Часть 3

400 лет назад. Эпоха Чосон. Я стояла возле зеркала, обрамленного резным деревом и отполированного до тусклого блеска, и молчала. В комнате было настолько тихо, что я слышала собственное дыхание. Любой шорох казался оглушительным в этой тишине. Только в зале, за толстыми стенами дворца, доносились какие-то возгласы, резкие и властные. Скорее всего – это отец снова ругался со слугами. Его голос, привычно натянутый, эхом разносился по коридорам, нарушая покой. Нельзя было выпускать меня из виду, это было неписаным правилом дворца. Считалось, что на улицах таится слишком много опасностей. Особенно для принцессы. Порой до слез хотелось выбраться куда-нибудь как обычный человек: в простом халате, без украшений, пройтись по пыльным улочкам, вдохнуть запахи рыночной площади. Чтобы на меня никто не глазел завистливым взглядом, не шептал за спиной, не оценивал каждый мой жест. Но это было невозможно. Отец никогда не согласится на это, его забота, пусть и удушающая, была неоспоримой. Он говорил, что я избавлюсь от охранников только когда выйду замуж, передав мою безопасность в руки чужого человека. Я же не хотела этого. Все равно меня выдадут за какого-нибудь мужчину из другой деревни, из далеких, чуждых земель. Обязательно из богатой семьи, куда без этого холодного расчета. А я что? Мое мнение не учитывалось, мой голос был всего лишь эхом в пустой комнате. Проживу всю жизнь, зная, что не люблю этого человека, что мое сердце останется закрытым для того, кто будет моим мужем. Сам же отец после моей матери не женился. Даже и слова не было о том, чтобы он искал себе новую женщину. Может, сильно любил ее? Без понятия. Образ моей матери был для меня лишь смутным пятном, окутанным завесой дворцовых тайн. Я вообще ничего не знала о ней. Как рассказывал отец — роды были тяжелыми, но она выжила. После этого все пошло под откос, и мне не было и года, как она погибла. Никто не рассказал как именно, эта часть истории всегда оставалась окутанной тайной, порождая лишь болезненное любопытство. Ко всем проблемам добавились демоны. Их нашествие было новой, леденящей душу угрозой. Они не знали пощады. Ни для кого. Для них человеческие души ничего не стоили, лишь пища и энергия. Особенно души младенцев. Возможно, они ими питались, их мрачная легенда обрастала все новыми жуткими подробностями. Кто знает? В моем прошлом городе каждую ночь демоны похищали детей, их плач разносился по ночным улицам. А после вообще устроили пожар, из-за которого нам пришлось покинуть деревню, оставляя за собой лишь пепел и ужас. Чувствую себя чужой, словно я не принадлежу этому месту. И это ощущение, своего рода чужеродность, делает меня уязвимой. Оно со мной с самого детства, как тень, следующая по пятам. Внезапный стук в дверь вырвал меня из гнетущих размышлений, а после раздался мягкий, почти шепчущий голос служанки:  — Госпожа, можно войти? Я поворачиваюсь, и положительно отвечаю, после чего в комнату скользит девушка. Она была примерно на пять лет старше меня, но разницы в возрасте я никогда не чувствовала, ее дружелюбие и искренность стирали все социальные условности. Как-никак, полгода назад у меня был юбилей. Двадцать лет. Отец устроил грандиозный праздник, какого еще не видал наш город. Собрались все важные шишки с разных уголков страны, их яркие одеяния и громкий смех заполняли залы. Вот что значит иметь связи. Везде тебе помогут, везде откроются двери, но порой это чувствовалось как тюрьма. — Ми На, что-то случилось? — спросила я, подходя ближе и чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. Служанка кивнула, ее обычно спокойное лицо было омрачено серьезностью. — Послезавтра тебя будут знакомить с будущим мужем, — выдала она, и эти слова прозвучали как приговор. — Это будет выгодный политический союз. Внезапно земля под ногами словно дрогнула, мои ноги подкосились. Заметив это, Ми На оказалась рядом со мной и подхватила за руки, ее прикосновение было мягким. — Я думала об этом, — тяжело сглотнув, сказала я, чувствуя сухость в горле. — Но уже так скоро? Не хочу. Я ведь не знаю даже его! Это несправедливо! Моя судьба решается без моего участия. Зная мой непростой, упрямый характер — он не выдержит и пары дней. Сбежит, поджав ноги, обратно в свою богатую усадьбу. Я присела на диванчик, обитый мягким шелком, и задумалась, план