I.III. This is The Life

Как и ожидалось от доктора Ксено Хьюстон Уингфилд она продолжала работать. Неустанно, активно и с воодушевлением, она пять месяцев руководила созданием Научного Царства. Благодаря своему аналитическому уму и интуиции, Ксено стала ключом к решению множества проблем, а платина в её руках — катализатором прогресса. Команда уже располагала всем необходимым: прочным железом для строительства, химическими растворами для производства оружия и ресурсами, добытыми из земли. Люди веками пользовались природой, чтобы выжить и удовлетворить свои растущие потребности. А у всей их команды потребности были огромные, но ещё сильнее была мотивация.

***

Вот Ксено уже на шестом месяце и у неё уже весьма заметный живот, который очевидно должен добавлять ей дискомфорт при работе. Но Ксено он будто бы и не мешал: она спокойно двигалась, садилась на корточки, чтобы самостоятельно достать селитру или проверить поверхность почвы. И никакие шутки в стиле: «Док, вы бы на корточки не садились, а то вывалится мальчонка!» Ксено не смущали от слова совсем. Она обычно отвечала: «Это не мальчик, а девочка.» или «Она не может вывалиться на шестом месяце. У неё только руки и ноги сформировались.». Стэн же пытался отрастить себе глаза на затылке, чтобы следить за активной беременной женой. Замечания Стэна, его постоянные попытки оставить Ксено просто на руководящей должности, в то время как они всё сделают сами, проваливались. — Я не могу оставаться в стороне, непонятно, что вы мне принесёте. Зная вас, вы там всё напутаете, — говорила Ксено, обходя Снайдера и спускаясь в подземелье. У Стэна перекосило лицо в гримасе. — Не делай такое лицо. Такое чувство, что у тебя инсульт. — С тобой я могу его получить, Ксено! Останься на поверхности, мы всё добудем по твоим чётким инструкциям. Я могу отличить один минерал от другого, — Стэнли за руку вытаскивал её обратно и ставил на устойчивую землю. — Стэнли Снайдер! Когда я буду на восьмом месяце, я уже точно не смогу спуститься, а до того момента я должна чётко контролировать все процессы! — повышала голос Ксено. Стэнли стоило применять всю свою силу воли, чтобы сохранять каменное лицо перед «коллегами». — Ксено, стой тут! Тебе с ребёнком в животе нечего там делать! — Не в животе, а в утробе, а ещё точнее в матке, — поправила его Уингфилд. — Если тебе станет легче, то мы можем взять с собой доктора Броуди. Он точно ничего не напутает, — предложил Стэн. На самом деле, у Броуди были и другие более важные обязанности. Он отвечал за производство материалов и объектов, а ещё оружия. Но он, будучи весьма добрым мужчиной, согласился сопровождать команду по добыче материалов. За спиной у Ксено он признался Стэнли, что просто немного помогает ему, потому что ему и так непросто с чересчур активной Ксено, находящейся в таком положении. Броуди тоже переживал за Уингфилд, и мог ощущать ее нервозность из-за беременности в каменном веке. Мужчина пытался со Снайдером уберечь её от опасностей. Но не будет же он, будучи здоровым мужиком, избегать маленькую беременную девушку? Нет, конечно. Стэнли был ему искренне благодарен. Так же как и Луне, которую до этого считал местами глуповатой. То, что она медик добавляло ей баллов, но вот использовать свои навыки изначально не стремилась. Однако, узнав о положении Ксено, отказывать в помощи не стала. Ксено, как и обещала, начала готовить её к роли акушерки, рассказывая о том как проходят роды. Не то чтобы Луна в теории не знала о родах, но не присутствовала лично. Несколько раз она падала в обморок от подробностей. — Да, что же ты такая слабенькая? Ты как медиком то стала? Вы там что до уколов не дошли? — спрашивала Ксено, размахивая перед носом Луны тканью с нашатырём. — Делали… Но уколы это не вытаскивать ребёнка из утробы матери, — в полусознании говорила Луна. — Райт, тут как с фильмом ужасов: страшно только в начале, потом привыкаешь! — говорила Ксено. — Давай, прийди в себя. Кроме тебя мне никто помочь не может! Луна, понимая свою роль и правду в словах Ксено, брала себя в руки и продолжала «курс молодого акушера». Потом настал восьмой месяц. Ксено, как и говорила, выходила на добычу материалов всё реже. Она больше контролировала, вводила новые изобретения и практики. Ей банально стало сложнее передвигаться. Живот тяжелел, от этого болела спина, соответственно