Глава 12. “Горизонт событий”

“If I tell you this is drowning, you’d tell me I’m walking on water” Токио, август 2007 года. Программа обмена между Киотским и Токийским магическими колледжами. Полуденное солнце тщетно пыталось осветить классную комнату техникума — столкнувшись с бумажными панелями окон, лучи приглушенно рассеивались по небольшому помещению. Раскинувшись за одним из немногочисленных деревянных столов, Гето отрешенно разглядывал трещины в потолке, который, вероятно, не ремонтировали с эпохи Тайсе. Мысли то и дело возвращались обратно на станцию, к сумасшедшей девушке с тонкой розоватой полоской шрама на переносице, которая пахла как озон и дешевый табак. Словно по команде, в голове пронеслись кадры — пятно из темно-синих униформ, воодушевленно галдящее в предвкушении программы обмена, и уж слишком довольный Сатору, который, пихнув Сугуру локтем под ребра, прошептал: «Вон та, с кучей шрамов — это и есть киотский особый уровень, из-за которой старик Гакугандзи вечно ходит с подпаленной бородой». Тогда, выдавив из себя слабое подобие ухмылки, Гето прекратил разглядывать бетонную плитку под ногами и наконец поднял голову. Она уже смотрела прямо на него. Их взгляды встретились — и окружающий мир в ту же секунду замедлился, позволяя двум парам глаз – ее, прозрачным и холодным, словно осколок мартовского неба, и его, отрешенным и мутным – столкнуться в молчаливом противостоянии. Сглотнув, словно пытаясь избавиться от внезапно вернувшегося привкуса железа на кончике языка, Гето с тяжелым вздохом отстранился от рук Секо, которая все это время сосредоточенно пересобирала треснувшую кость на переносице с помощью обратной техники. Заметив, что он наконец перестал залипать в одну точку, Иэйри легонько ткнула в расцветающий фиолетовыми красками синяк, заставляя Сугуру недовольно зашипеть. — Жить будешь, – довольно вынесла вердикт девушка, похлопывая по карманам форменного пиджака в поисках зажигалки, – Постарайся больше не нарываться, ладно? Эта девчонка… — Ненормальная, — резко оборвал Гето, откинув на стол подтаявший пакетик со льдом, который все это время прикладывал к носу, — Да еще и с явным недостатком минимального воспитания. Неужели Гакугандзи спустит ей с рук такое поведение просто за то, что она единственный маг особого уровня в Киото? Прежде, чем Секо успела что-то возразить, дверь в классную комнату с протяжным скрипом раздвинулась, и в образовавшемся проходе показалась белобрысая макушка – Годзе, сдвинув солнечные очки на лоб, расплылся в ехидной ухмылке при виде своих друзей. Парень практически влетел в помещение, тут же запрыгивая на соседнюю от Сугуру парту – закинув ногу на ногу, он с неподдельным интересом уставился на пострадавший нос своего лучшего друга. – Обсуждаете киотскую бестию? – поинтересовался Сатору, подперев рукой подбородок, – Ее зовут Коматсу Юити, кстати. Мордашка то может и ничего такая, не считая этот ее шрам, конечно, но характер… хуже чем у бешеной псины. – Мы заметили, – устало пробурчал Гето, потянувшись к переносице. Несмотря на все старания Секо, момент столкновения холодных разодранных костяшек уже залез слишком глубоко под его кожу, то и дело напоминая о себе приступами фантомной боли, – Однако это все равно не отвечает на главный вопрос… – Чем ей так не угодило твое лицо? – Годзе продолжал беззаботно болтать ногами, очевидно находя сложившуюся ситуацию крайне занимательной, – Я думаю, она просто позавидовала твоей роскошной прическе, Сугуру – ее патлы выглядят так депрессивно, будто птица пыталась свить там гнездо, но отчаялась и сдалась на полпути. Секо, все это время нерасторопно курившая в приоткрытое окно, не сдержалась и громко фыркнула. Она слегка поджала губы, словно пыталась сохранить остатки сочувствия к своему пострадавшему другу – но ей хватило один раз посмотреть на недовольного Гето с огромным фингалом, расплывшимся прямо по центру его лица, чтоб ее затрясло в подкравшемся приступе немого смеха, который, однако, стремительно перерос в звонкий и заливистый хохот, заполнивший классную комнату. Сатору, явно