начал формироваться в голове, как тонкая нить интриги. А что, если выставить себя глупой? Невоспитанной, неотесанной простушкой, которая совершенно не разбирается в этикете? Тогда он сам откажется от меня, и этот брак будет разорван! Нужно провернуть это. — И от меня требуется, дай угадаю, вести себя сдержанно, скромно и молчаливо? Служанка кивнула, в ее глазах читалась смесь сочувствия и покорности судьбе. — Завтра мы пойдем в город выбирать тебе наряд на встречу, я и охрана будем сопровождать тебя. Я закатила глаза, так что мир на мгновение погрузился во тьму, и с иронией произнесла:  — Кто бы сомневался, ведь меня все хотят убить в этом городе, и даже в дворце, наверное. — К сожалению, здесь тоже крадут людей, — с тяжелым вздохом сказала Ми На, ее голос был полон грусти. — Думаю, что это проделки демонов. И снова демоны. От них никому не спрятаться, их тень нависала над всем миром. Только вот, я слышала о неких охотницах, которые боролись с ними, их имена шептались в легендах, как имена героев. Сама вживую не была знакома, хотя хотелось бы увидеть их отвагу. Но даже на них нельзя было надеяться на сто процентов, их сила казалась мифом, слишком далеким от моей реальности. Я уснула сразу же после водных процедур, обессиленная от навалившихся мыслей, а Ми На еще несколько часов сидела рядом, бесшумно вышивая на тонком шелке. Знаю, что ей тоже не нравится идея о моем замужестве, ее верность и преданность были ощутимы. В этом я была не одна, это немного утешало. Посреди ночи, когда луна заливала дворцовый сад серебристым светом, я услышала звуки, доносившиеся с улицы. Мелодия была нежной, но пронзительной. Я открыла глаза и, встав с кровати, босиком подошла к окну, осторожно раздвигая рисовую бумагу на створках. Кто-то мелодично играл на струнном инструменте, его нежные переливы проникали прямо в сердце. По звучанию, было похоже на бипу, ее глубокий, певучий звук. Я прислушалась, замирая. Следом послышался глубокий, меланхоличный мужской голос, окутывающий ночь своей печалью: — Мой взгляд потух как огонь, Оставив только пепел на руках. Мне кажется, не засияю звездой вновь, И солнце не отобразится на цветах. Я быстро схватила лежавший на столике листок бумаги, перо, чернила, и начала записывать песню, боясь упустить хоть слово. Голос продолжал дальше, его интонации были полны скрытой боли и тоски, словно изливал душу: — Тучи с молниями накроют сердце, Окутав пеленой из увядших цветов. И утону я в море, без сомнения, Не выберусь больше из зыбучих песков. Внезапно голос затих, оборвав мелодию на самой грустной ноте. Тишина, которая наступила после песни, казалась еще более глубокой. Я пыталась разглядеть в темноте этого человека, склоняясь к окну, всматриваясь в тени деревьев, но никак не получалось. Лишь бархат сумерек поглотил его, оставив после себя лишь эхо печальной мелодии и вопросы без ответов. Я подалась вперед, прижавшись к холодному дереву оконной рамы, пытаясь пронзить взглядом густую завесу ночи. За пределами дворцовой стены царила непроглядная тьма, лишь изредка прорезанная бледным светом убывающей луны, которая пряталась за редкими тучами. Сквозь узкую щель между деревянными ставнями, я тщетно пыталась уловить хоть какой-то силуэт, хоть очертание человека, чьи пальцы только что танцевали по струнам, а голос касался самых потаенных уголков души. Но вокруг были лишь беспорядочные тени деревьев, покачивающихся на легком ветру, да призрачные очертания далеких крыш, сливающиеся с черным небом. Ни единого движения, ни намека на чье-либо присутствие. Тонкое разочарование кольнуло меня, смешавшись с глубоким чувством тайны. Кто был этот незнакомец, и почему его слова так глубоко тронули меня, принцессу, обреченную на чужую судьбу? Было досадно, что песня оборвалась так внезапно, словно нить, сотканная из печали, порвалась на самом пронзительном моменте. Эта мелодия запала мне в душу, глубоко тронув струны, о существовании которых я и не подозревала. И я ждала ее продолжения, ее завершения, которое, как мне казалось, могло бы ответить на какие-то мои собственные невысказанные вопросы. Простояв еще десять минут у окна, вглядываясь в обманчивую темноту, я наконец развернулась и направилась обратно в постель, проваливаясь в мягкость одеяла. Засыпала я с мыслями о таинственном музыканте, его голосе, его бипе, что так печально вторил ночному ветру. Услышу ли я снова эту песню? Или она останется лишь прекрасным, мимолетным призраком в памяти?                                     *** Утро встретило меня не ласковым солнцем, а суровым голосом отца. Пришлось выслушивать очередную лекцию о том, как нужно вести себя женщине по отношению к своему мужу. Нельзя спорить с ним, выходить из дома без спроса, повышать голос. Что тогда можно? Можно быть послушной собакой, которая является собственностью мужчины, без права на собственное мнение, на собственную волю. Просто чудесно. Всю жизнь проведу так, запертая в золотой клетке, где мои желания ничего не значат. Во время разговора время от времени я ловила на себе сочувствующие взгляды служанки. Она в восемнадцать лет вышла замуж за мужчину на десять лет старше. Хорошим это не закончилось. Он пропал без вести спустя пару лет, словно растворился в воздухе. Так его и не нашли. По рассказам, он каждый вечер поднимал на девушку руку, а ее молодость увядала под тяжестью его кулаков. Мысли о счастливом браке, о любви, о домашнем очаге рассеялись, словно дым. Во дворец Ми На попала благодаря своему дяде, который на тот момент был правой рукой моего отца. Так мы и встретились, и с тех пор она стала мне не просто служанкой, а настоящей подругой. Закончив свою поучительную лекцию, отец отпустил меня, и Ми На тут же принесла мне одежду. Я переоделась в повседневный, но все еще дорогой наряд. Прогулка должна была занять около трех часов, поэтому одежда была соответствующей — не стесняющей движений, но при этом подчеркивающей мой статус. Отец требовал, чтобы я всегда показывала свой статус, даже на выходе за пределы дворца. Нищих же он презирал, считая их недостойными внимания таких людей, как я и он сам. Я же так не считала. Разве человек виноват, что родился в бедной семье, что судьба оказалась к нему немилосердна? Если так подумать, то каждый может оказаться в таком положении, один неверный шаг, и богатство обратится в прах. Есть только один выход — пытаться найти работу, цепляться за любую возможность выжить. Хотя для бедных это очень сложно. Мало кто хочет брать к себе на работу людей, кто в обществе не имеет ценности, словно их душа стоит дешевле, чем медная монета. Поход к портнихе лежал через оживленные улицы деревни. К сожалению, перевозок мне не предоставили. Проходя мимо палаток с едой, торговцы почтительно кланялись, их лица были полны показного уважения, пытаясь выглядеть вежливыми. На деле их реальных мыслей я не знала, под масками приветливости могли скрываться зависть, злость или безразличие. Пахло просто восхитительно: жареным мясом, сладкой выпечкой, пряными травами. Живот так и требовал скупить все сладости с рынка, но это было не позволительно для принцессы. Я должна была питаться только дорогой, изысканной едой, приготовленной лучшими поварами дворца. Хотя по секрету, Ми На часто приносила мне различные уличные сладости, взятые у проверенных поставщиков, которые, по ее словам, были чисты сердцем. В такие моменты я была искренне рада, что могу попробовать что-то новое и не менее вкусное, чем то, что я ела обычно, эти маленькие радости были для меня глотком свободы. Войдя в богато украшенное помещение, отделанное дорогим шелком и лакированным деревом, нас встретила женщина. Она тут же расплылась в широкой улыбке. Похоже, она была рада моему визиту, ведь принцессы не каждый день приходят в ее скромное заведение. За месяц отец несколько раз делал заказы платьев в этом месте. И каждый раз портные выполняли свою работу блестяще, ни разу не подвели его ожиданий. Женщина тут же подошла к служанке и протянула ей наряд. По традиции на мне должен был быть надет Ханбок — традиционный наряд, который надевали на важные мероприятия. Вообще их было множество видов, каждый со своим значением и предназначением. В моем случае требовался дангуй. И обязательно фиолетового цвета, так как все должны знать о моем статусе, этот цвет был символом королевской крови. Простолюдины же носили более приглушенные цвета — белый, серый или даже коричневый, их одежды были просты и функциональны. Ми На отвела меня в другую, более уединенную комнату и помогла надеть ханбок, его слои шелка и вышивки приятно холодили кожу, после чего мы убедились в том, что все мерки сняты правильно и сидит он