ходить было сложно. Стэнли не мог постостоянно быть рядом, потому что пообещал Ксено, что не оставит работу. Но она справлялась сама: готовила место, где будут проходить роды (удалось даже создать кушетку, которая хоть далека от совершенства 21 века, но подходила для относительно безопасных родов), много тканей, обезболивающего, спирта и других обеззараживающих средств. А ещё она подготовила несколько распашонок для ребёнка. Ксено не умела шить, но технология пошива в её глазах походила на создание очередного изобретения. Есть чертёж с точными цифрами, его нужно перенести на материал и соединить элементы. Она даже потрудилась, не без помощи Броуди, создать швейную машинку (больше походившую на прототип 19 века. Знаменитая машинка Зингера), на которой Ксено сшила одежду для ребёнка на первое время. Время подходило к часу Х. Чем ближе был день родов, тем больше нервничала Ксено. Она отказывалась надолго расставаться со Снайдером, всё больше держала его подле себя. Стэнли и не привыкать, Ксено всегда была липучкой получше супер-клея. Особенно, если дело касалось их расставания. Девушка с трудом отпускала Снайдера в командировки, до поседнего стояла на вокзале или в аэропорту, держа его за руку. Кто знает, что было с Ксено, если бы он не вернулся из очередной горячей точки? Как говорила сама Ксено: «Знаешь это знаменитое сравнение с лебедями? Мол, если умирает один, то второй навеки остаётся один. Так вот меня это сравнение бесит. Мы скорее как атомы, такие же неделимые. Мы фундаментальные частицы из которых состоит мир, все элементы и каждое физическое тело. Как думаешь, что будет если один атом просто пропадёт? Правильно, вся структура пойдёт крахом. Если тебя не станет Стэн, я с большой вероятностью подорву к чертям тех, кто заберёт тебя у меня. Мы слишком близки, а я не представляю своей жизни без тебя, чтобы просто раствориться.» И Стэнли был с ней согласен: Ксено с пяти лет была в его жизни, сначала как «боевая подруга», а потом как партнёрша и возлюбленная. Он был готов, в своё время, пожертвовать карьерой военного, если понадобиться. Например убить кого-то за Ксено. Если было бы нужно, он бы сделал, не раздумывая. Некоторые называли их пару ненормальными, особенно, когда кто-то весьма грубо защищал своего партнёра. Девушки, которые в институте набивались к Ксено в подруги, спрашивали как она может встречаться с убийцей? «А что по-вашему есть военные, которые не убивают?» — спрашивала Ксено. Это глупый вопрос, профессия военного — это добровольная подпись на то, что запачкаешь руки в крови врага. Девушкам казалось, что военные — это красивые и мирные мужчины в хорошей физической форме и красивой одежде. А быть женой военного — почётное звание и билет в хорошую жизнь. Но Ксено разбила их грёзы, раскрыла всю правду. И о горячих точках и о том как они захватывали врага, и о расстрелах. Поэтому военные такие суровые, а как иначе жить с мыслью, что тебе нужно будет брать в руки оружие и убивать человека, пусть и врага. Поэтому многих из них ПТСР. «Подруги» Ксено довольно быстро от неё отсеялись, ведь им она казалась жестокой, а её муж — психом. Особенно, когда Ксено спокойно рассказывала о том, что её муж — солдат ВМС и снайпер. «Одноклеточные, носить розовые очки — последнее, что нужно делать. Это помутнее сознание, которое может при резком ударе свести с ума.». Им было всё равно, потому что Стэнли Снайдер прекрасно осозновал кем он будет, но пошёл таким путём для защиты своей страны и Ксено. А она принимала это и уважала его за стойкость духа. Так они и держались от общественного осуждения. А к чему всё это? Да к тому, что сейчас, находясь на девятом месяце и готовясь к очень сложным родам, Ксено как никогда нуждалась в Стэнли. Она не говорила об этом прямо, лишь просила помочь в лаборатории, убедиться, что все в порядке. Держать Снайдера, который руководил подготовкой военного оборудования, возле себя — глупо и нецелесообразно. Ксено это понимала, но этот иррациональный страх: страх боли, страх смерти, страх того, что всё начнётся внезапно, а никого не будет рядом. Но в момент, когда Ксено почувствовала спазмы и у неё отошли воды, рядом оказалась Луна. Покричав на неё с требованием взять себя в руки, Ксено приказала ей готовить место для родов, пока не началось раскрытие. И пока от сильной боли у неё не начало сводить ноги.

***

Боль была ужасная. Помнится когда-то Ксено ломала руку, страдала от мигрени после того как надышалась химикатов, и однажды в её руках даже взорвалась колба, вогнав пару осколков в ладонь. Но это какой-то новый уровень. Изнутри будто пытается выйти железный шар размером с арбуз. При этом он раздвигает кости, чтобы освободить себе место. У Ксено даже кричать сил не было, она шипела и давала указания Луне, которая на её удивление держалась и даже в обморок не падала. С момента схваток прошло почти пять часов. Это норма, у первородящих схватки могут длится от шести до двенадцати часов. А потом началась активная фаза. Ксено мысленно благодарила свой организм или ребёнка за то, что он, судя по коментариям Луны перевернулся. Ксено думала о том, что средняя продолжительность родов от семи до двенадцати часов. Она так корячится уже часа три. В сумме все на нервах уже восемь часов. Стэнли находился снаружи самодельной палаты, потому что Ксено запретила ему заходить. Можно было только Майе, которая переодически проверяла Луну, чтобы та в обморок не упала. Стэнли же то сидел, то стоял, то ходил. И постоянно курил. Нервы были на исходе, а сигареты заканчивались. — Капитан Снайдер? — окликнул его низкий мужской голос. — Чего так официально, Броуди? — спросил Стэнли. Мужчина протянул ему ещё одну пачку сигарет, очевидно найденную в лаборатории. Стэнли молча кивнул в знак благодарности. — Сколько уже длится? — спросил инженер. — Восемь часов. И не ясно, когда это закончится, — выдохнул Стэнли, пытаясь поджечь сигарету. Когда это у него так сильно дрожали руки в последний раз? — Хоть бы знать что все идет нормально. Стою тут в неведении. — Да… - только и смог сказать Броуди. — Снайдер, я утешать не умею, да и не думаю, что ты это оценишь. Мы просто будем верить в лучшее. Сейчас это всё, что мы можем, а наука доктора Ксено не способна нас приободрить. В этот момент послышался первый громкий крик Ксено, вперемешку с отборной руганью. — Доктор Ксено, еще немного усилий! Раскрытие небольшое, нужен толчок! — пыталась докричаться Луна. — Ох, знать бы, сколько ещё часов это терпеть! — прорычала Ксено, вцепившись в ручки кушетки так, что казалось, она их сейчас оторвёт. — Надеюсь, максимум часа два. — Не буду ничего утверждать, пока только голова показалась. Стэнли стало плохо, когда он эту картину себе представил. Казалось, что весь выкуренный табак дал в голову, и его сейчас стошнит. — Полное дерьмо, — прошептал Броуди. Наверное не каждый день увидишь, что опытный снайпер, капитан морской пехоты, и крупный мужик, специалист по военной инженерии, стоят и смотрят в пол, стараясь абстрагироваться от этого процесса. — С какого хера женщины слабый пол? Кто блин это придумал? — Тот, кто не выталкивал из себя нового человека, — ответил ему Снайдер. Прошло ещё четыре часа. Ксено уже не различала реальность. Она ослабла, ей хотелось спать. Кажется всю нижнюю часть тела парализовало болью. Но нужно было ещё усилие, чтобы этот ребёнок уже вышел из неё. Лишь бы только она смогла её родить. Только бы она задышала. — Доктор Ксено, ребёнок вышел! — сказала Луна, не скрывая свою радость. Ксено почувствовала расслабление и снятие напряжения, но боль никуда не ушла. Луна, судя по движениям работала над пуповиной.

