Часть 4

Я никогда не верила в судьбу. Считала, что любовь встречается случайно: в кафе, где мы были бы просто посетителями; в переполненной людской толпы городе, где мы могли бы пройти мимо друг друга и вдруг поймать взгляд. Вариантов было множество, но представить, что наши жизни переплетутся прошлым и настоящим — абсурд. Мы стояли рядом с пансионатом, и на улице стало душно до удушья. Жара держалась как тяжёлое одеяло: в Корее её хватает, чтобы отказаться дышать свободно. Выйти на улицу — значит рискнуть умереть от жары. — На улице, где много фанатов, небезопасно гулять одной из популярных групп в Корее, — я сказала с сарказмом, бросив взгляд на Джину. — Хотя то, что ты вывалил моему начальнику, уже доказывает, что ты не слишком боишься папарацци и слухов. Парень прищурился, и в его глазах читалось не столько уверенность, сколько азарт.  — Тебя смущает то, что я говорю о тебе как о своей девушке? Честно говоря, мне было приятно, что он заступается за меня, но не так — как это прозвучало.  — В следующий раз фильтруй то, что вылетает из твоего рта, — сухо заметила я. — И нет, меня это не смущает! Да и тем более — это не правда. А вдруг у меня есть парень?! Ты даже не подумал об этом. Джину взглянул на меня так, будто замечал мою ложь. — Нет у тебя никого. Он произнес это так, словно это был очевидный факт. Как самонадеянно! Я фыркнула.  — И почему ты так уверен? — Даже не знаю… У тебя в квартире даже мужских вещей нет. Я наблюдательный. — Ага, всё успел разглядеть … — я оборвала фразу на полуслове.  Значит, когда он был в моей комнате, это было по-настоящему?! Я стиснула зубы и сглотнула. — Пожалуйста, только не говори, что я схожу с ума и тебя совсем не было в моей квартире? Голос у меня звенел от отчаяния. Не хотелось выглядеть чокнутой в его глазах. Джину вздохнул и сказал медленно:  — Я там действительно был, но порой мне кажется, что это всё — иллюзия. К нам подошла остальная группа и голос Бэйби прозвучал у входа.  — Не хотелось прерывать ваш разговор, но Юна, Элиз сегодня свободна? Я перевела взгляд с Джину на парня и заметила, что на нём появился тот самый свитер, который связала подруга. Значит, для него это действительно важно. — Нет, сегодня она на работе, — ответила я. — И завтра тоже. Что же Элиз делала с Кейт? Уходя на работу, Элиз оставляла младшую сестру у соседки: Кейт обычно скучала дома. Услышав мой ответ, парень лишь разочарованно хмыкнул и отошел, зовя остальных. Я перестала следить за ними взглядом, когда они исчезли из виду. Интересно, чего он хочет от неё? Спустя пару секунд Джину снова заговорил. — Я увидел отметины на твоей руке. Его голос звучал серьёзно, как будто говорил о чем-то очень важном, требующем безусловного внимания. — Да, они появились после нашей первой встречи, — сказала я, вспоминая ту автограф-сессию. — Вернее, после ночи, где я видела твое дурацкое лицо! Джину дернулся, как будто раздражение вырвалось у него наружу, и он проговорил чуть громче, будто это могло изменить ситуацию.  — Мое дурацкое лицо?  Парень уловил мою иронию, улыбка исчезла.  — Да! Твоя бесячая харя! — А фанатам она нравится, — продолжал Джину с тем же выражением лица, но затем голос его стал серьёзным. — Только вот это вовсе не сон, Юна. Я моргнула, пытаясь уложить в голове смысл слов. В каком ещё смысле — не сон?! Да и какая разница. — Какое тебе вообще дело до этого? Ты популярный айдол, многие девушки готовы пятки лизать, чтобы ты заметил их. А ты приходишь к незнакомой девушке и говоришь полный бред. Что с тобой не так?! Я выкрикиваю это, как будто хочу сбросить камень с плеч и снова встречаю его взгляд. Джину не удивляет моя реакция. — Я хотел бы, чтобы ты была лишь иллюзией из моего прошлого, но то, что ты реальна, делает меня уязвимым, — сказал он с сожалением. — И да, со мной не всё в порядке, но я хочу доказать тебе, что всё, что я говорю, правда. И твои отметины на руке… Парень медленно протянул руку к моей и наши глаза встретились. Он молча спрашивал разрешение. Я кивнула, и Джину расстегнул рукав рубашки, поднимая ткань. Тепло от его пальцев ощущалось на коже, и в этот момент воздух между нами стал другим — не жаркой улицей, а чем-то более тонким, почти шепотом времени. Я понимала: дальше всё изменится.  