довольный своей удачной шуткой, повернулся к притихшему Сугуру, надеясь увидеть знакомые морщинки, которые появляются у его глаз, когда он пытается спрятать улыбку, так редко появляющуюся в последние месяцы, но наткнулся лишь на холодный фасад и темные круги, охватившие его веки – и что-то совсем незнакомое, закипающее в глубине его взгляда. И хоть шесть глаз Сатору Годзе могли видеть многое – но та буря, что бушевала в тот момент в груди Гето, оставалась для него сокрытой за неприступной стеной, к которой сильнейший маг современности никак не мог подступиться. Не успел Сатору что-то сказать – протянутая им к плечу Сугуру рука так и застыла где-то в пространстве между ними – как дверь в классную комнату снова распахнулась, и в проеме показался изящный женский силуэт, облаченный в традиционную юкату. Утахиме Иори скользнула взглядом по собравшимся в помещении магам – быстро кивнула все еще улыбающейся Секо, бросившей ей в ответ небрежный салют, нахмурилась при виде расплывшегося в довольной ухмылке Годзе, и, наконец, заметила уставившегося в приоткрытое окно Сугуру. – Гето, – тяжело вздохнув, позвала Утахиме, – директор Яга попросил тебя подойти к нему в кабинет. – Зачем? – оторвавшись от разглядывания внутреннего двора, он повернулся в сторону Иори, слегка нахмурившись. – Я что, похожа на почтового голубя? Не знаю, сам у него спроси! – последние ее слова донеслись до ушей третьекурсников уже из коридора, приглушенным эхом разлетаясь по классной комнате.

***

Кабинет директора Яги отличался от тренировочного зала, в котором он обычно тестировал своих новых кукол – вместо тяжелой каменной выкладки и редких свечей, служивших, как правило, единственным источником света, здесь царило крайне медитативное настроение. Высокие книжные шкафы из темной древесины, заполненные древними свитками и манускриптами, редкими книгами и парочкой проклятых артефактов низких уровней, огибали периметр небольшой комнаты с деревянным балконом, который Масамити любил держать распахнутым в теплое время года, чтобы солнечные лучи и свежий горный воздух с легкостью заполняли пространство и располагающийся по центру кабинета массивный письменный стол, вечно заваленный документами и работами студентов техникума. Гето нравилось заходить к директору, даже если он подозревал, что им с Годзе грозит очередной выговор, но атмосфера, царившая в кабинете – еле уловимый аромат дорогого виски, который Яга прятал в нижнем шкафчике, наивно предполагая, что его доблестные студенты не знают о существовании заначки, свежесть кедра и векового пергамента – оказывала на него на удивление успокаивающий эффект. Но на этот раз среди привычного интерьера появилась неучтенная переменная, со скучающим видом разглядывающая каллиграфию на настенных свитках, развешанных за рабочим местом директора. Юити Коматсу стояла по центру кабинета, с завидной отрешенностью игнорируя разразившийся вокруг нее хаос – не зная всего контекста, могло показаться, что крики директоров двух школ были направлены вовсе не на нее, а сама девушка оказалась в эпицентре конфликта случайно. Но Гето еще с порога заметил, как она держится – каждый мускул ее невысокой фигуры был напряжен, словно свернутая пружина, готовая в любой момент выстрелить. Сугуру прекрасно знал, как выглядит настоящая незаинтересованность – в конце концов, он был лучшими друзьями с Годзе – и, глядя на Коматсу, парень мог с уверенностью сказать, что в ее случае это было нечто совсем другое. Тогда, на перроне, она была больше похожа на падающую звезду – слишком быстрая, чтобы разглядеть, и слишком далекая, чтобы приблизиться – но сейчас, посреди всего этого хаоса, Сугуру невольно возвращался мыслями к ее словам, которые она тогда хрипло пробормотала больше для себя, чем для него. “Не смей больше глазеть на меня своим мертвым взглядом”. – Гето? – внезапно раздался уставший голос Яги, вырвавший парня из потока воспоминаний. – Не стой в дверях, проходи. Поклонившись директорам, он наконец шагнул в кабинет, практически бесшумно ступая по скрипучим половицам. В тот же миг вся ругань стихла, уступая место неловкому молчанию и напряжению, которое можно было ощутить даже на кончиках пальцев, словно проходящий сквозь тело ток – однако, к разочарованию Гето, исходило оно не от Коматсу, которая продолжала лениво рассматривать полотна за спиной директора Яги, игнорируя все происходящее вокруг нее, а от Гакугандзи, сверлившего Сугуру таким взглядом, словно старикан безуспешно пытался прожечь в нем дыру. Однако все внимание Гето было приковано к темной макушке Юити, упорно отказывающейся осознавать его присутствие в этом кабинете – теперь, когда она не пыталась пронестить мимо деструктивной кометой, у Сугуру наконец-то появилась возможность разглядеть ее получше. На станции Гето успел подумать, что Коматсу легко можно спутать с мальчишкой – даже сейчас, когда она сменила огромную толстовку на форменный жилет, обнаживший покрытые шрамами и ожогами мускулистые руки, ее фигуре, хоть и отточенной до пугающей летальности, явно недоставало привычных для девушек мягких форм – словно абсолютно все в ней состояло из острых углов. При всем этом, Юити была на несколько голов ниже, что вызывало у Сугуру ощущение странного диссонанса – с одной стороны, такая коротышка умудрилась зарядить ему в нос раньше, чем Гето успел отреагировать, что, конечно, по своему ударило по его и без того хрупкому эго мага особого уровня. С другой стороны, та часть Сугуру, которая любила умеренный хаос не меньше Годзе, находила в сложившейся ситуации некую долю иронии – как бы сильно Юити Коматсу ни старалась выглядеть суровой одиночкой, Гето считал, что он прекрасно видел настоящую картину, скрывающуюся за фасадом безразличия. Всего на миг, еще на перроне, когда он впервые столкнулся взглядом с холодным стеклом ее глаз, Сугуру показалось, что он увидел собственное отражение четче, чем показало бы любое зеркало – знакомая, пробирающая до костей усталость, уже вжившаяся не просто в мышцы, а в саму сущность человека, разлагая его душу до тех пор, пока от нее ничего не останется. Такое изнеможение не проявляется ни в синяках под глазами, ни в вечно трясущихся руках – оно, словно черная дыра, образовавшаяся на месте заполнившей тело пустоты, будет медленно и нещадно вытягивать жизнь, пока не останется только шагнуть через горизонт событий и смириться с непроглядной бездной вокруг. – Итак, – выдержав паузу и убедившись, что оба студента хотя бы делают вид, что слушают, устало заговорил Яга, медленно потирая виски, – Коматсу. Гето. Перейдем сразу к сути дела. Почему, ответьте мне ради всего святого, вы решили, что два мага особого уровня – более того, все еще учащиеся в техникуме – должны вместо традиционного приветствия и пары поклонов развернуть драку прямо на станции? Что, черт возьми, вы умудрились не поделить?! В кабинете снова повисла неловкая тишина, сопровождаемая лишь кряхтящими звуками, раздававшимися из-за спины Масамити – Гакугандзи не отрывал откровенно неодобрительного взгляда от Коматсу, будто пытался ментально донести до своей нерадивой студентки все, что он думает о сложившейся по ее вине ситуации. Гето наблюдал за тем, как старикан сморщился от недовольства, еще больше походя на иссохший фрукт с сомнительными пирсингами, как напряглись острые черты его скрытой за длинной козлиной бородой челюсти. Видимо, директор киотского техникума все же не смог удержаться от того, чтобы явно не в первый раз за этот день отчитать главную причину его многолетней головной боли, которая как раз закончила рассматривать настенные свитки и переместила фокус своего внимания на прячущийся в углу кабинета фикус. Тонкая полоска его сухих губ приоткрылась и, откашлявшись, старик скрипящим – но от этого не менее громким – голосом прервал стоящее в комнате молчание: – Коматсу, твое поведение в рамках программы обмена никак не соответствует тому уровню репрезентации, который мы ожидаем от студентов Киотского магического техникума, – Гето мог поклясться, что глаз директора на этих словах невольно задергался. Гакугандзи, конечно, пытался держать лицо, но Сугуру казалось, что еще немного, и из ноздрей старика со свистом начнет вылетать пар – настолько разъяренным он выглядел, – Несанкционированное насилие во время исполнения дипломатической миссии, оскорбление старших коллег, использование техники особого уровня для стимуляции своей пагубной привычки – и ты даже не успела ступить на территорию Токийского техникума! Немедленно объяснись! Гето едва успел удержаться от того, чтобы невольно не поморщиться, когда голос киотского директора все же перешел на визжащие интонации – парень позволил себе мельком взглянуть в сторону все еще стоящей рядом Юити, словно ожидая увидеть от нее хоть какую-то реакцию. Сугуру не хотел признавать, но ему все же было немного интересно, как девушка, которую он смог за секунду вывести из себя, воспримет коллективный прессинг сразу от двух директоров. Конечно, он и не ожидал от нее хоть малейшего раскаяния – по их крайне недолгой интеракции и так было понятно, что характер у нее отвратительный, и она скорее вломит Гето еще раз, чем признает свою неправоту – но даже выдавленного под угрозами Яги и Гакугандзи извинения хватило бы, чтоб Сугуру мог со спокойной душой продолжить свое прежнее существование, не потревоженное постоянными странными мыслями о девушке, которая больше напоминала бомбу замедленного действия. Поэтому заговорил он даже раньше, чем успел продумать, что конкретно собирается сказать – лишь беспечно засунул руки в карманы, мимикрируя безразличную позу Коматсу. – Прошу прощения, директоры, но если позволите, мне хотелось бы… – Он на меня пялился. Сиплый – то ли от сигарет, то ли от долгого бездействия голос наконец донесся со стороны Юити, прерывая ее обет молчания и уверенно пресекая попытки Гето свести этот ненужный фарс к его быстрому разрешению. Тяжело вздохнув, он перевел взгляд с директора Яги, который, недовольно поджав губы, предупредительно покачал головой, будто взывая к разумной стороне Сугуру, на медленно достававшую руки из карманов брюк Коматсу. Она все также нерасторопно скрестила руки на груди, задрала острый подбородок и вцепилась взглядом в Гакугандзи с немым вызовом. — Коматсу-сан, — Гето вклинился раньше, чем киотский директор успел открыть рот, — осмелюсь заметить, что мои действия были тобой… неправильно интерпретированы. Поверь, нам с Сатору было просто крайне интересно, что из себя представляет единственная маг особого уровня из Киотского техникума — если я не ошибаюсь, раньше у нас не выдавалось шанса представиться – поэтому прошу простить, если я переборщил и мое… исключительно профессиональное оценивание каким-либо образом смогло тебя оскорбить. Сугуру довольно уставился на притихшую Юити — казалось, словно он даже может услышать, как закрутились шестеренки в ее неподготовленном для вербального противостояния мозге — там, где она руководствовалась кулаками и злобным шипением, он умело атаковал обернутым в нарочитую вежливость сарказмом. Если Коматсу хотела казаться здесь самым отточенным и острым клинком — то Гето будет тем, кто выставит ее не более чем деревянным тренировочным посохом. На несколько мгновений, наблюдая за побелевшими костяшками на крепко сжатых в кулаки ладонях Юити, он позволил себе почувствовать сладостное ощущение абсолютного и тотального триумфа, расплываясь в довольной ухмылке. – Очень хорошо, – сложив руки перед собой, устало подвел итог Яга, – Если больше вам добавить нечего, то давайте уже перейдем к той части, где Коматсу наконец принесет Сугуру свои запоздалые извинения. Из-за этого инцидента мы и так существенно отстаем от графика первого дня программы обмена. А, и насчет дисциплинарного взыскания… Что ж… Директор Гакугандзи, думаю, что с этим вы и сами прекрасно разберетесь. – Можете не сомневаться, господин Яга, – скрипя зубами, выплюнул глава киотской делегации, скорее обращаясь, однако, к сосредоточенно разглядывающей пол Коматсу. В кабинете опять повисла мертвая тишина, сопровождавшаяся лишь доносившимися с улицы криками студентов и редкими хриплыми звуками, которые издавал старик Гакугандзи. Гето в очередной раз за этот недолгий день поймал себя на мыслях, что он медленно, но верно начинает сходить с ума – с каждой проходящей минутой парень чувствовал, как напряжение уверенно возвращается обратно, тяжелым камнем оседая на плечах. Любое терпение имеет свойство рано или поздно заканчиваться. Поэтому Сугуру, игнорируя предупреждающий взгляд Яги, не выдержал и все же резко – даже слишком – повернулся в сторону Коматсу, готовясь высказать ей все, что думает о ее невозможном, скверном, искренне выбешивающем характере– Он впервые заметил, насколько большими казались ее глаза – если бы не постоянно кипящая в них злоба, то Юити была бы похожа на растрепанного олененка в свете фар, который слишком поздно осознал, что на него на огромной скорости мчится грузовик. Коматсу уставилась на Гето так, будто видела первый раз в жизни. Ее нос забавно сморщился, подчеркивая рваную полоску шрама, несимметрично рассекающего лицо. Не торопясь, она оценивающе оглядела Сугуру с ног до головы – дойдя до свисающей на его лоб челки, она вдруг резко нахмурилась и неодобрительно поджала губы. – Нет. И отвернулась, всем своим видом демонстрируя, что разговор на этом закончен. Абсурдность ситуации достигла своего пика – одно единственное слово, но брошенное с такой монотонностью и пренебрежением, что весь тщательно выстроенный фасад из вежливости, который Гето полировал годами, с угрожающим хрустом надломился. Пока директора, ушедшие на задний план, сливались в какофонию из стремительно повышающих интонацию голосов, Сугуру не мог заставить себя оторвать взгляд от темной макушки самой раздражающей девушки, которую он когда-либо встречал. Конечно, рассчитывать на извинения от человека с таким характером, как у Коматсу, было бы, как минимум, глупо – никто в здравом уме не будет стоять в центре торнадо и жаловаться на то, что его сбивает с ног. И Гето, несмотря на крайне низкий уровень толерантности к такой невоспитанности, готов был спустить Юити с рук ее агрессивный манеризм – в конце концов, в магическом обществе водятся чудики и похуже. Но он никак не ожидал, с каким искренним безразличием Коматсу отмахнется от него, словно не по ее вине Сугуру сейчас стоит здесь и чувствует весь этот шквал эмоций, которые он так успешно сдерживал все это время. Всего за один миг на перроне ей удалось вселить в него хрупкую надежду на то, что кто-то еще видит ту же гниль, что и он – только для того, чтобы затем одним словом отмахнуться от него, будто то секундное узнавание, промелькнувшее между ними, не более чем очередная выдумка. – Гето? – приглушенно донесся до застывшего парня низкий голос Масамити, – Можешь идти. Услышав свою фамилию, Сугуру наконец растерянно перевел взгляд на директоров – Яга, устало подперев щеку рукой, смотрел на него с немой просьбой. “Он не хочет, чтобы я с ней связывался”, – неожиданно осознал Гето, нерешительно кивая в молчаливом согласии. Поклонившись сперва токийскому, а затем и киотскому директору, он медленно двинулся в сторону выхода. Дверь закрылась с глухим щелчком, резко отсекая новую волну недовольных криков, поднявшуюся после его ухода – однако тишина, осевшая в пустом коридоре, совсем не справлялась с тем, чтобы заглушить тот хаос, что творился в голове Сугуру. Осторожно выдохнув, он наконец расправил плечи и устало провел рукой по лицу, будто пытался смести остатки показного спокойствия. Все оказалось сложнее, чем Гето изначально себе представлял – вместо того, чтобы пролить хоть какой-то свет на эту дурацкую ситуацию, его выдворили из кабинета, оставив наедине с большим количеством вопросов, чем ответов. После смерти Рико мир сжался до вакуумного пузыря, в котором он спокойно прятался последние пару месяцев, не чувствуя ничего – теперь он чувствовал слишком много, и виной тому была невыносимая, раздражающе непонятная девчонка, оставшаяся по ту сторону дубовых дверей. Но недаром говорят, что в игру могут играть двое. Ему плевать на то, что Коматсу собирается прятаться за маской безразличия – в следующий раз, когда они встретятся, он заставит ее смотреть на него, не отворачиваясь.

***

Изначальный план Сугуру был крайне прост — поквитаться с Коматсу, восстановить свое эго, вернуться к своему мрачному, стабильному существованию, непотревоженному надоедливыми мыслями, которые появились после встречи с ней. Неудавшаяся конфронтация в кабинете директора быстро привела его к пониманию того, в чем он просчитался — недостаток информации о противнике всегда ведет к неизбежному поражению. Поэтому, подсунув Мэй Мэй во время общего ужина, устроенного менеджерами для приема гостей из Киото, купюру в две тысячи йен, Гето в тот же вечер принялся медленно складывать по кусочкам пазл, который представляла из себя Юити Коматсу. — Знаешь, она всегда такой была, — нерасторопно начала свой рассказ девушка, с крайне довольным видом пряча деньги в карман форменной юбки, — Нелюдимая и крайне агрессивная. В техникуме появляется редко — даже когда Коматсу была первогодкой, мы видели ее только пару раз в месяц. Чаще всего директор отправляет ее куда подальше. Поговаривают, что на такие миссии, за которые и не все взрослые маги возьмутся. — Хочешь сказать, что она настолько сильная? — удивленно приподняв бровь, с недоверием уточнил Гето. — Не совсем, — на миг Мэй Мэй притихла, будто задумалась, стоит ли продолжать, — Скорее, не боится замарать руки. Слушай, я не знаю всех подробностей — но ты и сам скоро заметишь, что техникой Коматсу пользуется крайне редко. Зато своими любимыми ножами размахивает с огромным удовольствием. Мэй Мэй была права — и Гето достаточно быстро в этом убедился. Все последующие дни он ловил себя на том, что наблюдает за Юити с клиническим интересом, анализируя чуть ли не каждое ее движение. Он больше не пытался с ней заговорить — но постоянно крутился где-то на периферии зрения Коматсу, крупица за крупицей собирая нужную информацию. Когда она отрабатывала дисциплинарное наказание, начищая и затачивая все проклятое оружие, хранившееся в токийском техникуме, Сугуру как раз отрабатывал каты на тренировочных манекенах, по счастливой случайности находившихся в том же додзё. Если Юити пыталась свинтить с групповых мероприятий, Гето, заметив как она медленно отдаляется от киотских студентов, тут же нарочито громко уведомлял Утахиме о том, что в ее команде явно кого-то не хватает. Где бы Коматсу ни пряталась, как бы ни старалась быть призраком на этой программе обмена, Сугуру старательно вторгался в ее личное пространство, каждым своим жестом словно намекая: “Я тебя вижу”. И видел – как аккуратно она работает с оружием, ловко проверяя клинки на достаточную остроту, как выверено двигается, когда пытается незаметно исчезнуть из толпы, как возвращается позже всех в общежитие, прикуривая сигарету трясущимися пальцами. Она была одна, но она не была одинока. Конечно, Коматсу заметила его саботаж практически сразу – и первое время, стиснув зубы, даже успешно игнорировала. Но, как и ожидал Гето, ее выдержка, которая оставляла желать лучшего, вкупе с отвратительным характером только сыграли ему на руку – реакция, на которую он рассчитывал, не заставила себя долго ждать. В первый раз Коматсу сорвалась во время дружеских спаррингов, организованных преподавателями токийского техникума. В тот день стояла привычная для Токио августовская жара, от которой хотелось расплавиться и растечься лужей по нагретому асфальту. Не спасали даже раскинувшиеся над тренировочным полем массивные кроны кедровых деревьев и свежий хвойный воздух – весело было только Годзе, который ловко маневрировал между дерущимися студентами, пытаясь вовлечь их в игру “Дотронься до Годзе Сатору через Бесконечность”, правила которой были достаточно очевидны благодаря крайне говорящему названию. – Он совсем не меняется, да? – с ноткой ностальгии произнесла Секо, присаживаясь рядом с Гето, который наблюдал за выходками Сатору из тени деревьев. – Наверное, – со слабой улыбкой ответил он, не отрываясь взгляда от Годзе, который с огромным энтузиазмом наблюдал за тщетными попытками Хайбары успешно нанести хотя бы один удар. Некоторое время они молчали, пока Иэйри вдруг не заговорила снова. – Ты какой-то странный последнее время, – она выдержала небольшую паузу, чтобы приветственно помахать заметившему их Сатору, – Ты и раньше был странным, но теперь ты прям… по-странному странный. Это как-то связано с тем, что тебе недавно вмазали в нос? – Не думаю, что смещенный хрящ как-то влияет на характер, Секо, – усмехнувшись, лениво ответил Сугуру. – Не держи нас за дураков. Ты два месяца ходил мрачнее тучи, а теперь с нездоровым интересом преследуешь крайне агрессивное привидение. Которое, спешу еще раз заметить, ясно дало понять, что не хочет, чтобы его преследовали. Иэйри хотела добавить еще что-то, но внезапно заметила, что все внимание ее друга было направлено в сторону тропы, ведущей обратно к техникуму. Там разворачивалась уже привычная для студентов сцена, которую им приходилось невольно наблюдать практически каждый день программы обмена – разъяренный Гакугандзи, злобно бормоча себе под нос, с несвойственной для его-то преклонных лет силой тащил брыкающуюся Коматсу чуть ли не за шиворот, словно нашкодившего котенка. – Ну конечно, – устало пробормотала Секо, неторопливо приподнимаясь с земли. Отряхнув форму, она несколько секунд наблюдала за тем, как Юити упирается и что-то настойчиво пытается доказать непреклонному киотскому директору. Иэйри уже собиралась уходить, но вдруг остановилась и тихо добавила, – Не знаю, в какую игру ты играешь, Гето… но тебе стоит быть осторожней. Это лето и так выдалось слишком тяжелым. Сугуру даже не заметил как Секо, махнув ему рукой на прощание, медленно двинулась в сторону медицинского крыла. Его взгляд был прикован к лениво разминавшейся в самом дальнем углу тренировочного поля Коматсу. Убедившись, что старик Гакугандзи ушел, она даже не пыталась делать вид, что хоть немного заинтересована в спаррингах – чего нельзя было сказать о Годзе, который, наигравшись с заранее обреченными на провал студентами, теперь явно искал новую жертву для того, чтобы потешить свое эго. Гето, не отрываясь, следил за тем, как Сатору за секунду переместился на другой конец поля, возвышаясь над замершей Юити, словно жираф. – Коматсу-у-у, – протяжно раздалось на все поле, мгновенно привлекая внимание застывших в ожидании новой порции драмы студентов, – Не хочешь присоединиться к конкурсу? Условия – дотронуться до Годзе Сатору хоть раз! А награду… я еще не придумал, потому что, будем честны, никто не может дотронуться до Годзе Сатору хотя бы раз! Он с довольным видом хлопнул в ладоши, все еще нависая над медленно распрямляющейся Коматсу. – Не интересует, – задрав голову и скрестив руки на груди, равнодушно ответила Юити. – Ну же, Коматсу, – отказывался отставать белобрысый. Он согнулся, кладя руки себе на колени, чтобы быть с ней на одном уровне, – Или ты боишься? Особый уровень из Киото не такая уж и крутая, как все думают? – Иди донимай своего дружка, – все так же безучастно отчеканила она, заглядывая Годзе через плечо. Почувствовав ее взгляд на себе, Гето, сам того не заметив, невольно распрямился, – Ему явно нечем заняться. Резко развернувшись, Юити уверенным шагом направилась в сторону трибун, игнорируя дальнейшие попытки Сатору ее спровоцировать – Сугуру медленно провожал ее взглядом, когда его внезапно осенило. Как и все остальные студенты, постепенно возвращавшиеся к своим спаррингам после несостоявшегося зрелища, Коматсу сегодня была в одета стандартную летнюю форму техникума – мешковатую футболку и спортивные шорты – и, по всей видимости, сегодня Гакугандзи успел застать ее врасплох, потому что в наряде Юити не хватало ее главного атрибута – ножной кобуры. Гето еле удержался от того, чтобы не расплыться в маниакальной улыбке – сама того не подозревая, Коматсу подарила ему прекрасную возможность “чем-то заняться”. Осторожно, чтобы не взбудоражить остальных магов, он позволил тонкой струйке проклятой энергии выскользнуть из кончиков пальцев. Скользя по земле, темный сгусток плавно приобретал форму, с каждым изгибом все больше напоминая слабенькое змееподобное проклятие 4-го уровня, которое Гето приберег как раз для таких случаев. Дождавшись нужного момента, когда Хайбара, увлекшись своим поединком с Нанами, влил в кулак слишком много проклятой мощи, Сугуру, резко распрямил пальцы, направляя проклятие в сторону ничего не подозревающей Коматсу. Скачок в энергии, созданный благодаря Юу, должен был стать идеальным отвлекающим маневром – так еще и Сатору, ощутив знакомый след от техники Гето, незаметно сложил пальцы в знак “окей” и продолжил по новому кругу надоедать Юити. Сцена сложилась идеальная – все члены оркестра были на своих местах, и дирижеру оставалось только взмахнуть палочкой. Годзе, одобрительно подняв большие пальцы вверх, растворился в воздухе, в привычной манере покидая будущее место преступления – в тот же самый миг мелкое проклятие, повинуясь указке своего заклинателя, резко дернулось вперед, целясь прямо в щиколотку Коматсу. Гето слишком поздно понял, что просчитался – Юити словно почувствовала неладное раньше, чем успела осознать. Она двигалась рефлекторно, даже механически – каждое движение было отточенное и острое, словно ее клинки. В последний миг отскочив от устремившегося в нее проклятия, рука Коматсу инстинктивно потянулась к отсутствовавшей на бедре кобуре – осознав, что ее нет, Юити мгновенно напряглась и замерла, уставившись на возникшее из ниоткуда змеевидное существо. Вдоволь насладившись видом сбитой с толку Коматсу, Сугуру неторопливо расслабил пальцы, заставляя проклятие развоплотиться – видимо, почувствовав оборвавшийся поток проклятой энергии, Юити медленно подняла взгляд, наконец распознав источник потенциальной угрозы. Заметив, что она догадалась и теперь злобно таращится на него через все поле, Гето лишь театрально поклонился – и упустил тот момент, когда ее кулаки уверенно сжались и все поле осветила короткая алая вспышка, искажая пространство дрожащим маревом. В следующий миг Сугуру ощутил, как воздух с гулким хлопком вырвался из легких, когда его солнечное сплетение чуть не разорвало от сконцентрированного взрыва проклятой энергии. Жгучая боль заставила Гето согнуться – но Коматсу, не давая толком продышаться, схватила его за грудки и резко потянула на себя, чуть ли не сталкиваясь с ним лбами. Из ее носа текла струйка крови, лицо исказилось в страшной гримасе, но безумнее всего выглядели ее обычно похожие на сталь глаза – зрачки сузились, а белок, словно от страшного давления, покрылся тонкими линиями лопнувших сосудов. – Чего ты добиваешься? – тихо прохрипела Коматсу, будто каждое слово требовало неимоверных усилий. – Этого, – честно ответил Гето, наблюдая за тем, как дернулись уголки ее губ. После этих слов мир сузился до размеров кратера, образовавшегося вокруг них после первого выброса ее проклятой энергии – поле, трибуны, застывшие в немом шоке лица студентов, все еще приходивших в себя после мощной ударной волны – все это осталось за пределами гравитационного вакуума, в котором существовали только они двое. Порочный круг замкнулся, оставляя в своем эпицентре двух окровавленных подростков, вымещавших друг на друге всю боль, скопившуюся за годы, проведенные на передовой войны, которую они не выбирали. Оторвались они друг от друга лишь раз – когда Юити, занеся кулак для очередного удара, вдруг резко согнулась пополам, зашипев от боли. Она схватилась за свою трясущуюся руку, словно пыталась удержать на месте. Гето, заметив, как алое свечение техники, окутывающее ее, замерцало и стало плавно затухать, тут же отозвал проклятия, медленно опускаясь на колени рядом с ней. – Твоя техника… – Заткнись, – она прерывисто дышала, и в каждом свистящем вздохе Сугуру слышал хруст доносящихся изнутри осколков, – Не вздумай останавливаться. После этого они еще долго катались по земле, забыв про техники и изящные приемы – фасад рухнул, обнажив грубое, животное нутро. Словно две стихии, бьющиеся в истерике, они с каждым ударом лишь глубже забирались друг другу под кожу, выдавливая правду прижатыми в живот коленями и сцепившимися на горле пальцами – кровь смешивалась, кости хрустели в унисон, а крики стали языком, на котором оба разговаривали свободно . Когда они, вконец истощенные и искалеченные, рухнули на песок – Юити, без единого живого места на ребрах, а Гето со сломанным носом от ее последнего пинка, отправившего их в обоих нокаут – Сугуру даже сквозь туман уплывающего сознания вдруг осознал, что впервые с той злосчастной миссии чувствует хоть какую-то ясность. Губы сами собой растянулись в кривую, окровавленную ухмылку.