Часть 2

      Её постепенно клонило в сон. Слишком много впечатлений за один вечер, и на удивление, хороших. Сидя вместе со всеми у костра, проникшись чувством единства, она так же чувствовала рядом плечо Оуэна. К нему можно было прижаться, можно было поднять тяжёлую руку, поднырнуть под неё и спрятаться под тёплым боком. Никакого осуждения, непонимания и криков. Никакой боли, отчуждения и одиночества. Только тепло и ощущение безопасности. Опасно, так можно и поверить в то, что всё это действительно правда. В какой-то момент она пригрелась под боком у бармена и не заметила, как заснула.       От вина и тепла огня Оуэн разомлел и расслабился. Он с улыбкой наблюдал, как Лия жмётся к нему, как какой-нибудь пустынный зверёк, впервые познавший ласку, и когда она заснула у него под боком, бережно погладил её по волосам. Соседи смотрели на них понимающе. Купер завёл длинный монолог о том, как раньше, в его годы юности, молодые люди ухаживали за своими избранницами, и как им приходилось изголяться только чтобы получить мимолётный взгляд или благосклонную улыбку, но зато настоящее упорство вознаграждалось крепкими узами, связывавшими людей на века, не то, что сейчас. Его жена Мейбл обхватила его за руку, и он послушно замолчал.       — Наверное, отнесу её спать, — сказал Оуэн, бережно поднимая сонную Лию на руки, — да и сам пойду на боковую. Был долгий день.       — Главное не перепутать кровати.       Плотник Райан хихикнул, за что получил тычок под рёбра от своей жены.       На самом деле, бармен и не думал о чём-то другом, кроме как уложить мастера в её кровать и спокойно уйти отсыпаться к себе. В конце концов, теперь, когда всё было ясно, торопиться было некуда. За сегодняшний вечер Лия пережила многое, и просить о большем было бы странно. Они ещё успеют узнать друг друга поближе.       Войдя в её дом, он поразился его скудности. Всего одна тесная комнатка, всё пространство которой занимала дорогая на вид двуспальная кровать. Оуэн сразу же распознал манеру Арвио, любившего вместо денег расплачиваться мебелью из своего магазина. Многие соглашались на такую сделку и, видимо, Лия не была исключением. Помимо кровати в одном углу комнаты стояло небольшое кресло-мешок, а в другом — невысокий комод. Узкая дверь вела в тесную ванную комнату с типичным “летним” душем, состоявшим из бака с водой сверху и приделанной к нему душевой лейкой. При всём желании Оуэн не смог бы выпрямиться здесь в полный рост. Не смотря на тесноту, в доме не было душно или грязно. Наверное, потому что он использовался только для ночёвки, а всё остальное происходило на обширном и заставленном станками и переработчиками дворе.       “Если всё сложится хорошо, надо будет построить для нас дом поприличней,” — подумал Оуэн, укладывая Лию в постель. Она только что-то невнятно пробормотала, когда он снял с неё верхнюю одежду и тут же свернулась комочком, подложив руку под голову. Облегающая футболка и короткие шорты открыли Оуэну то, чего он раньше не мог увидеть: худосочное тело с болезненно выпирающими ключицами и рёбрами, тонкие, но жилистые от постоянной работы руки, маленькие груди, но достаточно широкие бёдра и красивые длинные ноги, а ещё… шрамы. Маленькие поперечные рубцы на запястьях. Тонкие и длинные полосы над коленями. По сердцу как будто ударили ножом, а потом сжали в кулаке.       “Никто не должен переживать эту боль, понимать всю её глубину и пытаться меня из неё спасти.”       Оуэн сжал кулаки и попытался успокоиться. Ничего не получилось. Тогда он стал глубоко дышать, но внезапно тесная комната стала как будто ещё меньше и теснее. Почувствовав, что сейчас задохнётся, он решил выйти на улицу, но как только скрипнула входная дверь, мастер еле слышно окликнула его:       — Оуэн…       — Да, Лия? — Бармен заметил, что голос его предательски дрожит.       — Не уходи пожалуйста. Останься со мной.       Она протянула к нему руку, едва приоткрыв глаза. На мгновение растерявшись, бармен всё же глубоко вдохнул холодный ночной воздух, а потом закрыл дверь и развернулся.       — Конечно, я останусь с тобой.       Расстегнув плащ и стянув с себя цветастую рубашку, оставшись с оголённым торсом, он скинул с ног ботинки и забрался на кровать. Она была широкой и с шикарным мягким матрасом. Спать на такой было одно удовольствие. Осторожно вытянув из-под Лии одеяло, он укрыл её и себя. Мастер сразу же нащупала руками его тело, прижалась к нему и засопела. Он приобнял её, прислушиваясь к мерному дыханию и глядя вверх, на медленно крутящиеся лопасти вентилятора.       “Конечно, а чего я ожидал? Будут сложности, будет боль. Она предупреждала об этом. И я понимал, на что подписываюсь. Просто не думал, что будет так…”       Злость продолжала клокотать где-то в горле, царапая и без того ноющее сердце. Те, кто заставлял её делать это с собой… Они не заслуживали ни одной её слезинки. Они должны были поплатиться. Пусть только появятся на станции…       “Нет. Это только сделает всё ещё хуже.”       Мысли крутились в голове, не давая погрузиться в сон, но бармен не решался встать или перевернуться, не желая нарушить покой человека, который всего за один вечер раскрылся для него с такой глубоко личной и болезненной стороны. Постепенно её мерное дыхание и тепло её тела успокоили бармена, и мысли перетекли в более спокойное русло. Что ж, теперь он понимал, что имел в виду Купер, когда многозначительно качал головой, говоря, что самое лучшее спасение от холодной пустынной ночи — любимый человек под боком, пока Оуэн пытался расписать ему все преимущества грелки. Ощущение кого-то рядом не было для него в новинку, но Лия… С ней это ощущение было другим. Вскоре бармен погрузился в сон. Ему снились золотые пылинки в тихой комнате и танец без единого звука.

***

      Лия открыла глаза. Ей приснился прекрасный сон, который хотелось запечатлеть в памяти, может, даже записать. Сон, в котором она сняла маску и не была отвергнута. Красивая несбыточная мечта. Может быть, когда-нибудь это действительно случится, а пока пора было вставать, готовить завтрак и заступать на смену, официальный выходной был окончен, а значит, впереди было много работы. Уже собравшись откинуть одеяло, она внезапно осознала, что её голова покоится на чьей-то мерно вздымающейся широкой груди.       “Погоди… Так это был не сон?”       Замерев, мастер стала вспоминать события прошлого вечера. Вокзал и рисовое пирожное, признание и поцелуй, песни и пряное вино у костра, всё это было на самом деле? И то, как она позвала его, увидев его силуэт на фоне серебристой пустынной ночи, а он вдруг стал осязаемым и реальным, и лёг с ней рядом, это был не вымышленный измученным разумом образ, а правда? Оуэн причмокнул во сне и погладил её по спине. Тихо радуясь своему счастью, она провела рукой по его груди, покрытой чёрными курчавыми волосами и вновь принюхалась к его запаху: раскалённого песка, мускуса и специй. Ей захотелось раствориться в этом запахе, зарыться в него носом и вдыхать снова и снова, пока не станет ясно окончательно, что это не сон, однако, она заметила то, от чего её сердце пропустило один удар. С неё сняли рабочую одежду, а значит, Оуэн всё увидел. Или нет? Горел ли свет, когда он занёс её в дом? Разглядывал ли он её, когда укладывал в кровать?       “Что ж. Вот тебе и первая проверка на прочность, дорогой.”       Она посмотрела на его умиротворённое лицо. Он всё ещё крепко спал. Внезапно в голову пришла другая мысль:       “У меня в кровати лежит мужчина. Настоящий. Которого можно потрогать. И, судя по всему, это мой мужчина.”       Неожиданное и совершенно неизведанное доселе чувство. Ей стало… любопытно. Не то, чтобы она вообще ничего не знала обо всех этих вещах, наоборот, в её прежнем окружении всячески поощрялись грубые сальные шуточки, а любые намёки на возвышенные чувства неизменно иронизировались и сводились к плотскому, так что теории было предостаточно, а вот практики…       Сперва она исследовала его руки и плечи. Они были массивными, такими руками можно было сокрушить с одного удара. Однажды ей довелось мельком посмотреть на соревнования “Схватка в жаркий полдень”, где сандрокеры, разбиваясь на пары, мерялись друг с другом силами. Тогда, как у большинства участников при себе было хоть какое-то оружие, Оуэн дрался голыми руками, и это было неудивительно. Он и без оружия мог бы кого-нибудь пришибить. Но этими же руками он готовил прекрасные блюда, обнимал её и нёс домой, когда она заснула подле него. Для неё они не несли угрозы. Её пальцы скользили по загорелой коже, ощупывали бугры мышц, спускались ниже, к мускулистой груди и кубикам пресса. Бармен улыбался и иногда что-то бессвязно бормотал в ответ на её касания. Он был красивым. Просто находиться настолько близко к нему казалось чем-то невообразимым, тем более кому-то вроде Лии. Рядом с ним должна была лежать какая-нибудь красавица вроде Амиры или Катори, но никак не мастер с её покалеченной душой и покалеченным телом. Впрочем, самоуничижительные мысли были оставлены на потом, потому что рука Лии прошлась по густой дорожке волос на животе, спускавшейся вниз и прятавшейся за пряжкой штанов. Ей ранее никогда не представлялась возможность увидеть настоящий мужской половой орган, хотя наслышана она была о многом. Ей захотелось проверить несколько теорий. Стыд шептал, что то, что она делает — неправильно, самоуничижительные мысли говорили, что она вообще недостойна его даже пальцем тронуть, но беспринципная, наглая прямолинейность, волей-неволей позаимствованная из прежнего круга общения подталкивала вперёд.       “Вы спали в одной кровати, под одной крышей, всё и так уже понятно, весь город уже в курсе, так зачем пытаться строить из себя невинность? Это твой мужик, который будет любить тебя во всех смыслах, и чем быстрее мы узнаем, что там у него с достоинством, тем лучше для нас.”       “Надеюсь, не разбужу.”       Как можно тише щёлкнув пряжкой штанов, она стала потихоньку их стягивать, однако от этого мерное дыхание бармена прервалось.       — Что… Что ты делаешь?       Оуэн сонно моргнул и протёр глаза ладонью. Заспанный, с растрёпанными волосами, он показался ей ещё привлекательней. Сперва вспыхнуло смущение, стыд, Лие захотелось провалиться сквозь землю, но на помощь снова пришла беспринципная наглость.       — Изучаю тебя. Ты выглядишь как греческое божество, ты в курсе?       Бармен смущённо улыбнулся и погладил её по таким же растрёпанным, как и у него, рыжим волосам. Интересно, как часто ему делали комплименты?       — Да, внешне я довольно неплох, спасибо моим родителям, но может, будешь это делать хотя бы когда я нахожусь в сознании?       В его голосе не было недоумения или раздражения, он притянул мастера к себе и поцеловал в макушку. Она вновь уткнулась в его грудь. Тёплый запах его тела вызывал в ней странную смесь эмоций: ощущения безопасности, уюта, но в то же время странного напряжения, скапливавшегося чуть ниже живота, и за которое ей было очень стыдно. У неё запылали кончики ушей.       — Хорошо. Тогда, раз уж ты проснулся, я продолжу?       Это звучало нагло, но остановиться Лия уже не могла. Начать извиняться, оправдываться — значит, дать волю стыду и смущению, которые просто закуют её в неподъемные свинцовые цепи. Бармен рассмеялся и ласково погладил Лию по волосам.       — Предлагаю компромисс. Сделаем это вместе. Сперва ты, потом я.       И тут бармен сделал то, от чего сердце мастера снова пропустило один удар и сжалось от страха. Он взял её за руку, поцеловал в ладонь и потёрся щекой о её запястье. Значит, он всё-таки всё увидел. И всё равно решил остаться?       — М-мои шрамы…       Голос мастера дрогнул. Она не знала, что говорить и боялась того, что он может ответить, но его слова тут же развеяли этот страх. Оуэн прошёлся губами по каждому рубцу и посмотрел ей в глаза.       — Ничего не изменят в моём отношении к тебе. Хотя, признаться, мне было больно впервые их увидеть.       — Прости…       Лия опустила голову, всё же позволив стыду завладеть её телом, но Оуэн обхватил её за подбородок, вынуждая не отрывать от себя взгляд.       — Тебе не за что извиняться. Этого уже не исправить, а потому мне остаётся только принять это и двигаться дальше. Единственное, что я могу сделать — это не допустить, чтобы подобное повторилось.       — Скажи честно, ты же сошёл со страниц какой-нибудь сказки? Не бывает в реальности таких людей, как ты.       Лия прижалась щекой к его ладони, сделав большие грустные глаза, ещё больше став похожей на какого-то пустынного зверька. Одна слезинка всё же покатилась по её щеке, и бармен сразу же стёр её большим пальцем.       — Думаю, твою веру в человечество мы как-нибудь восстановим.       Он умилённо улыбнулся и поцеловал её в выпирающую ключицу, вновь обхватив за талию сильными руками. Как будто горячая пустыня обнимала её, заботливо и ласково.       — Так на чём мы остановились?       Лия обвила его за руку. Она боялась того, что произойдёт дальше, но в то же время понимала, что желает этого. Доверять Оуэну настолько? Слишком страшно. Сдаваться на растерзание ящерам в моменте было не столь страшно, как сейчас. Но кому ещё, как не ему? Свой выбор она уже сделала и менять его не собиралась. В глазах Оуэна была теплота, чувство покоя и искорки возбуждения, готовые расцвести в настоящий пожар, если только позволить им разгореться. Он тоже сделал свой выбор, а потому не было смысла искать какие-то отговорки. Лия приблизилась и чмокнула бармена в нос, положив руки ему на грудь.       — То, что мне довелось увидеть до того, как ты проснулся, меня очень впечатлило. Теперь я хочу увидеть тебя целиком.       