Его взгляд, казалось, прилип к фиолетовым узорам, что расцветали на моей коже, и в этот момент они действительно будто бы увеличивались в размерах, расползаясь. Или это просто моё расшатанное сознание играло злую шутку? Его голос, хрипловатый и низкий, просочился сквозь завесу утреннего тумана, как будто он говорил сам с собой, а не со мной. — Они появляются из-за стыда… Но у тебя их быть не должно. Что же он пообещал тебе, чтобы ты больше не страдала от людей…? Я резко одернула руку, поспешно застегивая манжеты. О чем он вообще? Откуда ему знать моёпрошлое? Не там, где я принцесса, а в настоящем. Да, подростковые годы выдались мне на редкость скверными: экзамены, бесконечный страх привязаться к кому-либо, а потом быть брошенной. Но ему совсем необязательно знать, как иногда по утрам я не хотела даже открывать глаза, чтобы не видеть лиц своих одноклассников. Тех, кто боялся сказать что-либо в лицо, но за спиной усердно перемывал мне косточки. Особенно из-за внешности. Ну да, я крашу волосы, и да, я буду продолжать это делать всем назло! Просто потому, что мне нравится экспериментировать с собой. — Ты ни черта обо мне не знаешь! — Я не сдержалась, огрызнувшись. — Так что не смей делать вид, будто моя жизнь тебе интересна. Я резко развернулась и почти бегом направилась обратно к пансионату. Джину не пошел следом. И отлично! С меня хватит его нелепых сказок о моих снах. Но даже если бы они были правдой, откуда ему вообще знать, что мне снится? Я, честно говоря, в реинкарнацию и перерождение не особо-то и верила. А насчет достоверности... в интернете не нашлось ни единого упоминания об этой загадочной принцессе. Ну да, династией Чосон действительно правил император с такой же фамилией, как у меня. И что с того? В современном мире эта фамилия встречается чуть ли не у каждого второго. Я почти влетела за стойку регистрации, рухнув на стул. Он основательно измотал мне нервы. Сказал, что всё объяснит. Как, интересно? Возьмет и выломает дверь в квартиру? Черт побери, да как он вообще мой адрес узнал?! Элиз проболталась? Или её болтливая младшая сестра? Откинувшись в кресле, я начала круговыми движениями массировать виски. Голова буквально разрывалась от этих мыслей.  Нет, я уже ни во что не поверю! Мне нужны неопровержимые доказательства. И я намерена получить их от Джину. От этого самовлюбленного айдола, который, кажется, всерьез считает меня своей девушкой. Всю оставшуюся смену я с головой ушла в бумажную рутину, стараясь заглушить поток мыслей. Несколько раз приходилось отвлекаться на вызовы в номера: то телевизор сломался, то горячей воды нет. Хоть по поводу уборки жалоб не было, и на том спасибо. Начальник с утра был явно не в духе, и я удивлялась, что меня до сих пор не выгнали. Что такого сделала группа Джину? Запугали его? Или он сам, к своему несчастью, поверил, что раз я его «девушка», то меня нужно остерегаться? По логике фанатов, я должна была бы общаться с Джину чуть ли не дрожащим голосом, но у меня всё было с точностью до наоборот. Вероятно, дело в том, что я просто-напросто не слушаю его группу. В отличие от Элиз. У неё вся комната обвешана их плакатами. А зная её почти маниакальную гиперфиксацию на Бэйби, можно было не сомневаться: она будет визжать от восторга, узнав, что он носит её свитер. Под