима с Сережей организовали им перекус и принесли покрывало, Шастун в свою очередь обеспечил всех лимонадом. Парни довольно лежали и грелись на солнце, перекусывая бутербродами. — Мне кажется, мы сгорим сегодня, — заметил Антон, потрогав разгоряченную от палящих лучей кожу. — А ты что, не мазался кремом? — удивленно спросил Дима. — Э-э-э, нет, — Шастун посмотрел на друзей. — А вы типа пользуетесь всякими крутыми СПФ-кремами? — Конечно, я тем более быстро сгораю, — кивнул друг. Сережа же в это время уже спал, убаюканный шумом волн. Ему в принципе неважно, где было спать — на море или на уроке. — Ну я тогда пойду поплаваю, чтобы чуть остыть, а то потом как рак буду ходить. Антон тогда и не думал, что во время купания кожа все равно сильно сгорает. Поэтому уже ближе к вечеру, когда он был дома, заметил, как все тело сильно покраснело. А чуть позже вдобавок к болящей коже начала кружиться и голова, появилась тошнота. — Надо было кепку хотя бы натянуть, — вздыхает Антон, рассматривая покраснения у зеркала. Так как у моря Антон сидел в один плавках, вся незащищенная кожа была болезненного красного цвета и немного зудела, но и прикасаться к ней было тоже дискомфортно. В следующий раз, думает Антон, он точно возьмет с собой и защитный крем, и что-то, что можно нацепить на голову, потому что шататься, как зомби, от перегрева намного хуже, чем просто подумать наперед. Плевать на кожу, покраснение можно, хотя и проблематично, скрыть за одеждой, пусть и пришлось бы несколько дней или неделю пробыть дома. Но как же болела голова… Антон приложил ладонь ко лбу, отмечая, что после его прогулки сильно досталось не только его коже, но еще и голове. С Антоном не первый раз случалось что-то подобное, он любил летом пропадать часами на солнце, а после валяться и лелеять свои болезни, поэтому и в этот раз ничего толкового предпринято не было. В ванной парень подставил руки под струю ледяной воды, набрал ее в ладони и плеснул себе на лицо. Капли холодной воды попали также на раскрасневшуюся кожу, причиняя боль, но и это не было в новинку. Антон был уверен: час-полтора в постели под вентилятором и вечером он снова превратится в человека. Но через это время Антон почувствовал себя еще хуже. Отдых немедленно прервался, стоило парню принять сидячее положение. Кожа заныла от малейшего движения, а после закружилась голова и на миг потемнело в глазах. Несмотря на слабость Антон мгновенно подскочил с постели и понесся в ванную, где его тут же вывернуло, едва он успел упасть перед унитазом. Парень схватился руками за раковину. Антон медленно встает на ноги, снова включая холодную воду, чтобы умыться. В глазах мутнело, но тошнота, по ощущениям парня, уже понемногу отступала. Каждое движение отдавалось сильнейшей болью, мальчик взглянул на себя в зеркало над раковиной: кожа стала еще более красной. Такого с парнем еще не случалось. Две минуты, и Антон, по ощущениям, приходит в себя достаточно, чтобы хоть что-то предпринять. В их семье не было принято злоупотреблять загарами, времяпрепровождением на море и развлечениями днем на улице. Мама всегда говорила, что нет ничего хуже, чем с одиннадцати утра до пяти вечера оказаться на улице под лучами солнца, рассказывала, чем это чревато, и наотрез отказывалась идти по делам в такую погоду и время, еще и других отговаривала. Поэтому в доме не было ни спреев от ожогов, ни лекарств, которые могли бы помочь. И Антон не в силах разобраться сам, что ему принять и что делать, а маме он ни за что звонить не собирается. Стыдно, что маме придется сорваться и снова вернуться, чтобы выслушивать оправдания сына. Стыдно, что, будучи уже более менее взрослым человеком, от которого все требуют ответственного отношения к себе и своему здоровью, вновь попадает в такую ситуацию. Стыдно, что мама, если заподозрит что-то более серьезное или надумает себе чего-то, как маленького потащит его в больницу. Стыдно, что… Поэтому надо что-то предпринять, чтобы облегчить свое состояние. Предпринимать было нечего, выход один: в доме Антона было сразу две аптеки, нужно наведаться туда и просто спросить совета у фармацевта или провизора. Эти ребята монотонным голосом прочитают ему лекцию о наличии