Он хмыкнул с улыбкой, а после не спеша снял с себя остатки одежды, позволив её пальцам гулять по его телу, изучать и рассматривать. Робость. Она почувствовала её, когда осторожно прикоснулась к его члену, на что тот сразу отреагировал. Он был массивным. Увесистым. Мысль о том, что что-то подобное окажется в ней вызвала настоящий приступ паники. Заметив это, Оуэн бережно обхватил её за руки:       — Я ни за что не сделаю тебе больно. Ничего не бойся.       Мастер едва сдержалась, чтобы не расплакаться, ибо пришло время признаться в ещё одной вещи, которая могла всё испортить.       — Боюсь, что в любом случае придётся. Видишь ли, я… нахожусь в такой ситуации впервые. И мне очень страшно.       Сперва лицо бармена вытянулось от удивления, но заметив, что по лицу Лии вот-вот снова потекут слёзы, он ласково притянул её к себе и стал утешающе гладить по спине.       — Ну-ну, солнце, я же ни к чему не собираюсь тебя принуждать и куда-то торопить. У нас ещё будет время.       — Нет. Я не хочу останавливаться на этом. Иначе я так и не наберусь храбрости. Просто… помоги мне немного, ладно? Проведи и подтолкни в нужную сторону.       Говорить это было всё равно, что продираться через заросли колючего терновника. Чёрные ветви сомнений, самоненависти, недоверия цеплялись, впивались в тело, тянули назад. Проще, гораздо проще было сдаться и отступить, ведь действительно, у них ещё будет время, чтобы получше узнать друг друга и привыкнуть друг к другу, вот только этот страх всё равно никуда бы не делся, она прекрасно понимала это. Он стал бы накручиваться, становиться всё монструозней, смешиваться с чувством вины, а бармен при этом стал бы терпеливо ждать. Как долго? Месяцы? Годы? Как скоро ему бы надоело? Лия не хотела проводить этот эксперимент. К тому же, не взирая на всё произошедшее, её желание лишь продолжало разгораться.       “Бросать всё на полпути уже когда мы зашли настолько далеко? Ну уж нет.”       — Тогда… — Оуэн уложил Лию на кровать и навис над ней, из-за чего по её телу прошлась толпа мурашек, потому что с этого ракурса он выглядел ещё прекрасней и соблазнительней, — улетим на Луну?       Сперва в ход пошли его руки. Поняв ещё с самого начала, что ей нравится ощущать их прикосновения, бармен стянул с Лии футболку и шорты и огладил ладонями обнажённую кожу, тут же почувствовав, как встопорщились на ней волоски. Мастер вытянулась под его руками стрункой и прикрыла глаза. Шершаво-золотистые всполохи расцвели в её воображении, как будто пустынный наг скользил по её телу как по раскалённому песку, и она была не против попасть в его удушающие объятия. Оуэн с удовольствием наблюдал, как мастер извивается в его руках, кусает губы, сжимает бёдра. Что-то хрупко-уязвимое было в её движениях, в её изнурённом работой теле, что трогало до самой глубины сердца. Бармену хотелось спрятать Лию в объятиях, загородить собой как щитом и одарять любовью и лаской, пока не пройдут все шрамы, пока не выплакаются все слёзы, пока она снова не поверит в то, что мир может быть хорошим местом, в котором могут жить хорошие люди, и что ей в нём найдётся место. Он прошёлся поцелуями по выпирающим рёбрам и ключицам, обхватив мастера за талию, прижав к широкой груди. Лия вновь вдохнула его запах и потёрлась о бармена щекой.       — Ты… правда считаешь моё тело привлекательным? Не смотря на…       Оуэн коснулся губами завитка её уха, не давая погрузиться в самоуничижительные мысли:       — Я готов вечно носить его на руках и одарять любовью. Ему со многим пришлось столкнуться и много чего пережить, и я смотрю на него с восхищением. Да, твоё тело прекрасно.       Он взял её за руку и снова поцеловал в покрытое шрамами запястье. Да, этого было не исправить, но разве из-за этого нельзя было любить? Лия прикрыла глаза рукой, пытаясь сдержать эмоции, а Оуэн поцеловал её в губы и стал спускаться поцелуями ниже. Его борода щекотала ей кожу, так что вскоре Лия с неловким смехом упёрлась ладонью в его лицо, и Оуэн улыбнулся, поддержав этот игривый настрой и пройдясь по чувствительной коже живота, едва касаясь его пальцами, заставив Лию извиваться ещё сильнее. Они стали дурачиться, перекатываясь по кровати и щекоча друг друга. Смех Лии был звонким и заразительным. Кажется, Оуэн слышал его впервые.       