Часть 6

***

Кабинет Эль-Тэмура утопал в полумраке. Масляные лампы отбрасывали дрожащие тени на стены. В воздухе тяжело висел запах старой бумаги, чернил, что остались грязными кляксами на столе. Регент стоял спиной к двери, когда Оэлун вошла. Он не обернулся сразу – выдержал паузу ровно настолько, чтобы она успела пройти вглубь комнаты. Лишь когда её шаги стихли, он медленно повернулся. — Ваше Высочество, — голос его, как всегда, звучал низко, с хрипотцой — Я уже и не надеялся, что вы опомнитесь, — между ними был разделяющий их большой стол, на котором лежало множество свитков, прошений, карт и, конечно, печать. — Было бы жалко терять такого союзника. Он смотрел на неё прищурив глаза, лишь совсем немного скривив губы в полуулыбке. — Эти слова – большая честь для меня, Ваша Светлость. Мне стыдно, что я так медлила. Лишь убедившись в том, что даже Вдовствующая императрица не в силах защитить саму себя, у меня открылись глаза, — она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Теперь быть на вашей стороне для меня – лучшая награда. Эль-Тэмур слушал, не перебивая. Кончики его пальцев барабанили по столу. Тихо, почти неслышно. Другой рукой он рассеянно поглаживал бороду – длинную, седую, некоторые пряди были заплетены в маленькие косички, украшенные бусинками из дорогих камней. Уголки его губ дрогнули. Ухмылка вышла медленной и кривой. — Готовы предать семью ради власти? — спросил он. Оэлун не отвела взгляда. Наоборот, шагнула чуть ближе к столу. — Семья, — повторила она. — Семья – это те, с кем вы в безопасности. У меня никогда такого не было. Ведь даже просто находясь в этом кабинете, — она показательно обвела взглядом помещение, — я ощущаю себя в большей безопасности, чем за всё время в родном поместье. Эль-Тэмур смотрел на неё долго, пытаясь понять, насколько ей можно довериться. «Видишь, Будашири, твоя дочь отвернулась от тебя и теперь готова служить мне». Он снова улыбнулся, а позже захохотал оттого, что представил шокированное лицо Вдовствующей императрицы – единственного человека, против которого он долгое время не мог ничего сделать. Гордость и самодовольство наполняли его разум. Сложившаяся ситуация была до ужаса смешна для него. Дитя соперника заявляется в его кабинет, прося защитить и взять под своё крыло. Наконец он вздохнул, переставая смеяться, и опустился на стул. — Вы росли у меня на глазах, Ваше Высочество. Помню ваши первые шаги. Помню, как вы впервые вывели иероглифы на бумаге — он покачал головой — У меня никогда бы не поднялась рука как-либо навредить вам. Покойный Хан Хайсан души не чаял в своей внучке. Оэлун улыбнулась. — Вы спасли мою дочь, — сказал Эль-Тэмур, сразу же принимая серьёзный вид — Этого я не забуду. — Я лишь проходила мимо, но, услышав подозрительные звуки, как я могла уйти дальше? Узнав в женской фигуре императрицу, я сделала то, что должна была. Эль-Тэмур кивнул. Медленно, тяжело, словно подтверждая что-то самому себе. Потом поднялся. — Ступайте, Ваше Высочество, — он обошёл стол и остановился напротив неё. — Я вижу, что ваше сердце и ваши намерения чисты, — он посмотрел на неё сверху вниз. — Если у меня появится к вам просьба, мои люди придут за вами. «Лишь бы не мешалась под ногами». — Да, Ваша Светлость. Они обменялись прощальным поклоном, и Оэлун развернулась, направившись к двери.