препаратов, он просто купит все, что ему скажут, и продолжит дальше разбираться со своими проблемами. Хуже уже точно не будет. Кожа нещадно болела и зудела, но ради приличия Антон, превозмогая боль, нацепил на себя кофту с рукавами, чтобы не смущать людей на улице. Вздохнув, он выходит на лестничную клетку, сразу замечая возле двери соседней квартиры молодого мужчину в синей униформе скоропомощника, держащего в одной руке оранжевый медицинский чемодан, а в другой — смартфон. Антона отчего-то передернуло, хотя он прекрасно понимал, что медик пришел точно не к нему и, кажется, собирается уже уходить, поэтому он взял себя в руки и, кивнув мужчине, когда тот обратил на него внимание, поспешил, насколько это возможно, к лестнице. Но в следующую секунду его ведет в сторону, и парень хватается за почтовые ящики на стене, едва удерживаясь благодаря ним на ногах. Чтобы не смущать наблюдающего за ним медработника, он, все еще опираясь на ящики, медленными шажками идет к лестнице. — Вам плохо? — послышалось за спиной Антона, когда тот уже собирался начать спускаться. — Вам, наверное, лучше сейчас не спускаться по лестнице! Еще упадете. Мальчик решает обернуться и замечает взволнованный взгляд мужчины, который уже убрал свой телефон и полностью переключил свое внимание на Антона. — Все нормально, — отмахивается парень. — Мне не плохо, просто… — Антон не договаривает, спускаясь на одну ступеньку. Потом на вторую, на третью, а после его снова ведет в сторону, и перила, за которые тот крепко вцепился, кое как удерживают его от того, чтобы скатиться вниз по лестнице. — Осторожнее! — мужчина ставит чемодан на пол лестничной клетки, подбегая к парню. — Держись за меня. Голова кружится? Прикосновения мужчины ощущались как острые пронзающие иголки: рука и талия, за которые медик придерживал Антона, горели огнем. — Куда вы вышли в таком состоянии? — взволнованно спрашивает скоропомощник, и Антон видит, как тот оглядывается в поисках, вероятно, места, куда можно сесть. — В аптеку… — опрометчиво ответил мальчик, и мужчина нахмурился. — Плохо, а все равно вылез… — негромко сказал он, неосознанно перейдя на «ты». В следующую секунду безвольного Антона уже уводят к его квартире подальше от лестницы. — Давай ключи, — просит — или приказывает — медик, и парень, отчего-то не став спорить, достал из кармана ключ и вложил в протянутую руку. В другой ситуации он как минимум посмотрел бы косо на незнакомого мужчину, хоть и медика, пытающегося проникнуть в квартиру, но туман в голове думать об этом не позволял. Врач заводит Антона в его же квартиру. — Подождите, я обувь сниму, — опоминается мальчик. Он с горем пополам стягивает летние кроссовки, снова чуть не упав. Падение не стало успешным только благодаря тому, что мужчина его крепко удерживал. — Это сейчас не самое главное, — замечает врач. — Тебя хоть как зовут, бедолага? — Антон, — тихо отвечает подросток и садится на пуфик в прихожей, не в силах пока идти дальше. — Антон, значит… — медик сообщает диспетчеру через планшет, что произошла внеплановая остановка, и просит оформить на него новый вызов по тому же адресу, но уже в другую квартиру. — Сколько лет тебе, Антон? — Пятнадцать, — как-то медленно отвечает парень. Зачем этот странный человек решил, что ему нужна помощь, и еще просит оформить вызов? Антон ведь никого не вызывал и не собирался. Врач в это время передает всю информацию диспетчеру, а затем откладывает планшет. — Так, давай-ка, мой дорогой, ты ляжешь в кровать. Я тебя там осмотрю, и уже решим, что делать. Шастун резко выныривает из своих мыслей, понимая, что ситуация развивается совсем не в его пользу. — Подождите, — серьезно начинает Антон. — Мне помощь не нужна. Я вас не вызывал! — Считай, Антон, что я сам себя вызвал, — строго говорит медик, снова берясь за свой чемодан. В этот момент парень напрягается, не ожидая, что сейчас может выкинуть врач. — Я не могу оставить ребенка в таком состоянии, врачебный долг не позволит. Шастун хочет уже начать спорить, как к горлу снова подходит сильная тошнота, поэтому на подкосившихся от слабости ногах он скорее ползет в туалет. Антон буквально в последнюю минуту успевает закрыть дверь, чтобы врач хотя бы этого всего не видел, прежде чем опуститься перед унитазом. Когда его немного отпускает, подросток выходит из ванной и видит у двери врача, который, в общем-то, не собирался уходить. — Пойдем, — мужчина, не слушая протестов, ведет Антона к кровати, рядом с которой уже успел пригреться медицинский чемодан врача. — Да больно мне, не трогайте! Не видите, я весь сгорел, — ругается подросток. — Вижу, — кивает медик, но отпускать все равно не спешит. — Поэтому хочу помочь. Жалко ведь, так и мучился бы. Антон все же усаживается на кровать, недовольно смотря на врача. Шастун злился как на саму ситуацию, так и на доктора. Это же надо было так удачно выйти из дома, когда на лестничной клетке стоял скоропомощник. — Послушайте, я еще раз говорю, мне помощь не нужна, — снова предпринимает попытку выпроводить врача из дома Антон. — Если вы уже оформили вызов, то дайте мне тогда бланк или что у вас там, я подпишу отказ. — Меня за такие трюки диспетчер наругает, — отшучивается мужчина. — Давай лучше номер мамы или папы, мы спросим у них, что они думают о данной ситуации. Думаю, твои родители будут не против, чтобы их ребенку оказали квалифицированную медицинскую помощь. — Ничего я вам не буду давать, — продолжал возмущаться подросток. — По закону я уже сам могу решать вопросы, касающиеся моего здоровья. — Да, но в приоритете для врачей мнение родителей, — терпеливо объясняет врач, доставая нужные документы. — Ну что, Антон, давай все по порядку: имя, фамилию, отчество, дату рождения, паспорт и полис. Ну и рассказывай, с чего все началось, — следом попросил он, не обращая внимание на недовольного ребенка перед собой. Таким педиатра уже не удивишь. — Хотя, я так понимаю, ты просто очень любишь гулять под палящим солнцем в жару, поэтому нахватался ожогов и солнечного удара. Антон скривился на неудачную шутку врача и еще больше нахохлился. — В приоритете только тогда, когда они являются участниками происшествия, — откровенно злится парень. — Их здесь нет, значит, я за себя отвечаю сам. Какие ваши проблемы? Арсений Сергеевич молча выслушивал претензии подростка, слегка склонив голову вбок. Мальчика его спокойствие бесило еще сильнее. — Почему мое мнение здесь не учитывается? Мне не тринадцать лет уже! — Да, тебе уже целых на два года больше, чем тринадцать, — все так же спокойно говорит врач и для убедительности кивает головой. — Только запомни, — голос в секунду становится грубее и серьезнее. — До тех пор, пока перед тобой все еще сидит детский врач, — он подчеркнул последние слова. — Все будет решаться через кого угодно, но не через тебя. Антон злобно смотрел на скоропомощника, сжав в ладонях простынь. — И либо ты, как взрослый человек, соглашаешься на осмотр и медицинскую помощь, — он крутит перед лицом подростка планшетку, намекая, что ему нужны его данные. — И мы общаемся с тобой, как два взрослых человека, — Арсений достает свой телефон. — Либо я все же звоню твоим родителям, чтобы они решили за маленького Антона, нужно ли ему показаться доктору или нет. Решай, взрослый. Еще немного, и мальчик точно начал бы дышать огнем от злости и раздражения. Он искренне не понимал, почему врач продолжает гнуть свою палку и не дает ему ни шага, чтобы как-то выиграть ситуацию в его пользу. Он настолько принципиальный, что для него какие-то три года имеют весомое значение? — Если я просто не дам номер, Апостолу Петру позвоните? — язвит подросток, и врач, чтобы не сорваться, прикрывает глаза. — Боюсь, если продолжишь отказываться от моей помощи и отнимать наше время, — неожиданно мужчина касается лба Антона, что вновь причиняет боль из-за ожога. — То он сам тебе вскоре СМС-ки слать начнет. Антон юмор врача не оценил. — А если серьезно, то я просто позвоню диспетчеру, — он указывает на планшет. — И скажу, что в квартире развернулась ситуация, в которой я не могу оказать квалифицированную помощь ребенку, — объясняет врач. — И сюда наверняка прибудет сотрудник полиции и точно узнает номер твоей мамы. Смотря в полные ужаса глаза мальчишки, Арсений победно улыбался про себя. И пусть где-то он соврал и гиперболизировал, главное, что на подростка, знающего лишь свои права, но не чужие, это очень хорошо подействовало. Глаза перестали пылать яростью, скорее обидой. Что ж, и к этому педиатр уже привык. — Так что, Антон? — подгоняет его врач. — Осмотр, мама или сотрудник полиции? Пару секунд тишины и подросток выдает победное для Арсения: «Осмотр…». — Как долго мы к этому шли, — настало время Арсения язвить. Он протягивает подростку термометр, вновь беря ручку. — И снова: имя, фамилия, отчество, дата рождения, паспорт и полис. Расстроенный парень помогает врачу заполнить карту вызова и показывает, где лежат его документы. — Итак, Антон, меня зовут Арсений Сергеевич, — ради приличия представился мужчина, хотя обычно так не делал: пациентам зачастую неинтересно имя врача или фельдшера до тех пор, пока не назреет повод для жалобы. Завершив с писаниной, педиатр забирает у парня термометр, оценивая результаты. — Тридцать девять и пять, — Арсений записывает результаты измерения температуры, не замечая, как передернуло лежащего на кровати парня. — Так мне стоит от тебя ждать рассказа о том, что случилось? Парень помолчал пару секунд, но, собравшись с мыслями, начал рассказывать. — Я был с друзьями у моря, все было нормально, — врач кивает. — А потом пришел домой, моя кожа, где одежды не было, вся была красная, а еще голова кружилась. — Что-то принимал? — Нет, я никогда не пил ничего, если такое случалось, — качает головой парень. — Я лег и уснул. А когда проснулся, меня стошнило и… Кожа болела очень сильно, — он неосознанно коснулся руки сквозь ткань кофты. — И ты пошел в аптеку, чтобы купить что-то и лечиться сам? — осуждающе завершил врач и продолжил, когда Антон кивнул. — Ясно. Сними одежду и покажи, где покраснела кожа. Секунду другую подросток сидел, не поднимая взгляда на врача и не двигаясь. Когда Арсений уже собирался сказать ему что-то, он, кажется, очнулся и потянулся к полам кофты, аккуратно стягивая ее. Арсений и сам невольно вздрогнул от такой картины. — Это все? — уточнил врач, и парень неуверенно помотал головой. Следом за кофтой мальчишка стянул с себя широкие джинсы, под которыми были одеты короткие домашние шорты. Видимо, пока собирался в аптеку, не стал даже снимать их. Вероятно, плавки, в которых парень находился у моря, были длиннее этих самых шорт, поэтому было прекрасно видно, насколько сильно сгорела кожа: здоровая кожа мальчика была очень светлой. — Ты не пользовался кремом от загара? — вновь качание головой. — Плохо… — Вы не первый, кто говорит мне об этом, — с досадой сказал Антон, смотря в потолок. — В следующий раз обязательно прислушайся, — советует мужчина. — Ожог примерно первой-второй степени, не самое страшное, но приятного очень мало, — врач достает тонометр. — Давай измерим давление. Процедура была отягощена тем, что закрепить манжету на руке подростка безболезненно не получилось. — Больно! — возмущался парень, пока врач, наконец надев манжету, не отстал от руки. — Конечно, больно… — говорит он и шикает, когда Антон порывается что-то ответить. — Сто пятьдесят на девяносто, высоковато для подростка, — заключает врач, снова записывая. — И пульс сто, тоже повышен. Это, как кажется врачу, немного напрягает подростка, но Арсений никак это не комментирует. Осмотр продолжился измерением сатурации — та оказалась в норме — и прослушиванием сердца и легких фонендоскопом. Врач не ожидал услышать чего-то странного, все-таки это не бронхит и на сердце парень не жалуется. Но сердце парня стучало так сильно во время осмотра, что это все же смутило Арсения Сергеевича. — Да, ничего страшного, — сказал мужчина, сделав вид, что не обратил внимание на бешено стучащее сердце. Сердечные заболевания Арсений на время отмел, поэтому списал это на тревогу парня. Все же это его здоровье, как бы халатно он к нему ни относился. — Меня смущает только твоя рвота и температура, — заключил педиатр и посмотрел во взволнованные глаза. — В общем, не переживай. Сделаем тебе от тошноты и жаропонижающее укольчики и все будет как надо. Вот тут уже мужчина ясно увидел, как парень перед ним напрягся и с почти ужасом посмотрел на него, вдохнув полную грудь воздуха. — Какие… Ничего не нужно! У меня… — глаза парня забегали по комнате, что тоже не укрылось от взгляда мужчины. — Аллергия на уколы!