Когда он притянул её к себе за бёдра, в ней продолжала бурлить игривость. Мастер сжимала ноги, пряталась под одеялом, отталкивала его от себя в последний момент, и ему это нравилось. Нравилось видеть, как она срывает с себя оковы оцепенения, как постепенно раскрывается и доверяет ему всё сильнее, не боясь отвержения или непонимания, и это возбуждало гораздо сильнее любых ролевых игр, поэтому когда ему всё же было позволено коснуться губами её лона, для него это принесло не меньше удовольствия, чем для неё. Как ни странно, для бармена это даже стало некоторым откровением. О, ему не в первый раз приходилось заниматься подобным, но зачастую это было связано только с удовлетворением простой плотской потребности. Были интрижки, были романы с надеждами на что-то большее, которые оканчивались ничем. Он знал, как доставить девушке удовольствие. Знал, что нужно, чтобы получить удовольствие самому. Но до этого момента он и подумать не мог, что обретение такого глубокого доверия от человека, впервые раскрывшего перед ним свои душу и тело, способно принести такой мощный заряд возбуждения, что он боялся не выдержать до конца. Лия прикусила палец и выгнула брови. Её рыжие волосы солнечными лучами растеклись по подушке, бёдра подрагивали, а грудь вздымалась от участившегося дыхания. Она была очень изящной и притягательной в этот момент, и Оуэн запоминал каждую деталь, каждый звук, срывавшийся с её губ, каждое её движение. Ему хотелось большего, гораздо большего, но для себя он решил, что лучше разберётся с этим позже, у себя дома, потому как он действительно мог навредить ей. Девственная, невинная пустынная роза. Она бы просто не смогла его принять. Бармен понимал, что для того, чтобы просто решиться на то, что уже происходило сейчас, Лие пришлось приложить немало усилий и перебороть немало своих комплексов, так что… Лучше было дать ей время.       Наконец, мастер томно вскрикнула, непроизвольно вытянув ноги и сжав голову Оуэна бёдрами. Тот довольно улыбнулся и, вытерев ладонью губы, прильнул к ней, положив голову на живот, и стал гладить её распалённое тело, сжимая между пальцев заострившиеся от возбуждения соски. Постепенно её дыхание выровнялось, она расслабилась в его объятиях и стала перебирать волосы на его голове, а из-за того, что его руки ласкали её тело, она время от времени довольно вытягивала ноги и потягивалась, чем-то напоминая пустынную кошку или фенека. В какой-то момент она случайно задела пяткой его продолжавший стоять колом член, но вместо того, чтобы убрать ногу, продолжила его гладить. На её лице заиграла хитроватая улыбка.       — Оуэн…       — Что, солнце?       Бармен почувствовал, как новая волна возбуждения поднимается в нём, прокатывается по телу раскалённой лавой, требуя действий, но пока он держал себя в узде. Нет. Не сегодня. Иначе он сделает ей больно.       — Я хочу… продолжения. И ты тоже этого хочешь. А потому не вижу смысла тянуть.       — Я причиню тебе боль.       — Я знаю. Но кто ещё, если не ты? Думаешь, я собираюсь искать кого-то другого, кому смогу довериться настолько же, но у кого достоинство будет помельче? А боль… У меня её было достаточно. Я справлюсь.       — Не говори так.       Оуэн поцеловал Лию в живот и поменял позу так, чтобы оказаться вне досягаемости её ног, ибо сдерживать себя становилось всё тяжелей.       — Мы… можем сделать это позже, когда ты будешь готова. Нам некуда торопиться.       Неожиданно Лия вырвалась из его рук, толкнула его в грудь, вынудив упасть на спину, и уселась на бармена сверху. Не ожидав такой внезапной реакции, Оуэн примирительно выставил перед собой руки, вытаращив глаза.       — А теперь послушай меня внимательно. Во-первых, я не оставлю тебя в таком состоянии. Я понимаю, ты пытаешься быть обходительным и заботливым, но знаешь, что? Я всю жизнь была обходительной и заботливой, послушной и отзывчивой, не имела своих желаний, потому что чужие были важней, и угадай, к чему это привело? — Она ткнула пальцем на свои шрамы, а Оуэн сглотнул, — и вот, впервые за много лет, у меня появилось моё первое желание, искреннее и неподдельное, и знаешь, что творится у меня в голове сейчас? Знаешь, какие у меня там вертятся мысли? Я скажу тебе. “О, ты его недостойна. О, ты — жалкая покалеченная уродина, кому ты вообще нужна? Посмотри на него, он прекрасен как Аполлон, ты на фоне него похожа на усохшего опарыша. Сейчас его голова немного прояснится, он осознает свою ошибку и уйдёт, и это будет правильно.” Знаешь, чего мне стоит не слушать эти мысли, ты знаешь?!       Оуэн попытался обнять её, открыл было рот, чтобы сказать что-то утешительное, но Лия шлёпнула его по рукам и ткнула пальцем в лоб.       — Во-вторых! Моё желание, моё первое и единственное на данный момент желание заключается в том, что я хочу познать тебя. Хочу заняться с тобой сексом. Хочу с тобой потрахаться. И я знаю, что мне будет больно. Знаю, что, возможно, не смогу после этого некоторое время ходить. Но всё равно хочу этого и чувствую, как дрожат мои бёдра, когда я думаю об этом. Сейчас. Не завтра, не когда-нибудь потом. Именно в этот момент. “Ох, это так постыдно — заявлять о таких желаниях напрямую, ты должна быть скромной и целомудренной. Ой-ой-ой, он такой большой и страшный, от этого точно ничего хорошего не будет, лучше оттолкнуть его от себя и больше даже не заикаться об этом.” Пле-вать. Мне плевать. Я продираюсь сквозь эти грёбаные тернии к чёртовым звёздам, потому что знаю, что они того стоят. Впервые я в чём-то могу быть уверена! Так что давай, ковбой. Бери то, что по праву твоё и веди себя как настоящий мужик.       Лия шлёпнула его по бедру, чем окончательно повергла в шок. Единственное, что смог выдавить из себя Оуэн было:       — Т-так точно, мэм.       Всё ещё опасаясь получить по рукам, Оуэн осторожно обхватил Лию за спину и уложил на кровать, вновь нависнув над ней. В её взгляде продолжал гореть злобный азарт, она смотрела прямо ему в глаза, когда он повёл членом по её лобку и коснулся чувствительной и мокрой от недавней разрядки плоти.       “Ты точно уверена?” — так и хотело сорваться с губ, но бармен прикусил язык, не желая ещё сильнее нарываться. Чтобы хоть как-то подготовить Лию, он стал плавно двигать бёдрами, не проникая, но раздразнивая, давая привыкнуть к себе. Оуэн решил сконцентрировать всё своё внимание на заботе и ласке, чтобы хоть как-то компенсировать то, что произойдёт дальше. Мастер охотно подставлялась под его грубоватые ладони, и словно чувствуя напряжение бармена, нарочно раззадоривала и распаляла его, сжимая пальцами мускулистую грудь, опаляя горячим дыханием шею со взбухшими на ней венами и обхватывая ногами за бёдра. Наконец, Оуэн не выдержал этой томительной пытки и направил пульсирующий возбуждением член в узкое лоно. Ожидаемо, с первого раза ничего не получилось, а Лия сжала зубы, почувствовав сильное растяжение, но не издала ни звука. Однако, с каждым новым движением она постепенно привыкала к нему и впускала всё глубже и глубже, пока Оуэн не почувствовал, как что-то внутри неё рвётся, позволяя проникнуть чуть ли не до упора. В этот момент Лия вскрикнула и вцепилась руками в его шею. Он почувствовал, как болезненно стала сжиматься её плоть вокруг него и поспешно отстранился, а увидев кровь, едва ли не запаниковал.       — О боже, ты в порядке?       Он погладил её по щеке и наткнулся на полный гнева и боли взгляд.       — Я разрешала тебе останавливаться?       Лия уткнулась лбом в лоб бармена, не отводя взгляд и обхватив его за шею. Она тяжело дышала, а в её глазах стояли слёзы.       — Нет, мэм.       — Тогда прекращай трепаться и займись делом, ковбой. Я от тебя не отстану, пока не доведёшь всё до конца.       Она жадно его поцеловала, и в этом поцелуе не было никакой нежности, как тогда, на станции, а только чистая страсть, пусть и смешанная с болью. Оуэн был обескуражен настолько, что просто подхватил её под бёдра и вновь вторгся в опороченный им же цветок, трепетавший от боли и возбуждения, и Лия снова вскрикнула дикой кошкой, вцепившись ногтями ему в плечи, подавшись вперёд и укусив его за ухо.       — Давай, — прорычала мастер сквозь зубы, вынудив его вновь двинуть бёдрами. И вновь полный страсти и боли вскрик. Она изогнулась под ним, вцепилась ногтями в плечи и оскалилась, не отрывая от него взгляда. У Оуэна встопорщились волосы на загривке, он почувствовал, как в нём просыпается что-то звериное, первобытное, настолько прямолинейное и естественное, что противиться этому не имело смысла. Он сжал Лию в могучих медвежьих объятиях, на что почувствовал, как она раздирает ему спину ногтями и вновь издаёт какой-то звериный крик, и ускорился, теряя контроль над собой от грязных чавкающих звуков, от её кошачьх стонов, отражающихся от тесных стен спальни, от ощущения её плоти, сжимающейся, затягивающей в себя, вынуждая двигаться ещё быстрей, и в его горле тоже стал зарождаться звериный рык. Тело покрылось бисеринками пота, стало пахнуть как-то иначе. Так пах первобытный человек, накаченный тестостероном охотник с копьём, загоняющий добычу в ловушку.  И этот запах втирался Лие в кожу, разливался по спальне, оставался на постельном белье. Помечал. Моё. Всё это моё.       — Давай, ковбой! — вскричала мастер, услышав, как он зарычал, крепче сжав её в объятиях, готовый исторгнуться, и впилась в его губы, вцепившись руками в спину. Ответив на её поцелуй не менее страстно и жадно, Оуэн почувствовал, как содрогается его член, как по всему телу прокатывается настоящий взрыв эйфории, и запоздало вспомнив, к чему это может привести, выскользнул из горячего лона, запятнав его алые от прилившей крови лепестки своим семенем.       — Ох… Чёрт.       Мысли расплавились, превратившись в тягучую патоку. Несколько минут Лия и Оуэн лежали друг у друга в объятиях, тяжело дыша, смешиваясь запахами и не произнося ни слова. Потом бармен отстранился и оглядел сцену своего преступления. Мастер запрокинула голову и заслонила глаза локтем, её сердце колотилось так сильно, что было заметно, как подрагивает кожа. На животе скопились капельки пота, а бёдра дрожали, сомкнувшись, как только Оуэн отодвинулся. Развёрзшееся открытой раной лоно истекало соками, смешанными с кровью, пятная простыню. На миг бармен почувствовал себя вероломным насильником, сотворившим что-то ужасное. Ему захотелось хоть как-то это исправить, исцелить, но…       “Этого уже не исправить, а потому мне остаётся только принять это и двигаться дальше.”       Он вспомнил свои же слова и усмехнулся.       — Что ж, теперь я просто обязан на тебе жениться.       Лия взглянула на него из-под своей руки и ухмыльнулась.       — Надеюсь, хотя бы при выборе обручального кольца подберёшь правильный размер.       Оуэн удивлённо хохотнул от такой двусмысленной шутки, а потом мастер протянула к нему руки:       — Иди сюда.       Простые объятия. Оуэн улыбнулся и прижал Лию к себе, вспомнив, с чего всё началось. Поцеловав её в макушку, он потёрся лицом о голову мастера и вновь вдохнул её запах. Она пахла им, как и он ею. И это было прекрасно и правильно.       — Как ты себя чувствуешь?       — Кажется, у меня онемело всё, что ниже таза.       Лия уткнулась носом в мускулистую грудь. Определённо, это было больно и страшно, но на этот раз оно того однозначно стоило.       — Прости, я…       — Я сейчас тебя укушу. Лучше отнеси меня в душ.       И мастер действительно укусила его за сосок, на что бармен фыркнул от смеха.       — Как скажете, мэм.       Однако, Лия не преувеличивала, когда опасалась, что не сможет ходить. Она едва стояла на ногах и морщилась от боли, когда приходилось передвигаться по комнате, так что Оуэн постарался провести все необходимые водные процедуры как можно деликатней и осторожней, насколько позволяла крошечная душевая кабина. Уже когда он кутал её в полотенце, то вспомнил сразу несколько вещей: он не открыл салун, а значит, завтрак готовила Грейс, и возможно его кухня сейчас горит; мастеру в таком состоянии нужно будет как-то отработать смену в Торговой гильдии; ну и они очень сильно задержались, а значит, их все потеряли. И действительно, донеся Лию обратно до кровати, бармен услышал приглушённые голоса с улицы. Лия их тоже услышала и вздохнула.       — Чёрт, Ян, наверное, меня убьёт. Я слышу его голос.       — Хм.       Оуэн выпрямился, что-то обдумывая.       — Знаешь что? На сегодня ты возьмёшь отгул. Никаких шахт, руин и работы за станками. Если хочешь, можешь передать мне материалы для поручений, я поработаю для тебя посыльным. И Яна я беру на себя. Подожди здесь, я всё улажу, а потом мы поедем ко мне.       — Это ещё зачем?       Лия непонимающе выгнула брови.       — Потому что в моём доме никто не помешает тебе отдыхать, да и библиотека у меня хорошая. Прости, но эта комнатушка не выглядит, как место, в котором можно провести весь день, впрочем, я уже думаю над тем, как это исправить. Скоро вернусь, солнце!       Но прежде, чем бармен вышел из дома, Лия схватила его за руку.       — Я… люблю тебя, Оуэн. Спасибо, что ты существуешь.       Именно так, не “появился в моей жизни”, не “есть у меня”, как будто ей было достаточно знать, что он просто существует где-то рядом, неважно, в каком статусе. Почему-то это заставило его сердце сжаться.       — Я тоже тебя люблю. И отныне всегда буду с тобой.       Он её поцеловал, а она повисла у него на шее, не желая отпускать. Когда он всё же ласково выпутался из её объятий и вышел наружу, перед ним предстала целая толпа сандрокеров. Там был Ян и практически все мастера Торговой гильдии, там была Грейс со следами гари на лице, там были Купер, Виви, Джастис и Хайди. И все их взгляды устремились на Оуэна. С удивлением, недоумением, шоком. На несколько мгновений повисла неловкая пауза. Бармен улыбнулся своей фирменной приветливой улыбкой и скрестил руки на груди. Может, он и понял только в это мгновение, как это выглядело со стороны, но тут же отринул все сомнения и смущение, потому что решил для себя, что стыдиться здесь совершенно нечего. Первым молчание решил нарушить Ян.       — Оуэн! Какого чёрта ты здесь делаешь? Лия дома? Позови её сейчас же, она уже во второй раз отлынивает от работы, в моей гильдии это недопустимо! Если она задержится ещё хоть на пять минут, будет отрабатывать всю следующую неделю бесплатно!       Оуэн глубоко вдохнул постепенно накалявшийся пустынный воздух. Его грудь расширилась настолько, что заскрипели шнурки на рубашке. На его лице продолжала играть улыбка.       — Сегодня у Лии выходной.       Он спокойно посмотрел Яну в глаза, и тот даже растерялся от такой неожиданной наглости.       — В каком смысле выходной? Что значит, выходной? Я не давал никому никаких выходных, что за ерунду ты несёшь, бармен? Зови сюда Лию немедленно или я…       Оуэн не спеша приблизился к главе Торговой гильдии и положил руку ему на плечо. У того подкосились колени, а остальные горожане предпочли отойти на шаг.       — Я сказал, у Лии сегодня выходной, приятель. Она не выйдет сегодня. Что именно тебе непонятно в этих словах?       Ян открыл было рот, но быстро его захлопнул, осознав, что находится в невыгодном для себя положении. Может, он и был заносчивым и корыстным, но чутьё на неприятности у него было развито даже сильнее деловой хватки. Когда приходило время делать ноги, он уже был в пути.       — А? Ты сказал, у мастера выходной? О, отличная идея, я всегда считал, что работникам время от времени надо думать о себе, правда? Посидеть, по…смотреть в стену или что там они делают в свободное время, никогда не считал это нелепой затеей.       — Ну вот и отлично.       Продолжая улыбаться, Оуэн похлопал Яна по плечу, из-за чего его колени подогнулись ещё сильнее, а котелок, который он всегда носил на голове, чтобы прятать лысину, съехал набок.       — Кстати, если я услышу что-то о переработках или “бесплатной работе”, как ты недавно выразился, то мне придётся лично познакомить тебя с “фирменным блюдом Оуэна”, приятель. Надеюсь, мы друг друга поняли.       Он аккуратно водрузил котелок обратно на голову главы Торговой гильдии, а толпа предпочла отступить ещё на шаг от человека, к которому могли применить “фирменное блюдо”, потому что обычно для него требовалось достаточно много свободного места, а человек улетал довольно далеко. В баре случались всякие ситуации. Кто-то мог перебрать с алкоголем и начать неподобающе себя вести. Кто-то мог “забыть” кошелёк уже после того, как заказал еду. Именно для таких клиентов существовало “фирменное блюдо”, заключавшееся в том, что провинившегося брали за воротник и штаны, пинком распахивали дверь салуна и запускали в сторону железнодорожной станции, после чего вход в салун для человека был закрыт. Однажды Оуэн поставил рекорд, действительно забросив вдрызг пьяного посетителя на крышу вокзала. Бедолагу потом пришлось снимать с помощью каната и стремянки, потому что от страха высоты он никак не хотел спускаться. Ян был достаточно щуплым, чтобы понять, что он может пролететь через весь город, так что даже не подумал что-то возразить, да и у всех остальных просителей как-то сразу пропали все вопросы. Люди просто разошлись по своим делам. Осталась только Грейс, которую такими вещами было не пронять.       — Я так понимаю, босс, сегодня начинаем работу с обеда?       — Неужели тебе совсем не удалось ничего приготовить, Грейс?       Бармен присмотрелся и принюхался. Следы муки и запах подгоревшего теста. Кажется, его подопечная пыталась приготовить блины.       — Ну как сказать… Не то, чтобы совсем ничего, но посетители не оценили мои старания.       — Что ж, думаю, они просто ничего не смыслят в авангардной кухне, — Оуэн рассмеялся, — наведи, пожалуйста, порядок, я сейчас вернусь и всё улажу.       — Так точно, босс, — Грейс шутливо отдала честь, — и желаю вам двоим счастья.       — С этим проблем точно не будет, поверь мне.       Оуэн благодарно кивнул и снова скрылся в доме мастера. Грейс ушла в салун и стала оттирать плиту и пол, измазанные в подгоревшем тесте и муке. Вскоре она услышала стук копыт. Оуэн приехал на лошади мастера, зашёл в свой дом, задержался там минут на десять и появился на кухне. Грейс ничего не спрашивала, бармен ничего не рассказывал, но в этом и не было необходимости, потому что и без того всё было понятно. Как только Оуэн наготовил еды на обед, то отнёс порцию домой, а потом пропал на пару часов по каким-то загадочным “делам”, и до самого конца дня с его лица не сходила мечтательная улыбка.