II. II. Science

Флюорит для скафандров, оливковое масло, твёрдая валюта, параметрон — ставший основой микросхемы, а затем и первого в каменном мире компьютера, — факс для передачи фото, банк, горнодобывающая техника для добычи алюминия: все это стало настоящим научным прорывом. Появилось развлекательное телевидение, соответвенно ускоренно решился вопрос с изобретением камер и телевизоров. Были основаны новые города: Корн-сити, город Алюминия, город Суперсплавов, город Каучука, город Математики и Топлива, город Флюорита. Но, так как ни один телескоп не смог бы отследить местоположение Ваймена, для этой миссии был необходим искусственный спутник — изобретение, которое значительно продвинуло прогресс вперёд. И всё это произошло всего за три года. Помнится, в истории такого государства как Россия, был человек, провозгласивший: «Пятилетку за три года!». Эти слова тогда вдохновляли людей на упорный труд на благо страны. Но в царстве науки в новом веке человечества всё происходило ещё быстрее — десятилетия за три года. К концу третьего года Ксено с её командой завершили строительство ракетного двигателя. Запуск беспилотной ракеты был запланирован в Японии, в Кагосиме. Спустя три года Сенку вновь встретился со своей наставницей. Она почти не изменилась — разве что волосы отросли, а взгляд стал немного уставшим. — Ты всё-таки построила двигатель, Ксено. Я уж думал, ты растеряла все свои навыки, — сказал Сенку, когда женщина сошла с корабля. — Невозможно забыть то, чему учился годами, — ответила Ксено, вызвав у Сенку лёгкое закатывание глаз. — Просто выглядите уставшей, док, — заметил он. — Ох, это из-за другой… штучки, — ответила Ксено. Будто по сигналу за спиной Ксено раздался знакомый детский голос. — Сенку! В спину парня врезался кто-то ростом ему по пояс. Повернувшись, он увидел макушку с пшеничными волосами. — Мы снова встретились! — воскликнула Ада, крепко сжимая его в объятьях. — Ого, ничего себе ты выросла! — удивился Сенку. Ада действительно стала выше, волосы отросли и теперь спадали чуть ниже плеч, вместо короткой стрижки под мальчика. Зелёную куртку она сменила на голубую рубашку с белым воротничном, доходившую ей почти до колен и подвязанную белым поясом. Под ней были черные брюки и коричневые сапожки. Изменения в маленькой миссис Уингфилд-Снайдер были гораздо заметнее, чем в самой Ксено. — Мне уже семь лет! — похвасталась Ада. — Как быстро растут чужие дети… — улыбнулся Сенку. — Давайте отложим объятья на время после запуска ракеты, — сказала Ксено, привлекая к себе внимание. Сенку согласился. Они с наставницей приступили к подготовке запуска. На это уйдёт несколько дней: нужно проверить готовность всех механизмов и самой платформы для запуска, ещё раз тщательно осмотреть двигатель на предмет неисправностей или деталей, требующих срочной замены. Любая мусоринка, волосинка, пёрышко, жучок — могла стать причиной маленькой поломки, которая приведёт к катастрофе. Когда Сенку и Ксено объявили, что ракета готова, все собрались на запуск. Повезло тем, кто мог видеть это своими глазами, а не через экраны телевизоров. Журналистка Минами, пользуясь наличием телевизора, сообщала общественности о первом запуске ракеты в их новом мире. Отсчёт. Запуск. Гул двигателя. Выброс выхлопных газов. Взлёт. Плеск воды от падения большого объекта. Молчание. — Мам, она ведь не должна была падать в воду? — спросила Ада, глядя на Ксено, которая сначала не сразу поняла, что сейчас произошло. Ракета не взлетела в небо, а прямо пропорционально упала в воду. Сенку стоял с таким же недоумением на лице. — Нет, не должна, — ответил он, прерывая молчание. — Ну, никто не говорил, что запустить получится с первого раза. Это совсем не редкость при испытаниях беспилотных ракет, — наконец