Минута, две, три…

Почему она не кричит?

Тишина.

Луна не говорит. Ребенок молчит.

Почему молчит?

Пуповина обрезана, он должен начать дышать сам. Ксено набрала в грудь побольше воздуха. — ПОЧЕМУ ОНА НЕ КРИЧИТ?! — в панике прокричала Ксено. Кажется Стэнли снаружи пропустил удар в сердце. Может зайти? А что он сделает? Там Ксено сейчас еле дышит, а ребёнок почему-то молчит. — Она не кричит… — тихо повторил Стэнли почти замогильным тоном. Они не справились? Ребёнок не выжил? Не смог задышать? Чёрт побери, если бы в их времени так было, то его положили в инкубатор, где ему помогли бы раскрыть лёгкие. А сейчас, что делать? Что будет с Ксено, если их ребёнок умрёт. А с ним? Что будет с ними? Броуди смотрел на Снайдера чьи глаза сузились до двух чёрных точек. Это был страх, неописуемый. Он не верующий, но может стоит помолиться? Хотя как кто-то невидимый поможет ребёнку дышать? Но в такие моменты только на него и остаётся надеется. Какие там молитвы его мать читала… В этот момент раздался сдавленный, тонкий вскрик. Затем ещё один, и ещё. Наконец, пронзительный плач. — Она жива, Ксено! Просто жидкость долго не выходила! Лёгкие раскрылись! — воскликнула Луна. Ребёнок перекрикивал её слова, но самое главное Ксено услышала. Голова упала на подушку. Она устала. Сильно устала. Не могла пошевелить и пальцем. Тут на её грудь положили что-то в меру тяжёлое. Оно двигалось и кряхтело, а ещё было местами фиолетовым и розовым. «Это нормально. Сейчас она прийдёт в норму.» С трудом Ксено смогла переместить руки, чтобы обнять своего ребёнка. — Ну наконец-то ты появилась на свет. Немного не в то время, когда мы планировали, но появилась, — шептала Ксено. Луна тем временем занималась Ксено, приводя её в порядок. Ей ещё предстоит много работы по надзору за доктором Ксено, потому что все органы должны встать на место. Когда всё закончилось Райт вышла из «палаты». Возле неё у стены сидел Снайдер, который видимо сполз по ней в процессе и Броуди, который вопросительно с волнением смотрел на Луну. — Всё хорошо. Ребёнок дышит, двигается и кричит. Все части тела на месте. Доктор Ксено большая молодец. Правда, пару недель она из палаты не выйдет нужно будет за ней понаблюдать, — успокоила мужчин Луна. — Да. Спасибо, Луна, — послышался приглушённый голос Снайдера. — Ну, я не сомневалась, что по итогу справлюсь. Всё таки есть ещё порох в пороховницах, — похвасталась Райт, принимая позу «Я тут самый лучший, у меня всё под контролем.» — Ну, сильно нос не задирай. Стоишь бледнее смерти и глаза на выкате, — посмеялся над ней Броуди. — Не каждый день вытаскиваешь из женщины ребёнка, — прохрипела Луна. Воспоминания нахлынули, яркие образы появились вновь и Луна решила передохнуть прямо возле палаты. — Ничего, очухается, — сказал Броуди и обратился к Снайдеру. — Слушай, как думаешь, ты можешь к ней зайти? Стэнли кажется всё это время находившийся в прострации, поднял голову на Броуди. А действительно, чего это он сидит? Ксено вообще-то восемь часов страдала от схваток и рожала. А он тут сидит и курит. Позорище, Снайдер. Где твоя выдержка? Где твоя храбрость, непобедимый снайпер? — Ксено, к тебе можно зайти? Тут Луна в обмороке у нее спросить не могу. — Ну заходи, если не последуешь её примеру, — слабым голосом ответила Ксено. Снайдер выпрямился, выкинул сигарету в пепельницу и зашёл в палату. Кажется Луна уже убрала кровавые ткани и заменила их, потому что использованные лежали на полу. А сама Ксено бледная, бледнее чем она есть, растрепанная, без привычной прически, лежала на кушетке, укрытая по пояс одеялом. Она была уставшая, вымотанная, но счастливая. На руках держала свёрток, из которого выглядывали маленькие ручки. Он уже не плакал, а просто кряхтел. Его выдернули из теплой среды в холодный мир — вот он и негодует. — Ну, не стой в проходе. Раз уж зашёл посмотри на того человека, которого мы так долго ждали, — сказала Ксено. У неё хватало сил шутить — хороший знак. Стэнли на ватных ногах подошёл к ней и присел на одно колено. Уингфилд немного приподнялась. Снайдер увидел её. Маленькое личико, только отрывшиеся глазки тёмного цвета. Волосы были тёмные, но он подозревал, что они со временем посветлеют, потому что мать ему рассказывала, что он сам родился темноволосым. Она смотрела на него, изучала и похныкивала. Стэнли протянул руку к ней, чтобы дотронуться, будто не верил, что эта малышка реальна. Ребёнок, увидев приближающиеся к нему пальцы, поспешил их схватить. Первый рефлекс — хватательный. Удивительно. Как эта маленькая ручка не смогла обхватить полностью палец Стэна. Какие они были мягкие по сравнению с его грубой кожей. Ксено не сводила глаз со Снайдера, который переживал первое знакомство со своим ребёнком. Она увидела как в его глазах собираются слёзы, как он не сдержался и всхлипнул, как по его щекам потекла влага. Он плакал, осознавая, что Ксено и их ребёнок живы. — Это было непросто, возможно сложнее, чем всё, что мы ранее делали, но мы справились, — сказала Ксено, одной рукой дотрагиваясь до волос Стэна, чтобы погладить их. Стэнли взглотнул слёзы и кивнул. — Может скажешь ей что-нибудь? Она тут с тобой переговаривается, а ты ей и слово не сказал. — Она такая… крохотная, — сказал Стэнли, поглаживая большим пальцем крохотную ручку. — Мне так не казалось, — отшутилась Ксено. — Я бы сказала, что она красивая, хотя иные не согласятся. Новорождённые дети не очень-то симпатичные. Но я почему-то не могу на неё не насмотреться. — Мы пришли к согласию по поводу имени? — спросил Стэн. Как только он узнал, что ждут девочку, то предложил Ксено начать раздумывать над именем. Ох, и сколько они их перебрали. Ксено хотела красивое и элегантное имя для девочки, Стэн настаивал над простым и звучным, ведь чем проще, тем лучше. «Вычурные имена больше подходят для 19 века, Ксено. А мы сейчас даже не в 21 веке.» Там была и Изабелла, и Джэйн, и Селена, и Виктория, и Анна-Мария, и Хоуп. Казалось, что к согласию они так и не прийдут. Но Стэнли нашёл компромисс: он даëт ей первое имя, а Ксено второе. Фамилия двойная. Пусть её даже регистрировать негде, девочка должна знать из какой она семьи. Спустя некотрое время, имя было одобрено обоими родителями. — Да. Нашу дочь будут звать Ада Фрэнсис Уингфилд-Снайдер, — заявила Ксено со всей гордостью, которая была возможна в таком состоянии. — Весьма элегантно, — поддержал её Стэнли.