***

Талахай стоял у колонны, общаясь с одним из стражников. Но увидев её – замер. Оэлун, вышедшая прямиком из кабинета регента, встретилась с ним взглядом. Бросив в его сторону вежливую улыбку, она прошла мимо. Но краем глаза заметила, как он дёрнулся, словно хотел что-то сказать. «Попался», — самодовольно торжествовала она. Оэлун решила не торопиться возвращаться в покои, а посидеть в беседке в полном умиротворении. Несомненно, Эль-Тэмур не доверяет ей полностью, но и причин на это у него совершенно точно тоже нет. Так что можно считать, что скоро она станет его доверенным лицом. После недавнего визита принцесса полностью убедилась, что расположила регента к себе, делая первые шаги к желанной власти. Всё шло превосходно. Императрица, канцлер и даже Талахай попались в её ловушку. Касаемо младшего сына регента у неё не было причин волноваться. Как оказалось, уделить малое количество внимания мужчине оказалось предостаточно. Ведь она уже не раз замечала то, как он на нее смотрит, пытаясь скрыть это всеми силами. — Мин Ли, принеси чай, — приказала Оэлун, садясь на стул. — Сейчас же выполню. Через пару минут старшая придворная дама вернулась с девушкой, одетой в форму наложницы. Хорошее настроение принцессы как рукой сняло. Но она остановилась лишь на том, что недовольно посмотрела на Мин Ли, решив успокоить себя тем, что в этом нет ничего страшного, ведь в отличие от её павильона, в котором ненавистных ей девушек не было, в этой части дворца их было довольно-таки много. А значит, у её верной подданной просто не было выбора. Оэлун поднесла чашку к губам и вдохнула вкусный запах чая. Через несколько глотков чаша естественным образом опустела. Наложница вновь осторожно подошла к принцессе, начиная наливать чай. Всё бы закончилось хорошо, если бы девушка случайно не задела своим рукавом чашку, проливая содержимое и разбивая посуду. — Ваше Высочество, мне так стыдно! Я сейчас же всё уберу! — начала извиняться наложница. Челюсть Оэлун сжалась до скрипа. Костяшки на пальцах побелели, а глаза она решила закрыть, пытаясь унять гнев и не показывать перед придворными излишнюю эмоциональность. Виновница голыми руками начала собирать осколки, чуть ли не стирая лужу чая собственной формой. Оэлун разомкнула глаза, делая глубокий вдох и выдох, наблюдая за этой картиной. «Пачкать свои руки такой грязью нельзя». — Двадцать ударов палками, — наконец вынесла своё решение принцесса. Взгляд наложницы поднялся к Оэлун, встречаясь с презрительным выражением лица. — Ваше Высочество! Я не хотела! Прошу, простите меня! Дайте мне второй шанс! — нервно начала оправдываться девушка. — Как ты смеешь оспаривать решение Её Высочества!? Схватить её немедля! — приказала Мин Ли.

***

— Как жаль, что вы не смогли сохранить дитя, — Будашири подняла на любовницу своего мужа глаза. Злые, полные горести и тоски. Её Тэнуун – так они хотели его назвать. Роды проходили с особой болью. За ту ночь она теряла сознание четыре раза. Когда ребёнок показался, служанки вскрикнули в ужасе. Она носила под сердцем мёртвое дитя. Девять месяцев напрасно. Неживой мальчик был синего цвета, весь в крови, а пуповина была обмотана вокруг его шеи. И сейчас, когда ей нужен покой, какая-то наглая девка смеет напоминать ей о великом горе. — Я хочу кое-что подарить тебе.

      «Наложницы окружали меня с самого рождения. У отца их было пять. Эти лживые языки клеветали на меня, донимали, подставляли. Отец клялся в любви моей матери, но каждую ночь он проводил с одной из них. Мне было шесть, когда мама потеряла брата. Отец не пришёл поддержать нас. В это время он развлекался с молодой наложницей.

      Через три дня, когда матушке стало лучше, она позвала ту девушку пообедать.

      Матушка рыскала в ящиках, пытаясь что-то найти. Из-за долгого ожидания наложница отвернулась и посмотрела на меня хитро улыбнувшись. Не желая видеть этого лица, я посмотрела в сторону матери. На комоде почему-то лежали цветы магнолии без вазы. Ваза же, как оказалось, была в руках старшей жены. Я не успела что-то осознать, прежде чем рука Будашири поднялась вверх, а потом в комнате послышался глухой удар. Тысячи осколков разбились о голову наложницы, рассыпаясь по полу. Девушка осела на пол без звука. Сначала я увидела, как подгибаются её колени, как безвольно падают руки, расшитые жемчугом рукава закрывают лицо. А потом – кровь. Тёмная, густая, она растекалась по светлому ковру, впитывалась в шёлк платья девушки.