оживилась Ксено. Когда ракету достали, они начали искать причину такого внезапного падения, хотя и не удивлялись этому. Ксено не раз видела, как в НАСА испытания заканчивались неудачей, да и у неё самой это не было редкостью, несмотря на педантичность в работе. Но сейчас эта неудача ударила по ней особенно сильно. Три года она потратила на этот двигатель, и если сейчас не удастся исправить ошибку, неизвестно. сколько времени уйдёт на повторные испытания. А уже прошло три года. Она ведь обещала сама себе, что уложиться именно в этот срок. — Газы вызвали эрозию изоляционного материала. По раструбам пошли трещины, — сказала Ксено, разгибая спину от долго скрюченного положения над двигателем. — В теории такой проблемы быть не должно. Но, видимо, в сложившихся условиях, это естественно, — ответил Сенку. — Значит, учтём ошибки и повторим испытание. Времени на раскачку нет, — сказала Ксено, чей голос стал ещё холоднее, чем обычно. — Док, вы так из-за двигателя расстроились? Да исправим, нас же теперь двое! В конце концов, в наших обстоятельствах неудача — такое же естественное явление, — попытался подбодрить её Сенку. Но Ксено не отреагировала на его слова. Она смотрела куда-то вдаль, за пределы места, где они изучали ракетный двигатель. Сенку проследил за её взглядом. Ксено смотрела на свою дочь. Ада стояла рядом с Рюсуем, который трепал её по волосам и протягивал деревянную лягушку, которую она передала ему три года назад. Лицо девочки было красным и она прикрывала щёки волосами. Рюсуй смеялся, а она смущалась. — Она уверена, что я построю ракету, — произнесла Ксено. — Уверена, что после этого Стэна раскаменят. — Мы же так и договаривались… — сказал Сенку, явно недоумевая к чему такое очевидное заявление. — Сенку, включи свой эмоциональный интеллект. На этот двигатель мы потратили три года. Неизвестно сколько времени понадобится на создание удачной модели. А моей штучке уже семь лет… Сенку пытался уложить логику слов наставницы. Когда лампочки в его голове загорелись, он с несвойственным ему сочуствием посмотрел на Ксено. — Думаете, когда мы закончим и раскаменим Стэна, Ада уже будет взрослой? — тихо спросил он. — Она растёт — это неизбежный физиологический процесс, — взохнула Ксено. — Но мне бы не хотелось, чтобы её детство и подростковые годы прошёл без отца. Стэн любит её больше жизни, что он не раз доказывал… — сказала Ксено, подразумевая относительно недавние события. — Не представляю, что с ним будет, когда он поймёт, скоько лет жизни дочери пропустил. И хорошо, если это будут не десятилетия… Ксено вспомнила, как сильно он переживал, узнав о ее беременности. Стэнли был напуган — впрочем как и она сама. Но он старался делать всё возможное ради будущего ребёнка. Забота и любовь Снайдера о беременной жене странным образом перекликалась с его внутренними демонами, порождёнными военными действиями. Страх будущего, плохой сон, периодические кошмары, чувство вины от собственных действий в прошлом. Ксено не раз твердила ему, что это был лишь долг службы, что если бы он этого не сделал, то неизвестно, что было бы с ним самим и его солдатами. Такие переживания — обычное дело для военных. Ксено не спешила ставить ему диагноз, однако периоды, когда Стэнли намеренно игнорировал мелкие ранения или пренебрегал помощью врачей на фронте, заставляли задуматься о том, что Снайдер таким образом пытается искупить вину за отнятые жизни через собственную боль. И это не могло не пугать. Тем более, когда Ксено уже была в положении. Снайдер, нужно отдать ему должное, держал себя в руках и оставлял за собой роль защитника и опоры, человека, который контролирует ситуацию и теперь должен думать о будущем ребёнка. Вместе с Ксено. А вот она не могла спокойно жить, пока