идеально. Охране же пришлось остаться в холле, их грозные фигуры маячили за дверью. Спустя минут десять мы забрали наряд, аккуратно упакованный в шелковый мешок, и отправились во дворец. На улице заметно стемнело, сумерки сгущались с удивительной скоростью. Время сейчас вообще очень быстро летит, казалось, что только что было солнце, а теперь — почти ночь. За час может так стемнеть — хоть глаз выколи. Благо, на улицах горели фонари, их мягкий, оранжевый свет давал хорошее освещение, отгоняя мрак и скрытые угрозы. Идя по кварталу, погруженная в мысли о скором браке, я вдруг услышала пронзительный крик и резко повернулась, сердце замерло. Ми На тоже насторожилась, ее тело напряглось. — Я же не одна это услышала? — спросила Ми На, ища глазами нарушителя тишины, ее голос звучал взволнованно. — Кто-то кричит? Я кивнула, мое лицо было бледным. — Я тоже слышала. Двое сопровождавших нас мужчин охраны внезапно куда-то делись. Я начала паниковать, оглядываясь по сторонам. Только же шли сзади нас! Не могли же они испариться?! Крик снова повторился, на этот раз более отчетливо, полный страха и отчаяния. Это за поворотом, я уверена. Мы с девушкой переглянулись, немой вопрос повис в воздухе. — Госпожа, Вы же не думаете о том, чтобы пойти на помощь?! — в голосе служанки прозвучала паника. Я задумалась. Слишком рискованно и безрассудно для принцессы, но я не могу оставаться в стороне, слушать этот крик и не двигаться. Ми На поняла меня без слов, она знала мой характер, и мы сорвались с места, бросаясь в сторону крика. Нельзя допустить того, чтобы кто-то пострадал, даже если это означало нарушить все правила. Долго бежать не пришлось. То, что мы увидели перед глазами, было трудно принять. В конце узкого, темного переулка, освещенного лишь тусклым светом фонаря, маленькая девочка лет семи была загнана в угол непонятным, расплывчатым существом, его силуэт был угрожающим. — Демон, — без раздумий выдала Ми На, ее голос был полон ужаса. — Я отвлеку его на себя, а Вы с девочкой убежите. — Нет, я никуда без тебя не уйду, — решительно ответила я. — Мы вместе в этом, как и всегда. Девушка нехотя кивнула и, не теряя ни секунды, подхватила с земли камень, после чего запустила его прямо в демона. Тот, издав утробный рык, инстинктивно повернулся, переключая свое внимание с малышки на нас. Девочка тем временем застыла на месте, ее глаза были широко распахнуты от ужаса, словно не зная, что нужно убегать. Я подбежала к ней и схватила за руку, прижимая к себе. Ми На, обнажив скрытые клинки, бросилась на демона, пытаясь задеть его острым оружием, но тот был слишком быстр и ловок, ее атаки не наносили видимого вреда. Их бой длился несколько напряженных минут, каждый удар служанки был отточен, но бессмыслен. Было видно, как силы покидают ее, но она еще стояла на ногах. В один миг демон отбросил ее в сторону мощным ударом. Девушка врезалась в шершавую стенку дома и схватилась за живот, ее лицо исказилось от боли. Удар был сильным, я точно была уверена, что она сломала себе ребра. Демон, ухмыльнувшись своей жуткой пастью, двинулся в мою сторону. Я же, в свою очередь, не владела никаким оружием, да и с демонами никогда не сталкивалась, не знала, как их остановить. Сбежать не получится — поймает. Значит, я обречена умереть. Присев, я загородила малышку своим телом, защищая ее от монстра. Демону оставалось всего пару шагов до нас с девочкой, как я услышала резкий звук. Словно что-то разломалось, треснуло под невероятным давлением. Я открыла глаза и обомлела: передо мной, словно из ниоткуда, возник юноша, сдерживая демона, его лицо было напряжено. На земле, у его ног, лежала повидавшая жизнь бипа, ее струны были оборваны, а корпус расколот. Я встала и отошла на десяток метров вместе с девочкой, держа ее крепко за руку. Ми На, не теряя времени, швырнула один из своих клинков, который заблестел в тусклом свете, прямо в демона. Тот, издав дикий, предсмертный крик, растворился в воздухе, словно был соткан из теней и дыма. От увиденного сердце забилось быстрее прежнего, стучало в ушах, словно барабан. Как Ми На это сделала? Вряд ли это было совпадение, ее движения были слишком целенаправленными. Вопрос сам сорвался с губ, я не смогла его сдержать: — Ты охотница? Девушка кивнула, тяжело дыша, а стоявший рядом парень подбежал к девочке, прижимая ее к себе. — Я же говорил тебе не выходить после заката! — его голос был полон отчаяния и облегчения. Приглядевшись, я узнала юношу. Тот самый бедный музыкант, которому я отдала шпильку несколько дней назад, его глаза были полны невыплаканных слез. Переведя взгляд, я увидела сломанный инструмент, его любимую бипу. — Мне так жаль, — начала я, чувствуя вину. — Я попрошу отца найти точно такую же… — Не стоит извиняться, здесь нет Вашей вины, — он выставил руку, перебивая меня, его тон был мягок, но решителен. — Вы рисковали собой, защищая чужого ребенка. Я кивнула, чувствуя смущение от его похвалы. И все же я обязана подарить ему новый инструмент, даже если он будет против, это будет мой долг. — Как тебя зовут? — спросила я, смотря на парня, его черты лица были изящны. — Мы раньше встречались, не так ли? Юноша любопытно скользнул взглядом по мне, его глаза задержались на моей богатой одежде, а после взглянул в глаза, в его взгляде читалось признание: — Джину, а Вы принцесса Юна Ли. Я кивнула. Значит, Джину. Имя ему подходит, оно звучит мелодично, как и его музыка. Ми На положила руку мне на плечо и прошептала, ее голос был напряженным: — Те двое мужчин, которых нанял твой отец, мертвы. Я невольно сжала губы, чувствуя холодок по спине. Значит, отцу придется искать новых телохранителей. Но как быстро он это сделает, если завтра будет знакомство с будущим мужем? Времени нет. — Но во дворце остались только женщины, — промямлила я, обдумывая варианты. — Только если… Я услышала глубокий вдох и взглянула на парня. Он стоял рядом со своей сестрой и до сих пор ругал ее , но его взгляд был полон любви. Точно! Я расскажу отцу о том, что Джину меня спас, поэтому у него не останется выбора, как взять его. Слово принцессы — закон для отца, и он не сможет отказать. — Джину, да? — я ухмыльнулась, когда парень повернулся ко мне, его лицо было удивленным. — Не хочешь ли сходить со мной во дворец? Тебе понравится! Юноша непонимающе выгнул бровь, явно принимая мое приглашение за шутку, его глаза слегка прищурились. — Вы меня разыгрываете? Я отрицательно мотнула головой, пытаясь убедить его. — Нет конечно! Понимаешь, завтра у нас намечается большое событие. Будет много приглашенных гостей. Я не хочу, чтобы ко мне снова приставляли незнакомых мне мужчин. Поэтому я хочу, чтобы ты пошел со мной. Ты будешь жить во дворце, можешь не переживать. Наверное, он посчитал меня за ненормальную, ведь мое предложение звучало абсурдно. Да еще я говорила так, будто такое каждый день случается, словно приглашала на обычную прогулку. Но мне не привыкать. За всю мою жизнь телохранители менялись чуть ли не каждый месяц, ни один из них не задерживался надолго. Джину задумчиво взглянул на девочку, а после сразу на меня, его взгляд был полон тоски и сомнения: — Я вынужден отказаться, так как я еще нужен своей маме и сестре. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах больше, чем он сказал. Он не будет счастлив во дворце без своих родных, без своей семьи. Поэтому я не имею права его осуждать, его выбор был понятен. Я нехотя кивнула, чувствуя укол разочарования. Конечно, кто бы вообще выбрал жить не с родными, променять семью на роскошь? — Я тебя поняла, в любом случае… Спасибо, что спас нас. Не каждый бы пожертвовал собой ради чужих людей. Ми На тем временем подошла к разбитой бипе и оглядела ее, ее пальцы осторожно коснулись сломанных струн. — Я найду аналог, думаю, во дворце полно таких. Джину колебался, его взгляд метался между нами и разбитым инструментом. Возможно, ему было стыдно даже думать о том, что ему будут дарить что-то из дворца, так как сам он не являлся даже приближенным. Его гордость, тонкая и почти невидимая, не позволяла легко принимать благотворительность, особенно от тех, кто стоял так высоко над ним. Он ничего не сказал на слова служанки, лишь его взгляд скользнул по разбитой бипе, полной невысказанной боли. Только спустя пару минут, когда тишина стала слишком давящей, он выдал: — Я провожу вас до дворца, так как темно на улице. Парень развернулся, взял девочку за руку – ее маленькая ладошка крепко вцепилась в его – и кивнул головой вперед, указывая на освещенную улочку, куда проникали редкие лучи фонарей. Ми На быстро подхватила сломанный инструмент, его изувеченный корпус казался болезненным напоминанием о битве, и мы двинулись за братом и сестрой. Дорога до дворца сопровождалась тишиной, тяжелой и давящей. Лишь изредка можно было услышать, как вздыхала служанка, пытаясь что-то сказать, ее губы несколько раз открывались, но так и не начиная разговор. Кажется, она скажет лишь когда мы будем наедине, когда не будет чужих ушей. Как только мы начали приближаться к высоким стенам дворца, из-за них послышалась ругань, гулкая и грозная. Я узнала этот голос. Отец. И он явно был очень зол, его гнев ощущался даже на расстоянии. Увидев нас, он еще больше взбесился, его лицо исказилось в яростной гримасе. — Юна?! Где тебя носило вообще?! И где охрана?! Он кричал, нет, орал так, что заложило уши. Его голос пронзал воздух, словно меня лишили слуха, оглушив звуковой волной. А после отец стремительно бросился вперед и схватил меня за запястье с такой силой, что казалось, на коже останутся синяки. Другую руку он занес надо мной, его глаза пылали. — Отвечай! Живо! Я закрыла глаза, инстинктивно втянув голову в плечи, ожидая удара, который, как мне казалось, был неизбежен. Но этого не произошло. Вместо этого я услышала, как грубо, сквозь стиснутые зубы процедил Джину, его голос был на удивление твердым: — Не смейте ее трогать. На принцессу напали, а Ваша охрана мертва. Я открыла глаза, шокированная его дерзостью, и уставилась на парня. Он хоть понимает, с кем разговаривает?! Отец его на кусочки порубит от такого неуважения к собственной персоне! Отец с презрением посмотрел на него, оценивая его простую одежду, а после перевел взгляд на служанку, требуя подтверждения: — Ми На, это правда? Получив положительный ответ, он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было радости, лишь холодный расчет. Затем он отпустил меня. Я потерла запястье, чувствуя, как пульсирует боль. Придется попросить Ми Ну принести лед, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Так значит, ты был рядом, когда на мою дочь напали? — уже без усмешки, но с неприкрытой настороженностью спросил отец, его взгляд буравил Джину. — И ты не побоялся? Джину взглянул на свою сестру, ее маленькое личико прижалось к его ноге, а после на меня, его глаза были ясными и чистыми. — Нет, так бы поступил каждый, по крайней мере, я так надеюсь. Отец удивленно поднял брови, его мозг, казалось, переваривал эту неожиданную искренность, и задумался, а затем огласил свой вердикт, словно это было божественное провидение: — Ты бы мог служить мне во дворце, там есть все условия, да и мне нравится, что ты смелый. Джину крепче сжал руку девочки, его тело стало чуть напряженнее. — У меня мама и сестра, без них я не могу. — Ты можешь взять их с собой, во дворце много свободных комнат, — без раздумий ответил отец, его тон был непривычно щедрым, или же просто он увидел выгоду. — Завтра я жду твоего решения. Приходи утром сюда. Больше ничего не сказав, он удалился, его фигура быстро скрылась за тяжелыми воротами дворца. Я же продолжила наблюдать за парнем. Было в нем что-то такое, что не давало мне спокойствия, что-то, что отличало его от других. Наверное, каждый, узнав о возможности работать во дворце, согласился бы сразу, бросив все ради такой чести, но не он. Гордость? Точно нет. Семья. Вот что его держит между этой хрупкой гранью, его ценности были незыблемы. Из раздумий меня вывело мягкое прикосновение служанки.  Она тянула меня к входу, но обращалась к парню, ее голос был полон надежды. — Спокойной ночи, Джину, подумай об этом предложении. Девочка прижалась к брату, ее маленькая ручка помахала нам на прощание. Джину же молча кивнул, его глаза на мгновение задержались на мне, и развернулся, собираясь покинуть территорию, но остановился. А после я услышала тихий, почти неразличимый шепот, который растворился в ночи: — Спокойной ночи, принцесса… Южная Корея. Наше время. Я резко подскочила в своей кровати, когда услышала оглушительный, пронзительный звук будильника, который, казалось, вырвал меня из самого сердца сна.  Что это было вообще?! Опять этот странный сон, такой яркий, такой реальный, словно я прожила другую жизнь?! У меня явно с головой не все в порядке, раз снится такой бред, полный дворцов, демонов и таинственных музыкантов. Перевожу взгляд на телефон, который лежал рядом с подушкой, его экран ярко светился. О боже. Наверное, я его во сне случайно отключала несколько раз, пытаясь продлить эти смутные видения. И конечно же, я опаздываю. Как же без этого. Работу то никто не отменял! Тем более, что меня уже как пару месяцев повысили до администратора, и теперь на мне лежала большая ответственность. Быстро подскакиваю с кровати, ощущая прохладу пола под ногами, и начинаю одеваться, натягивая на себя форму с ловкостью, выработанной годами. Не хватало еще от начальника выслушивать, что я плохой администратор, который опаздывает, это было бы пятном на моей безупречной репутации. Хотя, надо согласиться у нашего пансионата четыре звезды, и он является самым лучшим в городе, здесь требовалась точность и профессионализм. Смотрю на время, ощущая, как каждая секунда утекает сквозь пальцы, и понимаю, что не успеваю даже поесть. Ну и ладно! На перерыве схожу в столовую, не умру же я от голода посреди дня. Вылетаю из дома, когда остается пятнадцать минут до начала смены. О боже, хорошо, что на смене два администратора, правда, со вторым я почти не общаюсь, ибо это не очень доброжелательная женщина за 60, которая вечно чем-то недовольна. А сегодня еще и заезд. Как я вообще могла проспать так?! Все из-за глупого сна с Джину. Я успеваю доехать за пять минут, чему очень рада, сердце еще колотится от бега, и сразу же встаю за стойку администратора, стараясь выглядеть собранной. В этот же момент я слышу характерные звуки колесиков от чемоданов, приближающиеся к входу. Новый заезд уже начался. Люди постепенно начинают заселяться, их голоса и шаги наполняют холл. Пока идет все хорошо, рутинная работа администратора не дает случать. Жалоб не поступает, и я уже начинаю расслабляться, предвкушая спокойный день. Спустя час я слышу, как начинает трещать рация, а из нее доносится строгий, как удар кнута, голос начальника: — Юна, поднимись на пятый этаж, живо! Я вздрагиваю от тона мужчины. В меня точно что-то прилетит тяжелое, предчувствие беды сжимает желудок. Двери лифта открываются с тихим шипением, а гневные возгласы продолжаются. Только уже не на меня. С кем там начальник уже успел поцарапаться?! Я выхожу из-за поворота и вижу плачущую девушку, ее плечи сотрясаются от рыданий, а над ней, нагнетая обстановку, склонился начальник. Его лицо пунцовое от гнева, и продолжает свою тираду. Точно, это же новая горничная! Бедняжка. — Ты мне скажи, вот как можно было не заметить волос под кроватью?! Как?! Это тебе повезло, что гости еще не заехали в твой номер. А если бы кто-то из них увидел?! А? Ты что, слепая, или тупая?! — его слова, словно плевки, летели в несчастную девушку. Я подхожу сзади, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипит. — Что случилось? — спрашиваю я, мой голос звучит ровно, без эмоций. Он поворачивается в мою сторону, и его лицо становится еще злее, гнев теперь направлен на меня. — О, явилась, — с сарказмом произносит тот, его губы кривятся. — Ты мне объясни, как твоя горничная так хреново убрала номера?! А?! Он начинает орать уже на меня, но я не поддаюсь. Пусть видит, что эмоции я могу держать при себе, что его крики не заденут меня. — Во-первых, — начала я, стараясь перебить его. — Разговаривайте спокойно. Больше ничего он не дал сказать, лишь продолжил орать, его голос становился все громче и резче. — Спокойно?! Ты хоть понимаешь, что я могу уволить вас обеих просто потому, что вы не справляетесь! А! Что твоя тупоголовая горничная, что ты, малолетняя дура. Я раскрыла глаза от удивления. Да какое он права имеет кричать и унижать меня? Мой мозг отказывался верить в то, что слышит. Я открыла рот, чтобы высказаться, дать ему отпор, но меня перебили. Но не начальник. Голос донесся сзади меня, спокойный, но властный. — Браво, просто браво, оказывается, вот как теперь люди общаются со своими подчиненными. Мужчина, определенно. И я точно узнала, кто это. Сердце пропустило удар, а в груди стало непривычно тепло. Парень встал рядом и положил свою руку мне на талию, притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его тела. — Вот как вы обращаетесь с девушкой популярного айдола? Я удивилась, но вида не подала, стараясь сохранить каменное выражение лица. Какая еще девушка?! Берега попутал! Лицо моего начальника вытянулось, его пунцовость сменилась бледностью, и тот замешкался, теряя всякое самообладание. — Джину?! Простите, господин Джину. Я лишь выполнял свою работу. Ваш номер как раз готов. Вы приехали всей группой?! Из конца коридора показались еще четыре человека, их лица были мне знакомы по обложкам журналов и недавней автографы-сессией. Ну конечно, куда же он без своей команды. Они всегда рядом с ним. Джину ухмыльнулся, его глаза сверкнули ехидством, и перевел взгляд на меня, подмигнув. Его пальцы мягко обхватили мое бедро, посылая по телу странную дрожь. — Да, всей, только вот, жаль, что мы не собираемся здесь оставаться. Начальник занервничал, его лоб покрылся испариной, а руки задрожали. — Знаете ли, господин Джину, кто же знал, что мой самый лучший работник окажется достаточно близким человеком для Вас, я думаю мы можем договориться… — Извиняйся, — грубо перебив, бросил айдол, его голос стал жестче. — Я не прошу становиться на колени, только извинись перед моей девушкой и горничной за оскорбления. Его девушка… Конечно, другая любая была бы рада оказаться на моем месте, на его глазах, но почему именно я?! Мужчине это явно не понравилось, его губы скривились от унижения, но тот ничего не мог предъявить в ответ. Власть айдола была неоспорима. — Извините за то, что оскорбил вас, — он перевел взгляд с меня на горничную, его голос звучал сухо, но без прежнего высокомерия. — Я перегнул палку. Уголки губ Джину поползли вверх, в его глазах плясали озорные огоньки. Как же ему нравится то, как он унижается, словно это игра. — Конечно, это не искренне, но думаю, ты понял свою ошибку. Джину развернулся и переплел наши пальцы рук. Его ладонь была теплая, по сравнению с вечно холодной моей. Интересно, придал ли он этому значение? Не успела я прийти в себя от неожиданной встречи и потока событий, как мы оказались на улице. Черт, меня точно уволят, хотя через пару дней должна прийти зарплата. Думаю, я и сама только буду рада наконец-то уволиться, сбежать из этого душного места. Парень стоял рядом, все также держа меня за руку, его присутствие было ощутимо. — Ты же в курсе, что не можешь ничего не говоря исчезать, а после внезапно появиться и говорить, что я твоя девушка? — подала голос я, пытаясь придать ему хоть какой-то смысл. — Я делаю это не по своей воле, — отстраненно ответил он, его взгляд был задумчивым. — Если бы я мог рассказать все без секретов, то сделал бы это еще в нашу первую встречу. — Но ты тогда сбежал, а я думала, что дело во мне. — Мой голос звучал тихо, почти жалобно. Он даже не удивился, что я взяла вину на себя за его побег, лишь хмыкнул, его взгляд стал серьезным. — Дело в том, что я тебя искал очень долго… и прошло много лет. Слишком много, чтобы верить в то, что это действительно ты, а не твоя измененная подделка. — Значит, я та, кто похожа на девушку из твоего прошлого? — Мой голос был полон горечи. Я знала ответ. Наверно, сколько бы времени не прошло, люди продолжают искать во мне замену, отражение кого-то другого, но никогда не видят меня настоящую. А я лишь иду на поводу, в который раз обманываясь, считая, что могу искренне быть интересной человеку такой, какая я есть, а не быть отражением чьих-то давно забытых воспоминаний. Горькая мысль, словно ядовитая стрела, пронзила сердце, когда Джину, его пальцы всё ещё крепко сжимали мою ладонь, посмотрел мне прямо в глаза. — Ты не похожа, — тон Джину мне не понравился, слишком был тяжелым, насыщенным веками ожидания и необъяснимой тоской. — Ты и есть она, принцесса, которая погибла 400 лет назад. Юна, ты же понимаешь, о чем я? Мир вокруг меня поплыл, улицы Сеула, привычные и суетливые, вдруг потеряли свои четкие очертания. Ноги подкосились, и я с трудом могла стоять, ощущая, как земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело, а перед глазами мелькнули обрывки тех самых снов: шелка ханбока, властный голос отца, мелодия бипы, глаза Ми Ны и, конечно, его, Джину, лицо, то же самое, что и сейчас. Он говорит о моих снах, о тех самых видениях, которые я списывала на переутомление и богатое воображение. Но о них могу знать только я, никто и никогда не слышал, как я шептала эти слова в ночи. Либо же, мы с Джину связаны невидимыми нитями судьбы, которые протянулись сквозь четыре столетия, и теперь это гораздо больше, чем случайная встреча, гораздо больше, чем простое совпадение. Это было… воскрешение? Или безумие? Мой разум отказывался принять эту реальность, но сердце, казалось, узнавало правду.