конец смены напряжение достигло пика. Мне срочно требовалась разрядка, иначе я рисковала окончательно потерять рассудок. Мысль о единственном спасительном месте мгновенно оформилась в голове. Элиз, скорее всего, мою идею о вечере оценит. Едва я покинула двери пансионата, как услышала звонкий голос Элиз. Её узнаваемая черно-розовая макушка мелькала в толпе, и найти подругу не составило труда. Как же она здесь оказалась так быстро? Наверное, гуляла где-то после работы? — Ну что, по коктейлю и в караоке срывать голос? — Элиз подмигнула, тут же хватая меня за руку. — Тут всего пару кварталов. Я послушно пошла за ней, стараясь не отставать от её порывистого шага. Прямо перед входом я достала телефон и наткнулась на тревожный пост в социальных сетях. В животе неприятно скрутило, возникла тянущая боль, словно под кожей что-то едва заметно шевелилось. — Значит, в последнее время действительно всё больше людей пропадает, — Элиз выдохнула, словно делясь самой страшной тайной. — Число уже перевалило за сотню, но ни одного тела так и не нашли. Я молча кивнула. Это было не просто странно, а чертовски пугающе. Будто кто-то мог просто… телепортировать людей. Звучало как полная чушь, но почему-то именно эта версия казалась мне самой правдоподобной. Только вот, зачем кому-то воровать так много людей? Эта мысль сверлила мозг, накладываясь на смутное предчувствие. Элиз, поймав моё тревожное выражение, коснулась плеча в успокаивающем жесте. — Не думай об этом слишком много, мы пришли повеселиться. Но её слова, казалось, лишь глубже проваливались в водоворот моих тревог. — Да, точно, повеселиться, — выдавила я, стараясь придать голосу нужную легкость, но ощущение было, будто я говорю сквозь толщу воды. Мы вошли в полумрак помещения, где из-за дверей просачивались приглушённые басы и фальшивые, но счастливые голоса. Разноцветные огни мигали в коридорах, ведущих к маленьким, уютным комнатам, специально предназначенным для отдыха и, конечно же, караоке. Не успели мы переступить порог нашей, как пульт был захвачен, и уже гремела «Soda pop» — гимн её фанатского существования. Я закатила глаза, не в силах скрыть лёгкое раздражение. Эта попса преследовала меня, казалось, даже в самых потаённых уголках сознания. А Элиз, бедная Элиз и понятия не имела, что её обожаемый Бэйби, чей трек она вызубрила наизусть, уже несколько раз пересекался с нами, а потом искренне интересовался ею. Следующие сорок минут пролетели в вихре её энергии. Элиз пела эту песню снова и снова, каждый раз повторяя хореографию своих кумиров с такой отточенностью, будто сама была частью их команды. Каждое движение, выверенное до миллиметра, получалось у неё так круто, словно она самостоятельно придумывала их для танца. Наконец, после ещё пары сольных выступлений, Элиз тяжело плюхнулась на диванчик, запыхавшаяся, но сияющая. — Ух, давно так не кричала, — её голос был хриплым, но глаза горели. — Надеюсь, тут действительно хорошая шумоизоляция, иначе все подумают, что я чокнулась, так много раз петь одно и то же. Я ухмыльнулась, перехватывая пульт. Не раздумывая, нажала на клавишу, и на экране вспыхнули слова песни группы Måneskin. «Coraline». Я начала петь, пытаясь уловить ритм, но, что уж там, скорее погружаясь в неё. — E ho detto a Coraline che può crescere… (Я сказал Коралине, что она может вырасти,) Голос, может, и не был идеален, а слух порой подводил, но в каждое слово я вкладывала нечто большее – часть себя, свои сомнения, свои страхи. Последнюю строчку перед припевом я попыталась прохрипеть так же надрывно, как это всегда делал солист группы. — Sì, Coraline vorrebbe sparire! (Да, Коралина хочет исчезнуть!) Дальше я пела так, словно сама была на месте этой Коралины. Меня тоже терзали сомнения. Делаю ли я что-то