      Я подняла глаза на матушку. Её губы были грубо сжаты, а глаза полны ярости, но потом её лицо тронула ухмылка. Сначала едва заметная дрожь в уголках губ. Потом улыбка. Медленная, страшная, прекрасная улыбка освобождения. Глаза наполнились светом, радостью, торжеством и абсолютным отсутствием сожаления.

      Она вышла из комнаты, оставив меня с телом наложницы. Тишину прерывали лишь капли воды, стекающие с цветков магнолии».

***

Дрова в кузнице приятно потрескивали, создавая ощущение уюта и тепла. Луна уже давно опустилась, заливая своей красотой всё вокруг. Тал-Тал проходился между рядами нового оружия, внимательно осматривая каждое. В его обязанности это не входит, но снабжение войска качественным оружием всегда будет важнее здорового сна – считал он. Генерал отпустил других солдат, давая им разойтись по казармам, заверив их, что справится сам, лично всё проверив. За малейший дефект и даже царапину кузнец по фамилии Сяхоу рисковал лишиться головы. Он взял в руки очередной меч, провёл пальцем вдоль лезвия, проверяя заточку. Металл отозвался тонким, певучим звоном. Тал-Тал приятно удивился: среди новой поставки не обнаружилось ни единого изъяна. По крайней мере, он не заметил того, за что можно было бы наказать работника. Удовлетворённо кивнув сам себе, он шагнул к другому столу, взял следующий меч, всё так же внимательно вглядываясь в сталь, ловя отблески пламени на отполированной поверхности. Сзади послышался скрип двери. Дверь кузницы отворилась, пропуская внутрь струю холодного ночного воздуха. Пламя зашипело, словно испугавшись того, кто вошёл. Молодой генерал, ещё немного повертев меч в руках, положил его обратно на место и только тогда, не спеша, обернулся, ожидая увидеть кого-то из работников кузницы, что, возможно, пришли ему что-то передать от Сяхоу. Вот только на пороге двери оказался совсем не тот, кого он мог представить. Оэлун. Страшно бледного цвета, в чьих глазах не было и капли того огонька, что всегда горел в этих задорных и игривых глазах. Девушка была бела как снег. Лицо выражало лишь глубокую печаль, охватывая и чувства генерала. — Ваше Высочество? — сказал он первое, что пришло ему на ум. Мысли заметались в панике: «Что она забыла в Ляояне? Что с ней произошло?» Белый халат, расшитый серебряной нитью, тихо зашуршал. Оэлун сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Она двигалась медленно, но шаги её были тяжёлыми, словно каждое движение стоило ей неимоверных усилий. Тал-Тал застыл. Его ноги будто приросли к земле, отказываясь слушаться своего хозяина. Каждый её шаг отдавался эхом в его груди. Он готов был поклясться, что в этот миг его собственное лицо побелело не меньше, чем у неё. Кровь отхлынула, оставив лишь ледяную пустоту и животный, первобытный страх. Оэлун остановилась. Он был не в силах рассчитать расстояние между ними. Они стояли друг напротив друга, всматриваясь целую вечность. Пламя больше не плясало. Оно замерло, будто затаило дыхание. — Почему вы оставили меня? — раздался тихий голос, разрезая тишину. Не было в этих словах чего-то живого. Глухой звон, описывающий всю боль от предательства. Обвинение за содеянное. Вопрос, на который уже нет смысла отвечать. Тал-Тал вздрогнул, пытаясь всеми силами держать в себе страх. «Мужчина должен быть сильным, Тал-Тал. Ничего никогда не бойся, ясно?» — вспомнились слова Байана. Сделав глубокий вдох, Тал-Тал заставил себя расправить плечи. — О чём вы говорите? — голос его прозвучал хрипло, чужим — Что-то произошло в Дайду? Как вы оказались в провинции? Оэлун не ответила. Только повторила с той же ледяной интонацией: — Зачем вы меня оставили? «Что за чертовщина здесь происходит!?» — мысленно выругался Тал-Тал. — Вы оставили меня одну, — голос её дрогнул — Я мертва, Тал-Тал. И тут её ноги подкосились. Тал-Тал рванулся вперёд быстрее, чем успел подумать. Мужские руки перехватили хрупкие девичьи плечи, не давая ей рухнуть на грязный пол. Пальцы сжались сильнее, чем следовало. И в этот момент загадка в его голове наконец сложилась. Слова девушки обрели смысл. Страшный, леденящий душу смысл. Он понял. Осознал. Он почувствовал, что сквозь тонкий шёлк халата кожа её была слишком холодной. Это был холод безжизненного трупа. Тал-Тал метался взглядом по её лицу, теряющему последние остатки жизненной энергии. Глаза её медленно закрывались, веки опускались. — Открой глаза! — закричал он, нервно и даже грубо убирая её пряди волос одной рукой. Он всё ещё сжимал её, не давая упасть, когда губы её приоткрылись и тонкая алая струйка вытекла из уголка рта. Кровь – тёмная, почти чёрная – потекла по подбородку, закапала на его доспехи, её белые одежды, их волосы. Тал-Тал продолжал держать её, прижимать к себе, баюкать, словно это могло вернуть тепло в её остывающее тело. Но она была пуста. Легка. И тяжела одновременно. Тал-Тал резко открыл глаза, принимая сидячее положение на кровати. Дыхание было частым и совсем сбилось. Мужчина огляделся. Нет никакой кузницы. Лишь он и его маленькая комнатка. Было достаточно темно, но полумрак был успокаивающим. Не таким, как в кошмаре. Поняв, что больше ничего не грозит, он громко выдохнул и после ладонью зачесал назад непослушную чёлку. «Сон? Это был сон?» — осознал Тал-Тал. Он принял более удобную позу, всё также сидя на кровати, но теперь уже держась за виски. «О, Будда», — прошептал Тал-Тал. В горле как некстати ощутилась сухость. Чуть погодя он всё же встал и направился в сторону графина с водой, понимая, что после такого он совершенно не сможет уснуть. Он отодвинул плотные занавески с окна, впуская в комнату лучи совсем ещё раннего рассвета. Медленными шагами он дошёл до стола и налил в чашу воды. Звук всплесков окончательно разбудил разум Тал-Тала. Дыхание больше не было сбитым. Чистым, ровным. Как всегда. Неколебимое спокойствие и сдержанность. В голове генерала было тысячи вопросов, на которые он поскорее хотел бы узнать ответ. «С каких это пор мне снится принцесса?» Да. Его действительно волновало то, почему их переписка остановилась так внезапно. Без всякого объяснения. Он, конечно, был рад, что Её Высочество наконец поняла, что подобное общение между ними может быть истолковано другими не так, как есть на самом деле, но в глубине души он сам понимал, что это было неплохо. Каждое письмо от Оэлун он ждал с нетерпением, надеясь узнать, что происходит в столице. Наличие личных писем от принцессы говорили о том, что дела у неё не так плохи. Что она свободна. Жива. Вот только волнения – это одно, но почему принцесса явилась к нему именно в таком облике? Вспомнив образ неживой девушки, Тал-Тала передёрнуло. — Довольно, — сказал он и вышел из комнаты. В коридоре генерал увидел посапывающего Чхоля. — Чхоль Чжин, — строго позвал его Тал-Тал с намерением разбудить и вернуть к службе солдата. Мужчина немедля очнулся, принимая собранный вид. — Приказывайте, господин! — Разузнай, что происходит внутри дворца, любым способом. Солдат поклонился и развернулся, покидая коридор быстрыми шагами.

***

— Рассказывай, — почти приказали Пак с Сон Нян зашедшему к ним евнуху Пану. — Судя по всему, он им ничего не сказал, — не стал тянуть с ответом Пан. — Мы должны спасти его! — сразу решила для себя девушка. — Как ты себе это представляешь!? Они удвоили охрану! — начал переубеждать её евнух, смотря на неё как на умалишённую. — Выход всегда есть. Нападём на них тогда, когда они будут наиболее уязвимы. Мы вытащим его. Пан разочарованно помотал головой, понимая, что эту особу никак не переубедить. «Глупое. Глупое дитя! Зачем я дал королю обещание защищать её!? Она же сама для себя и находит проблемы!» — мысленно выругался он. Пак, заметив недовольное лицо товарища, ухмыльнулся, по-доброму сжимая его плечо. В отличие от Пана, главной задачей и долгом этого мужчины было защищать дочь покойного командира. Командир Ки всегда заботился о нём как о сыне, а теперь – он будет оберегать девушку словно свою сестру. Пак дал себе клятву, что во что бы то ни стало – он будет с Сон Нян до конца. Верные люди короля были одеты во всё чёрное. Бесшумно пробираясь по дворцу, Пан пальцем указал в сторону темницы, в которой находится Чокхо. Поразив пару охранников на своём пути, они спустились по лестнице, ведущей к сырому подвалу, в котором обычно и проводились все пытки. В середине помещения сидел весь окровавленный мужчина. Видно, как люди Эль-Тэмура не поскупились, приложив всю свою силу, лишь бы заставить евнуха покойного императора говорить. «Вы пришли?» — в радости прошептал он, но и опасаясь, что солдаты канцлера могут вернуться в любую секунду. Они развязали его. Не теряя ни секунды, они побежали в сторону восточных ворот. Да, было глупо, ведь именно там и находилось большинство слуг. Вот только Сон Нян, кроме этой части дворца, почти что и не была нигде, и поэтому вести свою команду непонятно куда было не лучше. Как и ожидалось, на крики служанок сбежались солдаты. Их начали догонять с двух сторон, и поэтому было принято решение разделиться. Сон Нян пошла вместе с Чокхо, а Пан с Паком увели от них основную массу солдат. Но к большой неудаче они наткнулись именно на Тенгиса. Тенгис немедля набросился на девушку. Клинки их встретились. Во время лязга металла старший сын канцлера пригляделся к сопернику. Брови взлетели вверх, а глаза расширились в удивлении. В этом взгляде он увидел знакомые глаза. — Сон Нян!? — воскликнул он. Девушка грубо оттолкнула его, отдаляя от себя мужчину. Ему это совсем не понравилось. Пара приёмов, выученных на тренировках вместе с сильнейшими генералами Юань, помогли взять схватку в свои руки. Тенгис безжалостно ранил её в ногу, ощущая, как внутри него разгорается огонь садизма. Сон Нян издала хриплый стон. — Я справлюсь сам! — увидев это, сказал Чокхо, позволяя ей уйти в безопасное место, а сам взял Тенгиса на себя.

***

Оэлун сидела за низким столиком у окна, подперев щеку рукой. Мелкие иероглифы про империю Сун рябили в глазах и сливались в одно. «Народу никогда не угодишь», — устало подумала она, откидываясь на спинку стула. — «Глупо было надеяться, что это будет так легко». Эль-Тэмур возложил на неё надежду. Как-никак – доверился. Она считала, что обязана жизнью выполнить его поручение. Пять дней назад. — Вы снова явились. Прошло всего три дня с нашего последнего разговора. Я уже начинаю думать, что вам больше нечем заняться, кроме как искать общества старика. — Вы очень мудры. Находясь в общении с вами, я беру много знаний и опыта. Вы пообещали мне, что пошлете за мной ваших людей, если вам понадобится моя персона. И действительно, прошло три дня с нашей последней встречи. Я решила, что прийти к вам самой будет не лишним. Эль-Тэмур громко рассмеялся. — Быстро же вы отреклись от крови. Если вы способны так легко забыть мать, как легко вы забудете того, кто примет вас в свой доверенный круг? — Не заблуждайтесь, Ваша Светлость. Это совсем разное. Я была с матерью, потому что родилась в императорском доме. У меня не было выбора. Но быть с вами я выбрала сама. Осознанно. И обещаю: служить вам я буду верно. — Выбор, говоришь? Интересно. Тогда скажи, что ты можешь предложить такого, чего у меня уже нет? Зачем мне ты? — Ну, а зачем вам Ван Ю? Он бывший король покорённой вами страны. Но он всё равно числится в ваших союзниках. Чем я хуже? Я не так глупа, господин. Я могла бы хотя бы помочь Данашили с казной, касающейся внутреннего дворца. — Говори. Что именно ты предлагаешь? — Доступ к казне. Я боюсь, что народ может восстать. Позвольте мне отвечать за экономику империи. Я начну лишь с внутреннего дворца. С гарема. А потом вы увидите, что я действительно полезна. — Ты смелая, Оэлун. Но мне начинает нравиться твоя дерзость — взяв кисть, регент быстро вывел на бумаге приказ, не забыв узаконить его печатью. — Вот временное разрешение. Начнёте завтра. Если ваши отчёты будут точны, а расходы сократятся – поговорим о большем. Ступайте, Ваше Высочество. «Во времена Сун экономика была в норме. Морским военным силам было уделено много внимания. Сухопутные и морские границы хорошо защищались. Численность населения превысилась в два раза за счёт раннеспелого риса. Ханьцы трудились на благо и процветание страны. После долгого голода всё вставало на свои места достаточно быстро. Рабочих рук хватало как никогда. В каждой, даже самой низкоуровневой семье, было от четырёх детей», — задумчиво перечисляла всё, что поняла из записей Оэлун — «Однако Дайвьет была глубоко оскорблена вторжением монголов на их территорию. Вся торговля прервалась. Сорт спасительного риса был утрачен и потерян во время наводнений». «Что же делать?» — Оэлун уже не первый час пыталась найти ответ на свой вопрос в забытых архивах. За окном давно опустилась ночь. Луна пряталась за облаками, и только редкие фонари во дворце разгоняли темноту. Снаружи послышались мужские голоса. Сначала Оэлун не придала им значения. Вот только голоса становились громче, резче, а следом раздался топот. Она мгновенно встала, оправив халат, и направилась к двери, служившей выходом из библиотеки. Но не успела сделать и трёх шагов, как дверь распахнулась и в библиотеку влетела Вэй Ин – бледная, с расширенными от страха глазами, грудь тяжело вздымалась после бега. — Госпожа! — выдохнула она, прижимая руку к сердцу — Там, на улице... солдаты! Много! Очень много солдат! — Не выходи! — Оэлун властным жестом остановила девушку, которая уже порывалась закрыть дверь — Там может быть опасно. — Да, Ваше Высочество, — Вэй Ин послушно замерла, но глаза её продолжали метаться по сторонам, пока руки безудержно дрожали. «Нугай, где тебя носит?!» — мысленно выругалась принцесса. Она уже пожалела, что покинула свои покои без евнуха. — Шаги, госпожа, — прошептала Вэй Ин — Кто-то сюда идёт. Оэлун резко шикнула на девушку, призывая к молчанию. Та прижала ладонь ко рту. Топот приближался. Многочисленный, тяжёлый, уверенный. Становился всё громче, всё ближе. Оэлун смотрела на дверь не отрываясь. Шаги стихли. Тишина. Вэй Ин затаила дыхание. Оэлун не шевелилась. И тогда дверь скрипнула. — Ваше Высочество? — голос прозвучал удивлённо, почти растерянно. Оэлун выдохнула. Воздух покинул лёгкие с тихим свистом, и она почувствовала, как отпускает напряжение. «Талахай». Генерал стоял на пороге, в полном боевом облачении, с мечом на поясе. За его спиной маячили силуэты солдат с факелами в руках. — Талахай? — переспросила Оэлун, и в голосе её явственно прозвучало облегчение — Что стряслось? — Оэлун шагнула вперёд, требовательно сдвинув брови — Почему солдаты среди ночи нарушают покой? Вы весь дворец, небось, переполошили! Талахай виновато склонил голову. — Прошу простить за беспокойство, Ваше Высочество — он помялся, но всё же решил объяснить: — Кто-то освободил Чокхо из плена. Преступники намерены сбежать. Мы прочёсываем дворец. Свечи сбили моих людей с толку, — добавил он— Я ошибочно подумал, что преступники могут скрываться здесь. Оэлун понимающе кивнула. Напряжение в её взгляде сменилось холодной расчётливостью. — Поймайте их любой ценой, — твёрдо произнесла она — То, что нам может сказать Чокхо, – непременно важно. — Слушаюсь, Ваше Высочество. Талахай поклонился – коротко, по-военному, и уже собрался уходить, но у порога задержался. — Доброй ночи, — сказал он, встречаясь с ней взглядом — Больше не смею беспокоить. Дверь закрылась. Шаги стихли, удаляясь вглубь коридора вместе с факельным светом и лязгом доспехов. Оэлун стояла неподвижно, глядя на дверь. «Чокхо. Старший евнух покойного императора Хошилы. У него-то и может быть проклятое письмо хана. Но кому ещё понадобилось оно? Неужели Байану? Но он ведь в Ляояне. Тогда кому же? Кто ещё хочет смерти Эль-Тэмуру?»

***

Тогон прогуливался со своей свитой по ночному дворцу. Алкоголь уже не был в силах помочь ему, делая только хуже. Голова непрестанно гудела, не давая ни минуты тишины. Решив, что с вином можно повременить, он велел одеть его и сопровождать на улице. Но как бы правитель ни хотел уйти от своего вечного кошмара – мысли догоняли его. Свежий воздух не помогал. Каждый коридор, куст и даже камень напоминали ему о страшном. Он действительно был оставлен. Мало того, что дорогие ему люди разъехались по всей Юань, так ещё и сестра, находящаяся в всё том же удушающем дворце, что и он, – перестала навещать его. «Сам виноват», — признал он. Последняя их встреча была не лучшей. Много обидных слов было сказано с его стороны. Много слов было не сказано с её. Выражение лица своей сестры он запомнил. Сквозь дурман вина он увидел глаза, полные боли и презрения. Непременно, будь у него возможность, Тогон непременно бы отложил злосчастное вино на край стола, крепко заключая сестру в объятия. Извиняясь, плача и умоляя быть с ним. Так её ему не хватало. Так было плохо. Но она не приходила. Звал он принцессу не меньше трёх раз. «Её Высочество сейчас занята, государь», — повторял Колта. Свита вместе с императором свернула на очередном повороте. «Если и она отвернулась от меня, то я покончу с собой», — заключил для себя парень, медленно спускаясь по лестнице. Где-то совсем рядом послышались страдальческие стоны и пыхтения. Евнухи схватились за рукоятки мечей, когда перед ними возник хромой человек, одетый в чёрную одежду и истекающий кровью. — Кто ты такой? — спросил главный евнух императора. Другие приставили лезвия к горлу подозрительного незнакомца. Колта одним движением грубо сорвал маску с лица. Лица всех присутствующих застыли в изумлении. — Сон Нян!? — узнал девушку Тогон, широко раскрывая глаза и непозволительно близко оказываясь рядом с ней. Девушка мысленно выругалась, подмечая, что за этот выход в императорский дворец её узнали уже второй раз, да ещё и реагируя совершенно одинаково. «Да не я это. Не я. Тебе показалось». Будь у Нян силы, скорее всего, она бы оттолкнула Тогона не церемонясь. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уехала в Корё вместе с... — назвать имя соперника у Тогона не хватило смелости. Три месяца назад Колта сказал ему, что они с Ван Ю уехали на родину по приказу регента. «Осмотрите каждый угол! Они не могли так быстро сбежать!» — раздался яростный голос Талахая. Нян перевела взгляд на императора. Без слов он всё понял и приказал евнухам идти в купальню, окружив Сон Нян со всех сторон.