он остаётся один дома со своими мыслями. Боялась ли Ксено, что найдёт его с петлёй на шее? Нет, он бы этого не сделал, потому что у Стэнли была семья, которая его держала. Ксено, конечно, удалось уговорить его на поход к психотерапевту, когда она была в начале второго месяца. «Только ради тебя…» И он помог. Не сразу, ведь Стэнли сопротивлялся, но постепенно его проблемы и внутренние переживания выходили наружу и он даже начал принимать лекарства от тревоги и бессоницы, прописанные ему. Хороший был психотерапевт — сам бывший военный, который когда-то страдал от ПТСР. Но чёртов окаменительный луч… И вот они в каменном мире. И Ксено беременная. И ничего нет. Как они держались, очень хороший вопрос на который Ксено до сих пор не нашла ответ. Наверное, они уравновешивали друг друга: она — своими гармональными заскоками, а он — своими тревожными мыслями. Она успокаивала его, а он её. Ну и любовь — эта совокупность химических реакций, сыграла свою роль. Он стал больше говорить с Ксено, и иногда с Броуди, как с понимающим и давним старшим товарищем, о своих проблемах и вместе они находили решение. Всё таки психотерапевт даже за два месяца сделал большую работу. А с рождением Ады тревожные фазы Стэна утихомирились. Ксено полагала, что воспоминания о войне вытеснились отцовством: он не выпускал малышку из рук, если Ксено ему отдавала дочку. Их жизнь превратилась в строительство общего научного царства, попитываемого амбициями Ксено и заботой о ребенке. Но, несмотря на занятость, она всегда находила время выслушать мужа — чтобы Стэнли знал: как друг, партнёр и жена, она никогда его не осудит и поможет чем сможет. Но, что оставалось неизменным: Стэнли держала семья — его маленькая семья: Ксено и Ада. И что будет с ним, когда он вернётся из камня, а их совместная «штучка» повзрослеет, и хорошо, если на на два или три года. Но уже прошло три года, а дальше сколько? — Эй, Ксено! Ты уж не преувеличивай! Мы построили ракету беспилотную! Ты двигатель за три года соорудила! Неужели ты думаешь, что мы так долго будем исправлять небольшие ошибки? — спросил Сенку, подходя к Ксено. — Нечего нюни распускать, док! Это не в твоём стиле! Наш гениальный математик из Индии сделает новые расчёты и мы всё успеем в кратчайшие сроки! Женщина глубоко вздохнула. Потом выпрямилась и в её глазах снова был огонёк решимости и жажды скорейшего действия. — Не думала, что скажу это, но ты прав. Быстрее начнём — быстрее закончим, — сказала Ксено, возвращаясь к злополучному двигателю. — Вот это настрой, док! — Ты, кстати, сообщил другим, что корабль пойдёт в один конец? Так что экипаж на Землю не вернется, — сказала Ксено. — Ага, они ожидаемо расстроились, но смирились с этим. По крайней мере, я так думаю. Они же не могут самостоятельно что-нибудь с этим сделать сейчас. Иного варианта нет. — Наука требует жертв, как ни крути. — Док? — Что? — А почему ты называешь Аду — штучкой? Это немного странно… — Можно сказать, что это пошло с того времени, когда она была младенцем. Потом, правда, подзабыла, но когда мы с ней начали строить двигатель и… заскучали по Стэнли, я решила возобновить это. В общем, не суть. Я звала еë штучкой, и мне это казалось забавным. К тому же она была похожа на то, что можно назвать «штучкой», — объяснила Ксено с совершенно спокойным лицом, будто теорему доказывает. — Типа… Непонятная? — Типа маленькая и смешная. Родители же называют детей «зайчик», «солнышко», «котик»… — И вы решили, что подходит «штучка»? — Да. — …Понял, — интерес Сенку был удовлетворен, поэтому он больше не приставал с этим к Ксено и предпочёл вернуться к работе. Может это прозвище действительно подходит этому маленькому жёлтому бегающему подсолнуху. Хотя, по его мнению, ей бы больше подошло «шпилька», потому что залезает туда, куда нельзя и можно. В любом случае, как называть своего ребёнка — личное дело доктора. Что важно ему самому — ракета. Испытание 2: Газ от испарившегося топлива разбил внутренню часть сопла. Неудача. Испытание 3: Неудача Испытание 4: Неудача ---------- — Непреступный космос — сказал Хром, смотря в ночную мглу, усыпанную звёздами — этими газовыми шарами. — А на Земле Сенку и Ксено уже третий год строят ракету, методом проб и ошибок… проверяя одну теорию за другой… И вот их спутник полетел. Наконец-то удачный запуск! Совсем скоро они увидели поверхность Луны, где должен был скрываться Ваймен. Искать его доверили Кохаку как самой глазастой. Она найдёт его, это вопрос времени. А значит у Хрома и Суйки мало времени. Всё это время им не давала покоя мысль о том, что ракета будет одноразовой и те, кто улетят на ней к Ваймену, не смогут вернуться назад. Суйка и Хром эти три года разрабатывали проект ракеты, которая сможет вернуть экипаж на землю. Это сложнее и дольше, но нет ничего невозможного для науки. Как раз в то время, когда Кохаку обнаружила Ваймена, Хром и Суйка закончили свой чертёж и представили его Саю, которому он понравился. Хром ожидал, что Сенку и Ксено будут возмущаться, увидев этот сложный проект ракеты. «Космическую станцию, на которой жил Бьякуя тоже отправляли на орбиту по частям, а потом собрали в космосе.» Они уже знали про такой способ построения ракеты, но не учли его. Есть один недостаток: для таких ракет нужно несколько миллионов деталей. Невозможно. Раньше было невозможно, но не сейчас, когда границы стёрты и можно подключить к строительтву людей со всего мира, в том числе и учёных. С таким количеством людей небольшой шанс есть. Они устроили первое в мире компьютерное голосование. Одноразовая ракета — 0 Ракета, которая сможет вернуть экипаж домой — 10 — Создаём многоступенчатую ракету! Но для этого нам понадобиться кое-что ещё… — сказал Сенку. — Нам нужен интернет, чтобы объединить инженеров со всего мира! Всего шесть лет они потратили на путешествие вокруг света, строительство новых научных механизмов, открытий и покорения бесконечного научного пространства. Ксено и Сенку будто бы и не выходили из своей лаборатории. А дочка доктора находилась там с ними с утра и до вечера, потому что в восемь часов, как по режиму, Ксено гнала её приводить себя в порядок и спать. Ада уже не жила в ожном домике с Ксено — женщина переселила её к Суйке и Кохаку. Во-первых, Аде уже нужно было своё пространство, а во-вторых, доктор Ксено ложилась спать очень поздно и просто будила Аду своим возвращением в домик. А ей нужен был здоровый сон, как заявляла сама трепетная матушка. Всё остальное время она была с Ксено в её лаборатории и выполняла учебные задания под авторством её мамы. Ада рассказала, что раньше она занималась по 15 минут, а сейчас уже по часу с перерывом на 10-15 минут. — А тебе не тяжело? — спросила как-то раз Кохаку, когда девочка показала ей свои тетради, которые ей мама сделала своими руками. В них были математические примеры, задачки и даже чертежи. Простые, но аккуратные. Кохаку мало, что понимала, как минимум потому что некоторые записи сопровождались английскими словами. — Нет. Моя мама мне всё объясняет и у меня получается, — ответила девочка, благодаря тому, что последние шесть лет она жила с носителями языка, и её учил Цукаса, сейчас ей не составило труда понять Кохаку. То, что доктор Ксено упорно занималась обучением Ады не менялось с годами. А теперь это происходилось на глазах Сенку. И если сначала он не понял зачем им в мастерской ещё один стол, стул, куча тетрадей и доска, то потом он привык к присутствию девочки. Она тихо сидела в отдалённом углу, где до неё не донеслись искры от пальника, запахи химикатов, громкий лязг металла. Лишь иногда редкую тишину прерывал звук пишущего грифеля, перелистывание страниц, и просьбы «штучки», проверить её задание. Какую бы работу Ксено не делала, она проверяла. Через десять или пятнадцать минут, а может и все тридцать. Но проверяла. В какой-то момент Сенку решил сам подойти и посмотреть что там делает Ада. Он сразу узнал символы и формулы, которые она выводила. А так же рисунки по строению цветка или схему, показывающую внутреннее строение клетки, в другой раскрытой тетради — сделанные самой девочкой. Видимо, это биология, которую девочка уже закончила. А сейчас корпела над другим предметом. — Серьёзно, Ксено? Физика? — спросил Сенку. Женщина повернулась к нему, только заметив, что ученик сменил местоположение. — А ей не рано? Она же по возрасту в четвёртом классе, а в американских школах основы биологии, физики, химии начинают изучать в шестом. — Да, в Америке это один предмет, который называется «Наука», но зачем мне ждать ещё два года? Ада уже читает, пишет, хорошо считает без калькулятора. Что-что, а с математикой у неё всё прекрасно. Вот я решила упростить все предметы до её уровня понимания, чтобы начать формирование базы, — ответила Ксено на удивление Ишигами. — А чего ты удивляешься? Ты в 10 лет, уже мне писал на почту с просьбой о помощи в построении ракеты. — Ну, у нас для этого были все условия! — возвразил Сенку. — А сейчас нет учебников, исследований учёных прошлого. Интернет мы провели совсем недавно, и то по морю-океану, да и он пока годиться только для обмена информацией по строительству ракеты. Ну и катодная бумага помогает нам вести «онлайн-трансляции». Да и нет возможности восстановить информацию из прошлого. — Есть у нас исследования учёных прошлого. Сенку не понял на что намекает наставница. Ксено посмотрела на него с усмешкой и пальцем с металлическим когтем постучала по своему лбу. Ах, ну да, действительно. — Хотите сказать, что у вас в голове библиотека с научными исследованиями? — усмехнувшись спросил Сенку. — Я не зря с детства штудирую тематическую литературу. Весь мой научный опыт в её полном распоряжении. Пускай приучается к тому, что для познания мира нет возрастных рамок, построенных школьной программой, — сказала Ксено, возвращаясь к своей работе. Сенку хмыкнул. С другой стороны, чего он ожидал от великой и могучей доктор Уингфилд-Снайдер. Ишигами снова посмотрел в расчёты маленькой ассистентки. — Ада, у тебя тут ошибка в расчётах давления. Формула давления: p = F/S. Тебе даны площадь поверхности и само давление, тебе нужно найти силу. Чтобы это сделать… — сказал Сенку, тыкая в тетрадь девочки. — Доктор Сенку, не подсказывай ей. Пускай сама исправит ошибку… — строго приказала Ксено. Сенку осёкся. Если обратилась «Доктор Сенку», значит дело серьёзное. Ада устало вздохнула. Но ошибку свою нашла и исправила. — Спасибо, Сенку. Если честно, мне больше нравится биология. Физика, конечно, интересная, но биология описывает жизнь всего, что есть на земле и как мы все взаимосвязаны! Там всё понятно и логично, всё связано и поддаётся единой логике. Даже строение клеток говорит нам о том, как мы устроены внутри. Мама говорила, что именно с них зародилась жизнь на Земле! Девочка начала увлеченно рассказывать ему о клеточной теории, о том как Роберт Гук на срезах пробкового дерева обнаружил крошечные ячейки, которые назвал клетками, как Шарль Франсуа Бриссо де Мирбель установил, что все растения состоят из тканей, образованных клетками и ещё много разных для него уже очевидных вещей, но слушать её было интересно. Она напомнила ему себя самого, когда он начал изучать ракетостроение. — Ты можешь пойти на перерыв, уже час прошёл, — сказала Ксено, когда её дочь закончила свою научную тираду. — Хорошо, — сказала Ада и улыбнулась маме и Сенку на прощание. — Интересно тебе было слушать лекцию по биологии? — спросила Ксено, когда Ада вышла на свежий воздух. — Интересно было послушать как это видит ребёнок, — ответил Сенку. Ксено отошла от стола, где работала с чертежами и списками, понятными только ей самой и Сенку. Хотя подчерк у наставницы — что-то среднее между каллиграфией и курицей без двух пальцев. Ксено выгнулась назад, вызывая хруст в спине, потом измученно выдохнула. — Что, док, кости уже не те? — спросил Сенку. — Ты выглядишь не лучше после нескольких часов одном положении, — ответила Ксено. Парень кивнул — справедливо. Наставница поправила хвост, который сполз вниз с макушки. Белые волосы отросли и были чуть ниже поясницы в распущенном виде. Ксено перестала закалывать передние пряди на макушке сзади. Волосы теперь мешали сильнее, поэтому женщина заменила заколку в виде банта на похожую резинку и завязывала волосы в высокий хвост. Привычные брюки, доктор Уингфилд сменила на юбку карандаш ниже колена. В остальном её образ не поменялся: всё тот же чёрный плащ с белыми вставками, лабораторные перчатки, железные коготочки. И ещё кое-что: под глазами доктора Ксено можно было заметить не только круги от недосыпа, но ещё и небольшие морщинки, которые были немного скрыты из-за шрамов от окаменения, которые стали белыми. Иногда Сенку забывал, что они взрослеют. Ксено уже тридцать шесть лет, а ему двадцать шесть. Десять лет прошло с момента их окаменения. Вот уж действительно феномен: за десять лет от огня до ракеты на реактивном двигателе. — А вы боялись, что мы десятилетия на всё это потратим. Три года и готово! — сказал Сенку, отвлекаясь от навязчивых мыслей. — Не расслабляйся. Нам во многом везёт, что наш интернет заработал с первого раза по подводному кабелю. Но об этом подумаем позже. Сейчас нужно подготовиться к тренировкам в космонавты. Будем выбирать членов экипажа, — ответила Ксено, подходя к столу Ады. Она начала перелистывать тетрадь по биологии и неосознанно улыбнулась. — Гордость берёт? — спросил Сенку, заметив улыбку Ксено. — Не расстраиваешься, что она не проявляет интереса к физике, как ты? Даже я заметил, что она не очень-то увлечена решением этих задачек на давление, скорость и плотность. — Не сильно, — ответила Ксено. Она взяла карандаш и что-то написала в тетради. Сенку прищурился из интереса.

«Молодец, хорошая работа».

— Ей пока всего десять лет, может ещё заинтересуется. Просто мне было бы легче ей помочь, если бы она пошла по моим стопам, — сказала Ксено. — Но, с другой стороны, она с детства увлечена больше живой природой, чем механизмами. Несмотря на то, что у неё в игрушках самолёты и корабли. Ты просто не видел сколько кормушек мы устанавливали для птиц и сколько животных мы не разрешали ей брать, потому что они дикие. — Как вы там только бешенством не позаражались? — спросил Сенку, представляя как Стэнли или Ксено выбрасывают из замка какого-нибудь волчонка или выдру, едва сдерживая смех. — Вовремя уводили нашу любопытную штучку от маленьких «миленьких» животных, — ответила Ксено. — Не люблю это слово, но ещё чудом спаслись. Сенку всё-таки засмеялся. Интересно у доктора Ксено прошли первые годы материнства. — Пускай она изучает то, что ей интересно. Моя задача — развивать её в разных направлениях, чтобы она знала больше, — сказала Ксено, складывая тетради дочери на угол стола. Она повернулась к доске, стёрла с неё уже изученные формулы и написала имена тех, кого она видела в будущих космонавтах, а рядом написала причины их кандидатуры на эту должность. — А наша задача — устроить тренировки для космонавтов, так что хорош олынивать от работы. Отдохнули и хватит. — Как скажешь, начальник, — усмехнулся Сенку.