правильно, или упускаю важные детали? Этот вопрос, казалось, повис в воздухе, и я знала, что ответ придётся искать самой. Когда последние аккорды стихли, в комнате повисла тишина, наполненная лёгкой усталостью и удовлетворением. Мы покинули нашу караоке-комнатку, больше оставаться не хотелось, да и сил петь не оставалось. По пути домой Элиз снова начала щебетать о Бэйби. Её щебетание хоть и утомляло, но я лишь молча кивала, подавляя раздражение. В конце концов, этот человек был одной из немногих причин, по которым её глаза светились таким неподдельным счастьем. — Юна, постоишь пару минут? Я на пару минут сбегаю к автомату за газировкой. Не дожидаясь ответа, подруга уже бежала в полутёмный переулок, где тускло светился автомат. Я хмыкнула и, опустив голову, принялась ждать под светом единственного фонаря. Минута. Две. Три. Четыре. И вот тогда я ощутила его. Не просто холодок – это был ледяной укол в самые кости, зловещая хватка, что скользнула по спине и медленно, властно окутала меня, высасывая воздух из лёгких. Не освежающий, а давящий, угрожающий. Привкус металла на языке. Не раздумывая, я побежала в том направлении, куда ушла Элиз. Но то, что я увидела, не поддавалось описанию, не помещалось в рамки реальности. Сначала это было лишь искажение в тени, неясное пятно на периферии зрения, которое можно было бы списать на усталость глаз, на игру света и мрака... Но оно жило. Двигалось. Искажалось. А затем тень обрела форму – чудовищную, неправильную, нечеловеческую. Слишком длинные, неестественные для живого существа конечности извивались в полумраке, а изо рта, который не должен был быть таким широким, торчали острые, белые клыки, отражая тусклый свет фонаря. Воздух застрял в лёгких, тяжелый, вязкий, словно патока, и горечь паники поднялась к горлу. Сердце забилось неистово, заглушая все звуки, пытаясь пробить грудную клетку и вырваться на свободу от увиденного кошмара. Холодная, липкая испарина проступила на коже, а в ушах зазвенело, предвещая обморок. Мир сузился до одной-единственной, пульсирующей точки – до этого нечто, что медленно, с ужасающей, невозможной грацией, выходило из сумрака, поглощая свет. Разум отчаянно кричал, вопил, требовал бежать, спрятаться, закричать до хрипоты, но тело предательски отказало повиноваться. Мышцы отвердели, превратились в камень, ноги будто приросли к асфальту. Руки не слушались, и даже стон умер на губах, став лишь беззвучным судорожным вдохом. Я словно была статуей ужаса, живым памятником собственной беспомощности. На несколько секунд реальность растворилась, и мне показалось, что подобное я уже видела. В том самом сне. Там, где я была принцессой, на меня напало существо. Точно такое же. Демон. Это был он. Там, в нескольких шагах, Элиз была прижата к стене когтистой лапой монстра, её черно-розовые волосы разметались по кирпичам. Я видела, как она, медленно, мучительно теряла сознание, а её глаза затухали, как гаснущие угольки. Как мне помочь? Что я вообще могу сделать? Ничего. Я продолжала стоять на месте, онемевшая, неподвижная, с пустым, словно вычищенным от всех мыслей, разумом. Все чувства, переживания, даже инстинкт самосохранения – всё перестало иметь смысл. Я не смелая. Я не та, кем меня считала Элиз. Я – воплощение трусости. И эта трусость сейчас убивала её. И, возможно, меня. Я закрыла глаза. Не чтобы оградить себя от мира, а чтобы мир оградил меня от этого кошмара. Чтобы он просто исчез, как дурной сон. Если это был конец, я не хотела видеть его лицо. Как будто закрытые глаза могли помочь спасти Элиз. Моё единственное желание, свернувшееся в тугой комок внутри, было просто снова открыть их и увидеть, как она поёт на нашей кухне свою назойливую попсу, как ни в чём не бывало. Внезапно, откуда-то со стороны, раздался пронзительный крик – не мой. Я отшатнулась, не удержавшись, и рухнула на жёсткий асфальт, резко распахивая глаза. Существа больше не было. На его месте, склонившись над Элиз, стоял чей-то чужой силуэт. Судя по хрупкой фигуре — девушке. Элиз, словно тряпичная кукла, лежала у её ног. Спотыкаясь и запутываясь в собственных онемевших ногах, я упала на колени рядом с телом подруги, но так ничего и не смогла из себя выдавить. Горло будто стянули тугой проволокой, перекрывая любой звук. Лицо незнакомки было скрыто от меня – она стояла спиной, утопив голову в капюшоне толстовки, но я чувствовала её присутствие, её спокойствие, несовместимое с царящим ужасом. — Скорая приехала, я успела вызвать, — её голос был низким, спокойным, почти безэмоциональным, и от этого мне стало ещё страшнее. — Только вот, нет гарантии, что она выживет. Среди её слов, которые пролетали мимо, казалось, сквозь вату, я услышала далёкий, но стремительно приближающийся вой сирен. Значит, шансы есть. Но какие? Сейчас Элиз была без сознания, а тот монстр… Я резко мотнула головой по сторонам, словно пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Его не было. Он словно испарился, растворился в воздухе, как только появилась эта незнакомка. — Я точно схожу с ума…  Мой голос звучал как диагноз, произнесённый врачом: хрипло, надломленно, окончательно. Но если это был не бред, если это произошло на самом деле, то кто эта девушка? Задумавшись, я перебрала несколько идей. Самая безобидная заключалась в том, что её появление просто спугнуло демона. Вторая же версия пугала меня до дрожи. Могла ли она оказаться охотницей? Да, во снах о моём прошлом я сталкивалась лишь с Джину, который так просто ничего не говорит. Но охотницы — это уже совсем другие люди. Защитницы, охраняющие мирных жителей от демонов. Если моя догадка верна, значит ли это, что с этого момента моя жизнь в опасности? Ведь в соцсетях не зря предупреждали, что не стоит выходить поздно вечером. Эти слова теперь звучали зловещим пророчеством. Услышав отдалённые голоса бригады, девушка собралась уже уходить, как вдруг, уже почти на ходу, я услышала её голос сверху: — Юна, да? Я кивнула, не понимая, откуда она вообще меня знает. — Не встречайся больше с Джину, он не тот, за кого себя выдаёт. Я приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, но незнакомка исчезла, растворившись в тени переулка так же бесшумно, как и появилась. Она знакома с Джину? Бывшая девушка? Или… она просто знает, что он ходит за мной по пятам? Последнее казалось наиболее вероятным, и от этой мысли по спине пробежал холодок. Дальше я лишь смутно помнила происходящее. Доктора суетились вокруг, их голоса сливались в неразборчивый гул, а лица были размытыми пятнами. Меня и Элиз доставили в больницу. На их вопросы я отвечала односложно, отрывисто. Наверное, это был шок. Слишком сильный, слишком всепоглощающий. Я даже не могу никому рассказать о том, что видела. Хорошо, что на неделю Кейт отправили к бабушке. Не хотелось, чтобы девочка знала, что случилось с её сестрой. Доктора осматривали подругу быстро, но качественно, с профессиональной отстранённостью. Особо серьёзных повреждений не было, к счастью. Но Элиз не приходила в себя. И это пугало меня больше всего. Она же не могла впасть в кому? И что тот демон собирался сделать с ней?! Не хотела даже думать об этом. Спустя час, проведённый в стерильных стенах больницы, я направилась домой, чувствуя себя опустошённой. Внутри была настоящая каша из чувств, обрывочных мыслей и липкой безысходности. Словно за последние несколько часов из меня выжали все соки, оставив лишь пустую оболочку. Доктора сказали, что бояться нечего, и скоро Элиз придёт в себя , только вот, когда — неизвестно. Это «неизвестно» камнем опустилось на сердце. