Часть 1

      — … Мораль этой истории — любите друг друга. Разговаривайте друг с другом. Иногда простой разговор оказывается важнее любых действий.       Оуэн торжествующе обвёл взглядом свою публику. Все были полностью погружены в повествование и не сразу поняли, что история подошла к концу. Дети даже открыли рты. Когда же осознание медленно докатилось до слушателей, зазвучали благодарные аплодисменты и комментарии:       — Отличная история!       — Не думал, что тот рыжий парень окажется таким идиотом.       — Мне очень понравился вывод.       Оуэн наслаждался произведённым эффектом, пока его глаза не уловили силуэт позади всех. Мастер тоже пришла послушать его незамысловатую постановку, но выбрала место за чужими спинами, в полумраке, где на неё точно никто не посмотрит. Оуэну пришлось проморгаться, чтобы понять, что ему не кажется. С мастера будто содрали все краски. Она буквально растеклась по стулу: руки свешены вниз, ноги вытянуты, голова запрокинута, как будто ей выстрелили в голову, а в неясном свете газовых ламп виднелись высверки слёз. Весь её вид говорил о том, что она не здесь и не сейчас. Оуэн, конечно, считал себя неплохим рассказчиком, но не настолько, чтобы доводить своих слушателей до кататонического состояния.       “Надо будет поговорить с ней.”       Решив не вмешиваться на этот раз не в свое дело, Оуэн приступил к новой истории. К концу сеанса, когда все уже расходились, он взглянул туда, где сидела мастер, но место уже пустовало.

***

      Когда она впервые появилась в городе, все сочли её милой, улыбчивой и доброй девушкой, готовой выслушать, прийти на помощь и взяться за работу любой сложности. Да, в её движениях и голосе иногда проскакивало что-то механическое, ненастоящее, но это списали на новое окружение, непривычку к новому образу жизни, и с радостью приняли в свой круг. С первых же дней она взялась за проект с подъемниками, даже не смотря на то, что ещё не успела толком обустроить свою мастерскую, и закончила его в кратчайшие сроки, а листки с поручениями не успевали появляться на доске. Иногда она уже поджидала просителей прямо в Торговой гильдии, всегда улыбчивая и вежливая, и сандрокеры с радостью отдавали свои заботы прямо ей в руки.       Чем-то веяло от этой девушки. Но ни у кого не хватало времени прощупать, чем. Её разговоры сводились только к работе. Если собеседник начинал говорить на отстранённые темы, она оставалась вежливой, но всем своим видом показывала, что спешит, и как только появлялся момент, ускользала. Работать, исследовать опасные руины, мастерить за верстаком. Никогда без дела, никогда без чертежей и материалов в руках. Ян не мог нарадоваться такому продуктивному сотруднику, хоть и продолжал в лицо называть её “новенькой”. Многие считали, что за такие слова ему бы следовало разок дать по губам, но мастер сносила все уколы от начальства с неизменной вежливой улыбкой.       — Ты пробыла здесь так мало, а уже принесла столько пользы. И это для захолустного, высыхающего городка, который тебе даже не родина!       Оуэн отхлебнул своего молока и мельком взглянул на мастера. Стандартная процедура для любого нового жителя Сандрока: пригласить его в салун на бесплатный обед и чашечку молока или чего покрепче, и изучить повнимательней. Мастер механически повторила его действие и изобразила скромную улыбку.       — Я рада, что вы так высоко цените мой труд. Я делаю всё, что в моих силах.       — Но зачем? Что сподвигло молодого амбициозного мастера прожигать свои лучшие годы в захолустье вроде этого?       — Что за глупый вопрос?       Мастер с улыбкой приподняла бровь, и вновь Оуэн заметил в этом жесте что-то неуловимо фальшивое.       — Я училась на мастера, чтобы послужить общей цели: восстановлению мира после глобальной катастрофы. Оглянитесь вокруг, этот город стоит на руинах старого города, который когда-то процветал, по которому когда-то ходили люди и ездил транспорт. Многие местные жители настроены пессимистично по поводу дальнейшей судьбы Сандрока, хотят уехать отсюда, но именно таким местам нужны такие люди как… я или Ми-ан.       Когда речь зашла о ней самой, голос мастера едва заметно дрогнул, но Оуэн отметил про себя эту маленькую странность.       — Вместо того, чтобы отступить и сказать “нет” затухающей надежде, мы окучиваем её, поливаем, взращиваем, напитываем своими потом и кровью, и на месте захолустья появляется оазис, в который начинают стремиться люди. Неужели это — недостаточный повод для вас?       Мастер говорила всё это хорошо и складно, хотя в повседневной жизни ограничивалась парочкой рабочих фраз исключительно по делу, а значит, этот ответ у неё был заготовлен специально для таких вот любопытствующих, как Оуэн, и придраться к нему нельзя было ни с какой стороны. Конечно, всем надо было думать о том, как не допустить ошибок прошлого и усердно работать, чтобы человечество вновь обрело былое величие, но как показывала практика, самоотверженных святых, готовых положить душу и тело на всеобщее благо было гораздо меньше, чем обычных людей, преследующих свои корыстные, мелочные цели, и у мастера они наверняка были. Маска её была прочна, и разглядеть за ней хоть что-то в тот вечер у Оуэна не вышло, чему он был даже удивлён, ведь разбираться в людских душах было буквально его профессиональным навыком. Впрочем, однажды мастер сама предоставила ему возможность попробовать ещё раз.       День выдался ветреным, а потому тучи песка поднялись в воздух и закрыли серо-бурой пеленой небо. Крошечные частицы забивались во все трещины и щели, моментально заполняя пылью и грязью любое недостаточно герметичное помещение. Песок хрустел на зубах, забивался в нос и глаза, и даже тканевые повязки помогали лишь частично. Здесь спасала только цельная брезентовая маска со стеклянными окулярами, считай, практически противогаз. Мастер совсем недавно начала производить такие маски, и они тут же приобрели популярность, несмотря на свой диковатый вид. В такие дни сандрокеры предпочитали сидеть по домам, выходя наружу только по неотложным делам.       Оуэн меланхолично листал книгу, сидя за одним из столиков своего салуна. Посетителей не было, а потому не с кем было перекинуться словом или рассказать какую-нибудь байку. Уныния добавлял и завывавший за окном ветер, штурмовавший прожжённые пустынным солнцем стены. Свет сквозь окна практически не проникал из-за налипшей пыли, а потому салун был наполнен тишиной и полумраком. Постепенно бармен погрузился в некое подобие транса. Строчки букв стали сливаться в сплошное полотно, смысл текста незаметно ускользнул, вместо него в голове поселились какие-то печальные философские мысли. О прошлом. О будущем. Об упущенных возможностях. О родителях и о том, что он сам уже не молодеет. Потому, когда раздался скрип входной двери, Оуэн невольно вздрогнул. Сперва за маской он не распознал внезапного гостя, но вот вошедший снял её и тряхнул головой. Взметнулись рыжие растрёпанные волосы, холодный взгляд серых глаз оценивающе обвёл помещение, и как только наткнулся на Оуэна, озарился дружелюбием. Мастер.       — Привет! Ну и погодка сегодня. Кажется, пора прокачать мою маску и сшить её сразу до пола. Я пришла сдать поручение. Все равно нечего делать весь день.       — Привет, Лия! Неужели ты работала за станком в такую погоду? Песок не забивался в мотор?       Оуэн немного оживился и отложил книгу на стол.       — Да, пустяки. Песчаный занавес Хайди — просто чудо. Ставишь машины вдоль него — и никакая песчаная буря уже не помеха. А вот поездка за материалами стала настоящим приключением. Твоя партия каменного дерева. Если понадобится установка — за отдельную плату.       — С установкой я всё-таки разберусь сам. Не всё же взваливать на твои хрупкие плечи, — с улыбкой сказал Оуэн и отправился за барную стойку, достать деньги из сейфа. Когда он обернулся, мастер оглядывалась по сторонам.       — Ты же здесь сейчас совсем один?       — Говоришь так, будто собираешься на меня напасть, — на лице бармена продолжала играть улыбка, но внутренне он напрягся. Передав деньги за работу, он почувствовал небольшую дрожь в руках мастера и приготовился ко всему.       — В какой-то степени… В общем, есть одна просьба. Личная.       В обычный дружелюбный тон Лии прокралась нервозность, она стала теребить подол рабочей куртки.       — Я слушаю.       — Только пожалуйста, не смейся и ничего не спрашивай. Просто ответь “да” или “нет”. И… было бы здорово, чтобы ты никому об этом не рассказывал.       С каждым её словом Оуэна всё сильнее прожигало любопытство.       — Что угодно в рамках моих способностей, ты же понимаешь.       Бармен расставил руки в привычном доверительном жесте.       — Можно тебя обнять?       На миг Оуэн застыл с расставленными руками, а потом, не удержавшись, всё же рассмеялся:       — И это всё? Я думал, надо будет рисковать своей жизнью или репутацией, а тут такая мелочь. Конечно, иди сюда.       Мастер выронила на пол маску, приблизилась поспешно, порывисто, обхватила бармена за талию и уткнулась лицом прямо в вырез его рубашки, а когда почувствовала, как крепкие руки обвивают её в ответ, вздохнула. С облегчением. С болью. После чего застыла, слушая, как стучит могучее сердце.       Тишина снова наполнила салун, прерываемая завываниями ветра и шелестом песка снаружи, но теперь приобрётшая совсем другой окрас. Минута проходила за минутой, а мастер не отстранялась, ничего не говорила и не шевелилась, вцепившись в Оуэна мёртвой хваткой. Напряжённые плечи, напряжённые пальцы, плотно сжатые губы, будто ей приходилось сдерживать что-то в себе даже сейчас, в момент крошечного физического доверия. И тут до Оуэна окончательно дошёл смысл вскользь брошенной фразы. Она поехала за материалами. В пустыню. В песчаную бурю. Когда из руин выбираются мутировавшие твари, а не сумевшие найти убежище животные впадают в бешенство от страха и боли. И это с учётом, что она толком не умеет драться.       — Лия, ты… не хочешь ничего обсудить?       Оуэн осторожно попытался отстраниться, посмотреть ей в глаза, но мастер наотрез отказалась отрывать лицо от его груди, сильнее вцепившись пальцами в его бока.       — Я же попросила ничего не спрашивать, — глухо пробормотала она, а потом вздохнула.       Оуэн явно ощутил, что мастер внюхивается в запах его тела. После этого она так же резко отстранилась, убрав руки за спину. На её лице вновь была дружелюбная улыбка.       — В любом случае, спасибо! Мне это сильно помогло! До встречи!       Подняв с пола маску, она поспешно её натянула, и уже когда одна её нога была за порогом салуна, Оуэн всё же крикнул ей вслед:       — Если тебе нужно выговориться, я рядом и не собираюсь осуждать или высмеивать, что ты чувствуешь. Я всё пойму.       Это был выстрел наугад, бармен мог только надеяться, что нащупал нужную мишень. Мастер ничего не ответила и исчезла за дверью.

***

      В последующие дни Оуэн видел, как Лия носится по городу, с головой погруженная в работу. Назревал новый проект после нападения гиглеров на теплицу. Ходили слухи, что мастер была первой, кто прибежал на звуки битвы, а за неимением боевых навыков практически сразу получила от ящеров ранение. Никто не видел, чтобы её уводили в клинику Фанга. Никто не придал этому значения, потому что на следующий день мастер снова была на работе и на все расспросы отвечала, что это была мелкая царапина, и Зик вмешался раньше, чем ситуация стала хуже. Однако, Оуэн заметил, когда Лия садилась за столик во время краткого обеденного перерыва с другими мастерами, как она поморщилась от боли, неосознанно схватившись за рану на бедре. Порывшись в закромах, бармен нашёл целебный бальзам, который когда-то дал ему доктор Фанг после того, как он неудачно попытался распилить доску тупой пилой.       Какие-то неведомые травки добавлял док в свои микстуры и мази, потому что действовали они безотказно, а из побочных действий был разве что горький вкус или сонливость. Конечно, случались вещи вроде посинения кожи или несварения желудка, но только в его экспериментальных средствах, которые он раздавал бесплатно, используя наивных туристов как подопытных кроликов. На продажу он выставлял только проверенные лекарства.       Принеся мастерам их заказы, бармен незаметно передал баночку с лекарством Лие.       — Подарок от заведения, — он подмигнул ей и тут же ушёл, почувствовав спиной её пристальный взгляд.       Следующая приватная встреча не заставила себя долго ждать. Работы в теплице было много: разбитая крыша, разрушенный генератор, растоптанные плантации, всё надо было приводить в порядок, и как можно быстрее, иначе вскоре бы в городе кончились припасы, так что мастера, зачастую, работали сверхурочно и возвращались домой только чтобы поспать, наутро снова отправляясь на работу. Оуэн решил устроить танцевальный конкурс, в котором сандрокеры могли пожертвовать еду для раздачи тем, кому её не хватает. Хорошая идея для поднятия общего настроения жителей, но у работников Торговой гильдии просто не было на это времени.       Официальные часы работы салуна “Голубая Луна” уже прошли, Оуэну пришлось разбудить заснувшую за столом Ми-Ан и отправить домой. Ему самому тоже не помешал бы отдых: следить за организацией мероприятия, качеством пожертвованных продуктов, организовывать доставку и разрешать возникавшие то и дело конфликты на протяжении целого дня оказалось чересчур даже для такого выносливого человека, как он. Чего только стоило прокисшее молоко Купера, которое, как он утверждал, стало первоклассным творогом и бидон которого взорвался прямо в руках Оуэна, когда он открыл крышку, чтобы проверить. Купера как ветром сдуло, а бармену пришлось полностью менять одежду и покупать воду, чтобы как следует отмыться от запаха перебродивших кисломолочных дрожжей. Уже когда он заканчивал с уборкой и собирался повесить табличку “закрыто”, дверь в салун снова скрипнула.       — Извините, мы закрыты, — сказал бармен и обернулся посмотреть на вошедшего. Такая же уставшая, как и её коллега несколько минут назад, на пороге стояла Лия.       — Ох. Жаль. Видимо, останусь сегодня без ужина.       На мастере не было лица, она смотрела пустым взглядом перед собой и собиралась развернуться и уйти, когда Оуэн её окликнул:       — Погоди! Тут осталась порция фаршированных грибов. Давай заверну с собой.       — О, не стоит утруждаться… — ответила мастер, скорей механически, чем осознанно, но потом её глаза озарились оживлением, — лучше… можно мне снова обнять тебя?       Она распрямилась, не смотря на ужасную усталость, с надеждой посмотрев на Оуэна. Ни смущения, ни страха показаться странной, как в первый раз. Видимо, на это просто не осталось сил. Бармен улыбнулся.       — Конечно. Иди сюда.       Он расставил руки, и когда она уткнулась лицом в его грудь, осторожно приобнял за талию.       — От тебя пахнет чем-то кисломолочным.       Лия обхватила его за спину и прижалась крепче. Признаться, это немного смущало. У Оуэна не было проблем с тактильностью, но эти объятия ощущались как нечто, гораздо более интимное. Впрочем, бармен тоже был слишком уставшим, чтобы думать о том, как это выглядит со стороны.       — Долгая история. Купер принёс испорченное молоко, которое, видимо, забыл убрать в холодильник… Так и не удалось отмыть запах до конца.       Лия усмехнулась, а Оуэн сам попытался уловить запах мастера. Её рыжая макушка была прямо возле его лица. Ожидаемо, от неё пахло пылью, песком и потом, наверняка у неё не было времени как следует вымыться и отдохнуть последние несколько дней, но помимо этого Оуэн почуял и что-то другое. Что-то уютное и знакомое, как запах пуха или шерсти, когда держишь на руках любимую домашнюю кошку и утыкаешься лицом в мохнатое пузо, а она отвечает тебе громким мурчанием. Как запах родного дома, который ты давно не навещал и в который вернулся погостить, став совсем другим человеком. Опасный запах. Слишком личный, чтобы вот так просто его раскрывать и запоминать.       — Ты же в курсе, что сейчас проходит танцевальный конкурс? — Оуэн осторожно отстранился, чтобы отвлечься от внезапно нахлынувших ассоциаций.       — Что-то слышала мельком. В последнее время не до веселья, — пробормотала Лия. Бармену пришлось напрячься, чтобы разобрать её слова.       — Умеешь танцевать?       Лия ответила на это молчанием. Может, не хотела отвечать, а может, совсем не осталось сил.       — Как насчёт небольшого конкурса прямо сейчас, раз мы оба всё равно не успеем принять участие в общем праздновании?       Оуэн начал плавно покачиваться из стороны в сторону. Немного радости. Немного Света. Такая мелочь, но как показывала практика, именно за них цеплялся человек, когда больше не оставалось ничего кроме мрака. И Лия ответила на его движения, даже попыталась принять какую-то танцевальную позу. Оуэн обхватил её за руку и стал медленно кружить по пустому салуну. Не было музыки, не было красивых декораций, не было публики. Только стук сердца и шорох шагов по истёртым доскам. И почему-то это было гораздо важнее любого шумного праздника.       — Спасибо… За мазь и в целом. За всё.       — Почему ты не сходила к доктору?       Оуэн взглянул мастеру в лицо и увидел, что она танцует с закрытыми глазами.       — Думала, что справлюсь и так.       — Ты же понимаешь, что это глупо?       — Наверное…       Неожиданно Лия раскрыла глаза и огляделась вокруг.       — Ох… Уже так поздно. Прости, я, наверное, тебя задерживаю, тебе тоже пора закрываться и спать. Спокойной ночи!       И не успел бармен хоть что-то сказать в ответ, как Лия чуть ли не бегом вышла из салуна.

***

      Дни проходили за днями. Песок заметал следы, стирал прошлое, делал его ничего не значащим. На Сандрок сыпалось одно испытание за другим. Воистину, непростое место для слабых духом и идеальное для тех, кто от чего-то бежит. Спрятаться в песчаной буре. Уйти с головой в работу. Не думать, не чувствовать, не отвлекаться, уставать настолько, что силы остаются только на то, чтобы доползти до кровати. Не подпускать никого достаточно близко, чтобы хоть что-то понять. Нет времени, надо бежать, ещё столько работы, поручения сами себя не сделают. Идеальная, совершенная схема, в которой затесалась маленькая, крошечная слабость. Простые объятия. Немного тепла. Чтобы не доломаться окончательно и хоть как-то оставаться на плаву. Использовать живого, настоящего человека для этого? Глупо. Рано или поздно он докопается до сути, заставит вывернуть душу наизнанку, и тогда…       Лучше исчезнуть к этому моменту. Вариантов сделать это масса, достаточно выйти за пределы города во время песчаной бури. Правда оставалась одна надоедливая деталь. Как только тело оказывалось в опасности, оно начинало делать всё для того, чтобы выжить. Паника и адреналин ударяли в голову, отключая такую сложную и энергозатратную часть как логическое мышление, и в ход шло всё: ногти, зубы, камни, устрашающие вопли, и повлиять на это было никак нельзя.       А потом случился пролом. Мутировавшие ящеры сделали подкоп прямо под стенами города, и необходимо было спуститься в руины, зачистить территорию и заделать дыры. Конечно же она вызвалась добровольцем. Взяла материалы, подготовилась к экспедиции, всё как положено. Зная о её слабых боевых навыках, Джастис вызвался прикрывать её за работой.       — Заодно научишься парочке приёмчиков, мастер. Лучшее испытание — это испытание боем.       Лия улыбнулась. Ей всё равно было страшно.       “Лучше бы меня послали одну. Тогда не было бы свидетелей.”       Ящеры напали сразу же, не став слушать никаких попыток договориться. Лия отступила, позволив Джастису разобраться с ними. Он отлично сражался, его боевой молот раскидывал соперников направо и налево. Лия не могла даже представить, как смогла бы удержать такую махину в руках, впрочем, немного понаблюдав за движениями напарника, заметила, что главная хитрость — баланс. Полицейский прикладывал лишь одно усилие для замаха, а дальше позволял гравитации и вращательной силе делать всё за него. Главное было самой не попадаться под руку, потому что остановить такой удар было практически невозможно. Спустя несколько потерянных союзников гиглеры отступили от вошедшего в раж Джастиса и переключили внимание на более слабое звено, став более изощренными в своих атаках.       — Держись поближе.       Полицейский изо всех сил старался прикрыть мастера, но держаться рядом, когда возле тебя летает пятнадцатикилограммовый кусок металла было очень сложно, так что в какой-то момент их разлучили. Ящеры погнали Лию по коридорам заброшенного торгового центра и загнали в помещение, где как раз находилась главная нора, из которой выбирались новые враги.       — Лия!       Мастер услышала позади себя металлический звон и неприятный хруст костей очередного ящера, отлетевшего в сторону. Джастис попытался броситься за ней, но дорогу ему перекрыл крупный мутант. Страх загнал Лию под потолок, на старые стеллажи. При себе у неё было выданное Гражданским корпусом копьё — прекрасный вариант для новичка, чтобы в случае чего держать врагов на приличной дистанции от себя, так что когда гиглеры полезли вверх по стеллажам, острый наконечник на длинной палке очень пригодился.       “Почему мне страшно? Ведь это именно то, что надо. То, что я и хотела. Надо просто перестать сопротивляться.”       Пока одна часть мастера в ужасе сталкивала очередного ящера вниз, на собратьев, другая холодно наблюдала за происходящим.       “Нужно просто отложить оружие и позволить этому случиться. Ради чего я сейчас борюсь? Кому будет дело, если меня не станет?”       — Лия! Держись, я иду!       Решать нужно было быстрее. Без свидетелей это станет просто несчастным случаем. Конечно, полицейский будет корить себя некоторое время, но скорее всего, это не первая его потеря на этой работе. Он знал, на что подписывался, когда вступал в ряды Гражданского корпуса. Мастер выпрямилась, насколько это было возможно и закрыла глаза, почувствовав, как один из ящеров схватил её за ногу.       Джастис бежал изо всех сил, выставив молот вперёд как таран. Если он допустит оплошность, если он не успеет, что он скажет горожанам? Как посмотрит им в глаза? И сможет ли после этого смотреть на себя в зеркало без чувства вины?       “Ну же, ну же, ну же,” — билась в голове одна-единственная фраза, цель, стремление, приказ бежать быстрее, не взирая на разрывающиеся лёгкие и раны на теле.       Из-за угла коридора раздался вопль, а в следующий момент — рёв большого ящера, явно испытывающего сильную боль. Выбежав в просторное помещение, в котором находилось штук двадцать мутантов, Джастис обомлел от увиденного. Лия сидела верхом на мутанте, который был раза в три крупнее её самой и снова и снова втыкала в него копьё, пока он, обезумев от боли и ярости, разносил всё и всех, кто попадался ему под ноги. Когда ящер, наконец, повалился на землю, мастер кубарем скатилась с него и убила ещё как минимум троих гиглеров, по неосторожности оказавшихся слишком близко. Она издала какой-то боевой клич, и все мутанты, до которых не дошло с первого раза, срочно полезли обратно в нору. Лия схватила одного из них за хвост и одним точным движением проткнула его затылок; отпихнула древком копья ещё одного, пытавшегося прорваться к норе и пронзила его грудь. Её глаза горели чистым безумием, губы растянулись в оскале, на лице и груди были пятна крови, то ли её, то ли ящеров. Джастису осталось расправиться только с кучкой несчастных, что не успели сбежать, и битва или, скорей, побоище, было окончено.       Как только опасность миновала, мастер выпрямилась и опустила руки. Копьё выскользнуло из её пальцев, глаза наполнились слезами. Она упала на колени, как срубленное дерево, и зарыдала. Это были не просто какие-то жалобные тихие всхлипы, это был практически звериный вой, клокотавший в горле. Она уткнулась лбом в бетонный пол, до скрипа сжав зубы, и ударила по нему кулаком. Джастис опасливо приблизился к ней.       — Лия, ты… цела? Тебя не ранили?       Его пронзил полный боли и ненависти взгляд, от которого по спине прошёл марш ледяных мурашек.       — Почему это снова произошло?! Это должно было закончиться! Я так хотела, чтобы это закончилось!       Надрывный голос Лии резал слух. Она стенала, билась головой об пол, рычала и тряслась от рыданий. Полицейский понятия не имел, что делать в такой ситуации.       — Послушай, у тебя просто шок. Это моя вина, я должен был лучше тебя защищать, прости меня. Я и предположить не мог, что их здесь будет так много.       Джастис боялся, что мастер сейчас набросится на него, настолько сильно от неё веяло опасностью и ненавистью, поэтому он остался на некоторой дистанции, готовый, если что, защищаться.       — Как будто тебе есть до меня дело, — прошипела Лия, на что Джастис недоумённо выгнул брови.       — Конечно мне есть до тебя дело, что за бред ты говоришь? Я головой за тебя отвечаю, если бы с тобой, мастером Номер Один Торговой гильдии, что-то случилось, меня бы с должности сняли. Без тебя этот город не справится, а вот без копа, рискующего жизнями важных людей — вполне.       — Если ты помнишь, я сама вызвалась добровольцем.       Лия, наконец, отвела взгляд, и Джастису стало намного легче.       — Что не отменяет моей ответственности перед городом. Перед тобой. Я рад, что ты жива, но мне явно надо будет поработать над собой. И тебе надо записаться на тренировки. Без курса базовой подготовки я теперь не пущу тебя ни в какие руины.       Лия что-то пробормотала в ответ, но полицейский не расслышал. Из-за пережитого у него самого будто отшибло эмоции. С психологическими травмами можно было разобраться попозже, за стаканом хорошего виски, сейчас же главное было довести миссию до конца и выбраться обратно живыми. Им ещё предстоял путь обратно, и на этом пути наверняка остались недобитые мутанты, ещё не прознавшие о том, что их основное сопротивление было сломлено. Но Джастис понимал, что это зрелище он точно не забудет. Он был впечатлён. И напуган. Образ мастера, с остервенением втыкающего копьё в мутанта снова и снова, очень живо стоял перед глазами. Поэтому, когда полицейский всё же прикоснулся к Лие, и она дёрнулась, он тут же убрал руку.       — Вставай, напарник. У нас остались ещё дела.       Заделывание дыр не заняло много времени, особенно когда коп сам взялся за молоток. Уж что-что, но таскание хлама для закупорки нор и забивание досок он мог осилить. Лия всё оставшееся время пребывала в каком-то трансе, механически делая какие-то вещи, но явно не отдавая себе в этом отчёта. Им встретилась ещё парочка гиглеров, которые больше не вступали в бой и сразу обращались в бегство. Это сильно упрощало поиск оставшихся нор, так что вскоре весь заброшенный торговый комплекс был зачищен и обезопасен. Конечно, это не гарантировало, что ящеры не прокопают новые норы, но, по крайней мере, теперь всё было под контролем.       — Идём. Мы сделали всё, что могли. Нас уже наверняка заждались. Нам обоим нужно будет показаться врачу.       Джастис подтолкнул мастера в спину. Она машинально сделала несколько шагов и споткнулась о торчащий выступ бетонного пола. Закономерно упав, она не пожелала подниматься на ноги.       “Вот чёрт,” — подумал полицейский.       Он сам держался из последних сил, и как-то разобраться с этой ситуацией просто не мог физически. Но делать что-то надо было, это была его ответственность, его долг. Так что он подлез под мастера, закинул её руки себе на плечи и потащил на себе, насколько позволяли силы.       На поверхности их ждал Унсур. Спокойно оглядев обоих, он произнёс только:       — Выдалось жаркое сражение, босс?       — Не то слово. Подгони лошадь, нам срочно нужно к Фангу.       А вот реакция Арвио, находившегося так неприятно близко от руин в своем магазинчике “У лестницы”, была не такой лаконичной.       — О боже! Шериф, что с вами произошло в тех руинах?! А мастер, посмотрите на мастера! Вы выглядите так, будто дрались насмерть! Я позову помощь!       — Спокойно, парень, у меня всё под контролем. Док нас быстро подлатает.       Джастис хотел как можно скорее со всем разобраться, желательно не попадаясь никому на глаза, но крики торговца привлекли внимание тех, кто был рядом, на площади. Министр Матильда, президент Торговой гильдии, Купер… Взгляды устремились на него. Понимая, что малейшая секунда промедления только всё ухудшит, Джастис заставил себя вскочить на коня, усадить перед собой Лию и послать лошадь в галоп, вверх по храмовым ступеням, выбрав обходной путь до клиники, чтобы меньше людей увидело их состояние. У него самого уже начинала кружиться голова, он едва управлялся с лошадью, а потому когда она выскочила на площадь перед храмом, то чуть не сбила с ног выходившего из-за угла Оуэна. Он успел в последний момент отшатнуться, и полицейский увидел, как расширились его глаза.       “Очевидно, теперь я точно в дерьме.”       К тому моменту, как доктор Фанг закончил осматривать пациентов и накладывать повязки, возле клиники уже собралась целая недовольная толпа, от которой Джастис заблаговременно запер дверь. Кто-то дёргал за ручку. Кто-то пытался заглянуть в крошечные окна. Возмущённые, гневные выкрики превращались в угрожающий гул, в разрушительную силу, которая не примет никаких объяснений, а только накинется и растерзает. Встречаться сейчас с гневом людей у полицейского просто не было сил, а новость о том, что мастер пострадала в бою наверняка к этой минуте обросла монструозными подробностями, как и подобает любым неподтверждённым слухам.       — Сэр! Это я, Унсур. Министр Матильда приказала мне проведать вас и узнать всё ли в порядке, чтобы передать информацию остальным.       В дверь раздался вежливый, но твёрдый стук. Фанг молча посмотрел на полицейского. Тот кивнул:       — Впусти его пожалуйста, док.       На мгновение шум толпы стал громче, мелькнули искажённые гневом лица, но их тут же снова отрезало дверью. Унсур, как всегда, выглядел спокойным. На его каменном лице практически никогда не отображались эмоции, только если он не находил очередной уникальный красивый минерал. Он отдал честь, как и подобает по уставу и вытянулся по стойке “смирно”.       — Докладывай.       — После вашего отъезда начался настоящий переполох, шериф. Арвио всем начал рассказывать, что видел вас с мастером всех покрытых кровью, а потом прибежал Оуэн, он был очень взволнован, сэр, и потребовал от меня, чтобы я рассказал, всё, что я знаю. Мне пришлось уточнить, что это займёт очень много времени, особенно пересказ всего устава Гражданского корпуса, и я добавил, сэр, что давно не готовил лимонный суп, а потому не смогу достоверно вспомнить рецепт его приготовления, но Оуэн меня перебил и спросил, что случилось с вами и мастером в руинах, и я рассказал, что вы попали в жаркое сражение, попросили у меня лошадь и ускакали в клинику. Тогда Купер выкрикнул, что, цитирую, “этот идиот угробил нашего мастера”, что я считаю неправдой. Вы точно не идиот и многому меня научили, а мастер, как я вижу, жива, хоть и выглядит неважно, но все остальные начали кричать на меня и друг на друга, пока не вмешалась министр Матильда и не приказала всем успокоиться, а мне — сходить в клинику и проведать, как у вас дела, но люди всё равно не успокоились и теперь стоят под дверьми и ждут, когда я вернусь с новостями. Я считаю, они несправедливо обошлись с вами, сэр, ведь вы совершили героический поступок, защищая и мастера, и весь город от нашествия мутантов.       Джастис тяжело вздохнул. Несправедливость его сейчас волновала в последнюю очередь. Время в любом случае расставит всё по местам, а вот что ответить горожанам, чтобы прекратить волнения, тем более с учётом Унсура… Голова совсем не хотела соображать. Сильно клонило в сон. Полицейский взглянул на мастера. Та всё ещё пребывала в прострации, безучастно глядя перед собой.       “Сильный шок от пережитого. Нужен покой и постельный режим,” — сказал Фанг при осмотре.       — Скажи им… Скажи, что всё в порядке, что руины зачищены, а нам нужно просто…       Джастис не помнил, что в итоге сказал, потому что его тело, наконец, перестало терпеть такое наплевательское к себе отношение и отключилось.

***

      “Я просто трусиха. Не могу закончить даже одно дело. Они были правы. Конечно, они были правы насчёт меня. Не могу взять ответственность. Не могу принимать решения. Ничего не могу. Лучше бы я вообще не рождалась. Зачем меня вообще принесли в этот мир?”       Сознание проваливалось в кошмары. Песчаная буря, песок, выедающий глаза, когти, впивающиеся в плоть и раздирающие на части. Не нужно сопротивляться. Лучше позволить этому случиться. Но снова и снова страх заставлял выныривать на поверхность, просыпаться, чтобы потом всё повторилось. Наверное, она разговаривала во сне, потому что в какой-то момент чья-то рука легла ей на лоб.       — Эти голоса врут. Всё, что ты делаешь, имеет значение. За дверью тебя ждут люди, которые не справятся без тебя. Иди к ним. Не бойся. Выпей это.       Губ коснулся край чашки, в нос ударил запах трав, и мастер сделала глоток чего-то горячего и горького настолько, что от этого даже свело скулы. Она поморщилась и отвернулась.       — Ещё глоток, и всё. Станет легче.       Она послушалась, и через пару мгновений снова провалилась в сон, без сновидений, без кошмаров и без обвиняющих голосов.

***

      Джастиса выпустили из больницы буквально на следующий день, но к этому моменту волнения в городе поутихли. Все слушали, что говорила Матильда. Она творила настоящую магию, всего лишь подбирая правильные слова. Одно экстренное совещание на главной площади, пара слов о долге и ответственности каждого, кто сам не вызвался добровольцем, взывание к человеческому состраданию к тем, на кого возложено больше ответственности, чем на остальных, приправленное заключением о том, что каждый сандрокер должен ценить и уважать труд своего соседа, а не сеять раздор, и вот, на улице полицейского ждала не разгневанная толпа, требующая ответов, а его радушные друзья, которые благодарили его за проявленный героизм, спрашивали, как он себя чувствует, и как скоро выпишут мастера. Поспособствовал этому и Унсур, который поведал всем, как его начальник героически забросил Лию на коня и поскакал к доктору Фангу, в первую очередь заботясь о других, а потом уже о себе, а раз он так повёл себя после завершения миссии, можно только вообразить, как отчаянно он защищал мастера в руинах, так что можно было выдохнуть и не бояться, что кто-то насадит тебя на вилы. Джастис мысленно сделал для себя пометку: “внести щедрое пожертвование церкви”.       Однако сильнее состояния Джастиса горожан волновал другой вопрос:       “Как там мастер?”       Они задавали его снова и снова, желая услышать информацию из первых уст. Приехавший в город репортёр даже намеревался написать об этом статью в Атара-таймс. В конце концов, полицейский устал говорить одно и то же разными словами и отвечал всем одну фразу, практически цитируя доктора Фанга:       “Она в порядке, просто шокирована. Ещё один день под наблюдением, и ей станет лучше.”       В конце концов, этим ответом остался недоволен только Ян, который потерял свой процент с выполнения поручений, но на его ворчание уже никто не обращал внимания.       — А навестить её можно? — спросил Оуэн, когда получил те же самые слова, что и все остальные.       — Только с разрешения врача, — Джастис пожал плечами и невольно поморщился. Всё же, ящеры достали его пару раз. Следовало как можно скорее приступать к тренировкам и не забыть про Лию, когда она придёт в себя.       Всё это время бармен не находил себе места от тревоги, оправдывая это для себя тем, что просто волнуется за мастера, как и все остальные горожане. Но люди жили свою обычную жизнь, делали свою работу, сплетничали об обычных житейских вещах и беззаботно проводили время, пока у него всё валилось из рук. Всю ночь после инцидента с руинами бармен проворочался в постели, а наутро чуть не сжёг омлет и оладьи, которые обычно подавал посетителям на завтрак. Так что как только он освободился от дел, то решил сразу отправиться в клинику.

***

      — Так значит, ты тоже сбежал, как и я?       Доктор вздрогнул от неожиданного вопроса и некоторое время молчал, но потом всё же ответил:       — Мне пришлось… Иначе моего ворона Икса убили бы, а он — всё, что у меня осталось.       Врач был немногословен, отвечал на вопросы уклончиво и кратко, но Лия нутром чуяла такую же покалеченную душу, как и она сама.       — И ты тоже боишься подпускать к себе кого-либо потому что снова отберут.       — … снова отберут.       Они с Фангом переглянулись. Тот сразу же отвёл взгляд.       — В любом случае, я делаю полезное дело. Меня ценят и принимают. Этого хватает. Пока.       — Но внутри всё равно пустота, которая гложет и гложет, не даёт спать по ночам, сводит с ума, пока ты не решаешься сделать шаг к ней или от неё?       Лия усмехнулась. Врач ничего не ответил.       — Жаль только… мне решимости так и не хватило.       Доктор и на это ничего не ответил. Несколько минут в клинике стояла тишина.       — Может быть… может быть когда-нибудь я попробую сделать шаг, — едва слышно сказал Фанг, а в следующий момент в дверь клиники раздался вежливый стук. Оба мастер и доктор вздрогнули, когда услышали его. На пороге появился Оуэн.       — Добрый день, док. Я пришёл проведать вашего пациента. Не заскучал ли он тут без нас? Хотел передать немного гостинцев и справиться о его здоровье, если вы не против.       Бармен источал доброжелательность и вежливость, а в его глазах читалась искренняя обеспокоенность. Несколько мгновений Фанг стоял молча, так что Икс перехватил инициативу:       — Приватная встреча! Приватная встреча! Ты всё испортил, дрянной мальчишка! Прочь! Прочь!       — Икс, будь вежлив с посетителями.       Доктор вздохнул и взглянул на своего пациента. Лия всё ещё оставалась в нестабильном и угнетённом состоянии, но по крайней мере вышла из острой фазы шока и могла поддерживать беседу.       — Хорошо, можете с ней поговорить, но под моим надзором. Следите за словами.       — Спасибо, док. О большем я и не прошу.       Лия заметила, что в руках Оуэн держал небольшую корзину. Приблизившись, он осторожно сел на кровать рядом с ней.       — Ну, как ты тут? Джастис рассказал, вы пережили настоящее испытание.       — Да, было сложно. Джастис — хороший боец, мне повезло, что он был рядом, иначе я бы точно не справилась. Подоспел буквально в последний момент. Жаль, мы не просчитали все риски, но я уверена, Гражданский корпус такого больше не допустит. Меня обязали посещать подготовительные курсы молодого бойца, Джастис тебе не сказал? Доктор говорит, что мне надо ещё немного отлежаться, и уже завтра я вернусь к работе.       Она пыталась, чтобы голос звучал хотя бы спокойно и без надрыва, но было такое чувство, что привычная маска дала трещину, а потому было понятно, что на этот раз бармен на такие уловки не купится. Оставалось только ждать, когда лопнет его терпение.       — Я тут принёс немного еды. Не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу. Выбирал что-нибудь питательное, чтобы ты поскорей выздоравливала. Док, вы же разрешите своему пациенту есть еду из лучшего заведения города?       Оуэн тактично передал корзину Фангу, чтобы он убедился, что внутри нет ничего опасного, и только когда получил одобрительный кивок, отдал её Лие. Понаблюдав ещё несколько мгновений и убедившись, что всё спокойно, доктор удалился за свой рабочий стол и продолжил работу над очередным экспериментальным лекарством. Достаточно далеко, чтобы дать хоть немного приватного пространства, но достаточно близко, чтобы вмешаться в случае чего.       Лия подняла крышку. Изнутри повеяло теплом и специями. В одном глиняном горшочке была наваристая каша с мясом, в другом — куриный суп с клёцками. В отдельном бумажном пакете была выпечка. Всё это было аккуратно запаковано и обложено небольшими закусками. В животе предательски заурчало. Кажется, она не ела ничего кроме лекарств доктора с того момента, как зашла в те треклятые руины.       — Спасибо, Оуэн, ты очень заботлив. Возьмусь за твои поручения в первую очередь, когда вернусь на работу, — Лия улыбнулась, вполне искренне, потому что этот жест действительно показался ей милым, и набросилась на еду. Всё было ещё горячим, а потому казалось просто пищей богов, особенно на голодный желудок. Бармен подпёр руками голову и с улыбкой наблюдал, как его подарок изничтожается подчистую, однако постепенно в его взгляд просачивалось всё больше задумчивости.       — Ты прекрасно готовишь.       Насытившись, Лия укуталась в одеяло. Хотя бы ненадолго, но всё же на душе стало не так паршиво, да и слишком сильно светить перебинтованным телом не хотелось. Не то, чтобы раны от гиглеров были серьёзными, в основном пострадали предплечья и ноги, просто выглядело это… провоцирующе. И от Оуэна, к сожалению, это не ускользнуло.       — И всё же я хотел спросить.       Мастер вздохнула, уже предвкушая вопрос.       — Зачем ты сунулась в эти руины? Ты же знала, что не справишься с мутантами. Ты сделала это… намеренно?       — Почему тебя это волнует, Оуэн? Кому какое дело до очередного мастера, который просто прислуживает городу и которого с лёгкостью заменят, если он не будет достаточно эффективным?       Лия отвела взгляд в сторону, но внезапно почувствовала разом возросшее напряжение и вновь испуганно посмотрела на бармена. Тот сжимал и разжимал кулаки. От него стало веять угрозой. На всякий случай она вжалась в спинку кровати. Оуэн взглянул на мастера и обхватил за плечи. Осторожно, как бы по-отечески. Но когда заговорил, его пальцы стали всё сильней и сильней впиваться в неё.       — Да потому что мне не наплевать на тебя. Как и Джастису. Как и Матильде. Как и всем этим людям, которые стояли у клиники и требовали показать тебя, чтобы убедиться, что ты жива. Откуда в тебе это убеждение, что тебя можно воспринимать только как инструмент? Все в городе беспокоятся о тебе и переживают! И я тоже!       Тон его голоса всё повышался, пока практически не перешёл на крик. Лия вжала голову в плечи. Доктор Фанг встал со своего рабочего места.       — Вам нужно уйти.       Оуэн поспешно убрал руки и тоже встал с кровати.       — Простите, док, я… оно само вырвалось.       — Т-ты что, меня… ты в меня…       Лия в ужасе раскрыла глаза. Нет, только этого не хватало. Это было бы абсолютно ужасно.       — Я…       Оуэн осёкся, осознав, что натворил. Любое слово, которое он бы сейчас произнёс, было бы использовано против него в будущем.       — Уходите.       Доктор Фанг встал между пациентом и посетителем, вынудив Оуэна отступить на шаг.       — Я… просто хотел сказать, что… — было видно, с каким напряжением бармен пытается подобрать слова, — люди могут быть гораздо добрее, чем ты себе представляешь.       С этими словами Оуэн развернулся и стремительно вышел из клиники.       “Если он сейчас хлопнет дверью…” — успела подумать Лия.       Нет. Он аккуратно её закрыл. А спустя три шага выкрикнул грязное сисайское ругательство. Фанг невольно поморщился.       — Ты в порядке?       — Не думаю.       Лия сползла вниз, на подушки, и укрылась одеялом с головой. Доктор молча подошёл к шкафу с лекарствами и загремел склянками. Спустя пару минут он протянул Лие пилюлю и стакан воды.       — Что это?       — Успокоительное. Мне помогает. Не лечит проблему, но облегчает симптомы.       Мастер послушно выпила лекарство.       — Хоть что-то способно её вылечить?       — Твоё намерение.       Лия взглянула на доктора, но тот уже не смотрел на неё и вернулся к своему рабочему столу.       — Баю-бай, сладких снов, дорогуша!       Ворон встопорщил перья и важно посмотрел на мастера, будто сказал что-то очень значимое. Взгляд черного глаза-бусинки был последним, что она запомнила прежде чем погрузиться в сон.

***

      На следующий день мастер вернулась к работе, как ни в чём не бывало. Снова вежливая улыбка, снова беготня по городу с поручениями. Конечно, Ян отругал нерадивого сотрудника, посмевшего уйти на больничный после спасения города, но Лия выдержала критику со спокойствием и заверила его, что такого больше не повторится. Как и было оговорено, она стала посещать курсы базовой подготовки Джастиса, и спустя пару недель уже могла более-менее уверенно держать в руках меч, копьё и кинжалы. От тяжёлого оружия Джастис пока что решил отказаться. Для двуручного меча или молота следовало быть чуть более физически подготовленным. Он хотел попробовать обучить её и стрелять из пистолета, но какое-то необъяснимое предчувствие нашёптывало, что лучше пока этого не делать. Полицейский доверял своему чутью, оно много раз спасало ему шкуру, а потому решил не торопиться. Унсур тоже решил присоединиться к тренировкам со словами “вы всегда говорили, сэр, что повторение — мать учения”, так что совместные упражнения по вечерам на тренировочном полигоне стали своеобразным ритуалом, который возвращал Джастиса в те времена, когда был ещё жив старый шериф.       — Когда-то старик точно так же обучал меня, как я вас сейчас, — однажды сказал он.       Закат догорал над Сандроком, палящий зной постепенно уходил, а после тренировки хотелось просто облокотиться о заграждение и смотреть на руины Старого мира, постепенно погружавшиеся во мрак.       — Он воспитал из вас достойную замену, сэр. Я очень многому научился за время этих тренировок, хотя уже проходил их раньше. Наверное, потому что в прошлые разы тренировался только на манекенах.       Унсур с каменным спокойствием встал рядом, продолжая держать прямую осанку.       — О, прекрати, парень, не нужно меня смущать. Мне до В3 ещё расти и расти.       — Он прав, Джастис. Не знаю, кем был старый шериф, но я вижу, что ты стараешься изо всех сил, чтобы помочь городу. Не недооценивай себя.       Джастис удивлённо посмотрел на Лию, которая обычно не говорила ничего, что не касалось дела.       — Так, ребята, вы сговорились у меня за спиной? Давайте оставим эти штучки на потом и сделаем ещё один подход с мечом и щитом.       Полицейский был явно польщён, но совершенно не умел справляться со смущением. Лия наблюдала. Как загорелись теплом его глаза. Как он попытался спрятать смущённую улыбку, но та всё равно упрямо растягивала его губы. Как его движения перед манекеном стали более рассеянными, потому что мыслями он был где-то далеко в своих воспоминаниях. Никакого холодного расчёта, никакой взаимной выгоды, никакого двойного дна, только искренняя радость. В это не верилось до конца. Не верилось, что такое может происходить и с ней.       С того дня, как она вышла из больницы, они с Оуэном больше не встречались наедине. Да, она приносила ему материалы с поручений, но только в официальные часы работы, когда салун был наводнён посетителями, и как и раньше, была вежливой и дружелюбной, не выходя за рамки рабочих вопросов. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, она поспешно отводила глаза, потому что взгляд бармена буквально прожигал её насквозь.       Однажды вместе с деньгами она получила от него записку: “нам нужно поговорить наедине. Приходи после закрытия.” И почему-то ей стало страшно. Настолько, что она так и не решилась прийти, хотя видела через железную дорогу, что свет в салуне так и не погас. С того момента Оуэн тоже как будто немного отстранился и стал играть по её правилам. Жизнерадостный и открытый, как и всегда, но с холодом в глазах. Теперь он не пытался разглядеть что-то за ширмой, а, скорей, просто наблюдал. За тем, как она наигранно шутит со своими коллегами по цеху. Как непринуждённо общается с Джастисом после тренировок. Как всё чаще и чаще заглядывает в клинику к доктору Фангу. И от этого на душе почему-то становилось только холоднее. Однажды он сам зашёл к врачу за каким-то средством и Икс сразу же закричал на него:       — Ромео, Ромео, дурак! Что случилось, солнышко? Боишься сделать первый шаг?       Фанг тогда велел ворону замолчать, но смутные тени в душе бармена стали только чернее. Он не знал, что и думать и даже в своих чувствах до конца разобраться не мог. Сомнений было так много, что проще было оставить их пылиться на задворках сознания.       — Скажите, док…       Он хотел спросить у Фанга о его друзьях, о том, смог ли он после стольких лет в городе хоть с кем-то сблизиться, но все формулировки, возникавшие в голове, звучали неуместно и грубо, так что он оставил попытки и просто ушёл.

***

      Приближался день Воспоминаний. Весь город украсили тыквами, гирляндами и пугалами из подручных материалов. Желающие записывались на “Охоту на призраков”, а Торговой гильдии пришлось утвердить официальный выходной в день праздника, не смотря на ярое сопротивление её президента. Так что когда все основные приготовления были завершены, мастерам тоже удалось поучаствовать в общем веселье.       Дань усопшим. “Мы здесь, мы живы, мы радуемся и празднуем, потому что ваши надежды не угасли вместе с вами, а продолжились в нас.” После игр и еды начиналась вторая часть праздника. В небо устремлялись десятки разноцветных фонариков. Послание тем, кто теперь взирал на живых с высоты небес. “Мы помним о вас, о ваших достижениях, и будем помнить всегда, пока сами не присоединимся к вам.”       Двоякий праздник. Радость и скорбь, ликование жизни и дыхание смерти. Важно было прочувствовать его полностью, всем сердцем, стряхнув с себя оковы мирской суеты и повседневных забот, чтобы не забывать, откуда ты пришёл и куда ты идёшь. Что есть твои корни и что — твои ветви. А то, что через такую разминку ты проходил вместе со всеми твоими соседями на одной большой площади, уставленной праздничными угощениями, с разведёнными кострами и фейверками придавало чувство причастности к чему-то значимому и большому. И жить дальше становилось легче.       Лия держалась в стороне от шумной толпы. Ей не хотелось участвовать в играх и конкурсах. Взяв с праздничного стола рисовое пирожное, она сидела на станции возле железнодорожных путей и смотрела на полную луну в небе. По её лицу текли слёзы, но она даже не пыталась их стереть, позволив боли изливаться наружу. Вряд ли кто-то додумается сейчас заглянуть на вокзал. Она думала о своих родственниках, которых бросила. Их голоса, их крики вновь и вновь расцветали в голове чёрными всполохами. Только требования, только беспрекословное подчинение, только недовольство. Она была удобным инструментом, пока что-то внутри не выдержало. Это было не смелое заявление, не твёрдое решение, а просто… побег. Страх быть найденной и пойманной вместе с чувством вины  всё ещё терзали душу.       “Нет. Они не станут искать в этом захолустье.”       Она настолько погрузилась в свои мысли, что услышала шаги только когда скрипнула старая деревянная ступенька вокзала. Оуэн сперва не заметил её. Встав на платформе лицом к рельсам, он потянулся всем телом и глубоко вздохнул. Ему захотелось немного тишины и покоя после того, как группа “Куго”, состоявшая, собственно, из Купера и Хьюго, снова рассорилась, и ему пришлось ловить полетевшие в костёр барабаны и гитару. Она наблюдала, как лунный свет очерчивает могучее тело, играет с чертами его лица, выделяя грубоватый профиль, нос с горбинкой, густые брови и уставший взгляд.       “Интересно, если я не буду шевелиться, он не увидит меня? Может, я уже так хорошо слилась с окружением, что покажусь ему корзиной для мусора или просто забытой грудой хлама?”       Бармен спокойно обернулся, видимо, захотев отдохнуть на лавочке, но застыл, увидев Лию. Она молча смотрела на него, поджав колени. Дорожки слёз всё ещё блестели на её щеках.       — О. Привет. Тоже сбежала подальше от всех?       Не дожидаясь ответа, Оуэн сел рядом. Он закинул руку на спинку лавочки, но его поза всё равно осталась напряжённой, хоть он и попытался это скрыть за деланным благодушием. Несколько минут они молча наблюдали за полной луной. Как ни странно, Лия не чувствовала от него угрозы, как тогда, в клинике. Да и после слёз эмоции притупились, оставив только чувство пустоты. Она вспомнила их объятия. Конечно, это была совершенно глупая затея. Забавно, ведь только к этому моменту мастер осознала, что её поведение было похоже на поведение в её семье. Использовать человека как инструмент для физической близости, не заботясь о том, что при этом почувствует он сам. С таким же успехом она могла купить себе плюшевого мишку. Но пусть и мнимое, но ощущение кого-то большого и сильного, прячущего тебя от всех проблем и ужасов реальности и собственной головы в могучих, но заботливых объятиях, приносило покой. Успокоение. Надежду, что не смотря ни на что, она справится. Ей очень захотелось снова его обнять и почувствовать запах его тела. Запах чего-то знакомого и родного. Запах, который она ощущала когда-то давно, ещё когда была ребёнком, и мир вокруг не казался таким жестоким и враждебным.       — Знаешь, я много думал о том, что успело произойти. Прости, я повёл себя опрометчиво там, в клинике. Напугал тебя. Ты и так была шокирована, тебе были нужны покой и забота, а тут я со своими непрошенными эмоциями. Док правильно сделал, что прогнал меня.       Он не надеялся на какую-то реакцию, как и в целом на что-то ещё, просто чувствовал, что эти слова нужно сказать. Может, это был последний их разговор наедине, после которого они продолжат жить своими обычными жизнями, как будто ничего не случилось.       "Жаль. Жаль, что снова ничего не вышло."       Неожиданно, Лия заговорила, всё так же прижимая колени к груди и глядя на луну.       — Всё в порядке, Оуэн. Ты пытался донести до меня важную мысль. И я, наконец, увидела, что ты имел в виду. Мейбл несколько дней после моей выписки слала мне яблочные пироги, чтобы я поскорей приходила в себя. Девушка из “Старателей Юфалы”, Венти, подрядилась приносить мне хлам на переработку, чтобы я не утруждалась сама. А Ми-Ан постаралась, чтобы за время моего отсутствия доска не переполнилась поручениями. Джастис тренирует меня и тренируется сам, чтобы больше не допускать ошибок. Все эти люди думают обо мне, и им не всё равно, ты был прав. Люди могут быть гораздо добрее, чем я себе представляла. Проблема не в них. Просто я — ужасная трусиха. Можешь считать это глупостью, но я жила там, где доверие наказуемо. Где любовь и привязанность были лишь удобным средством манипуляции. Если любишь, значит, сделаешь всё, что тебе скажут, а если откажешься — значит, не любишь по-настоящему. А попытки решить всё честным разговором всегда заканчивались ужасно.       — Здесь тебя никто не обидит, я гарантирую тебе.       Оуэн развернулся к мастеру всем телом. В голосе его звучало искреннее сострадание. Ему хотелось взять её за руку, прижать к себе, ощутить запах её волос, но он не решился, побоявшись разрушить хрупкий, шаткий мостик её доверия. Неожиданно для него она сама обхватила его ладонь.       — И не в этом дело. Теперь я понимаю, что в этом городе никто не желает мне зла. Но я боюсь, что они вернутся. Что они найдут меня и снова отберут то, что мне дорого, унизив и растоптав меня за то, что я посмела избрать другой путь. Каждый раз, когда прибывает поезд, мне хочется спрятаться. Прости, что вводила тебя в заблуждение. Это всего лишь моя попытка отгородиться от всех, потому что никто не виноват в том, что со мной происходит. Потому что никто не должен переживать эту боль, понимать всю её глубину и пытаться меня из неё спасти. Мне просто нужно время, чтобы справиться с ней, вырасти из неё, хоть я и не знаю, сколько именно времени на это потребуется.       Она с печалью смотрела ему в глаза. Без страха, без смущения, обнажив все свои уязвимости. Так было честно. Так было правильно. Слёзы, едва высохнув, снова заструились по проторенным на лице дорожкам. Пускай. Они тоже были настоящими.       — Тогда… — Оуэн накрыл своей ладонью её руку, — позволь мне быть рядом с тобой, когда это случится. Никто не посмеет что-то у тебя отнять. Я этого не допущу.       — Ты слишком хороший, Оуэн. Ты не заслуживаешь всего этого. Испытания, проблемы, боль…       — Ты пахнешь для меня родным домом.       На миг она замерла с широко раскрытыми глазами, а потом тряхнула головой.       — Нет, это не может быть правдой.       — Но это так.       Бармен бережно потянул мастера к себе и прижал к груди. Лия всхлипнула:       — Потому что ты для меня пахнешь, как ромашковый чай. Как солнце на закате. Как тишина в голове. Как десять часов сна после тяжёлой смены. Как золотые пылинки в тихой комнате. Неужели так бывает? И неужели от меня может пахнуть чем-то ещё кроме страха, фальши и детской травмы?       Оуэн обхватил её за лицо, стерев большим пальцем дорожку из слёз.       — Может. Иначе я бы этого не почувствовал.       Она прижалась мокрой щекой к его ладони, а он склонился над ней и осторожно поцеловал. Просто коснулся её губ своими. В ответ она обвила руки вокруг его шеи, подавшись вперёд, углубив поцелуй, едва ли не повиснув на бармене. Он обнял её за талию, усадив себе на колени, и сжал в крепких объятиях, чтобы мастер всем телом почувствовала, что теперь она в безопасности.       Когда их губы разъединились, Лия просто распласталась на Оуэне, уткнувшись лицом в его плечо, обхватив руками широкую грудь. Она всё ещё всхлипывала, и бармен просто гладил её по волосам, вдыхая их запах. Он был счастлив. Его не страшило будущее, ведь теперь всё было на своих местах. Как будто последний значимый кусочек паззла встал туда, где раньше была пустота.       “Пусть только попробуют сунуться,” — подумал он, — “я не позволю никому погасить её свет.”       Когда все слёзы были выплаканы, и мастер затихла у него на груди, он достал из кармана платок и протёр ей лицо.       — Пойдём на праздник? Там сейчас будет запуск фонариков.       — Нет… Можно ещё немного посидеть здесь, с тобой, вот так?       — Конечно. Столько, сколько тебе нужно.       И они остались ещё ненадолго. Вскоре небо наполнилось тёплыми огоньками бумажных фонарей, и они вместе наблюдали, как ветер уносит их всё дальше и выше, пока они не терялись в мерцании звёзд. Из пустыни потянуло холодом, остатки дневной жары очень быстро рассеивались, так что сперва Оуэн закутал Лию в свой плащ, а потом всё же повёл к кострам, музыке и людям, где их сразу же напоили пряным вином, поделились едой и усадили у огня. Все пели старые песни о возрождении мира из пепла, о круговоротах жизни и о прошлом, которое тянется в будущее, и впервые за много лет Лия почувствовала это небывалое для неё чувство: причастность к чему-то большому и значимому.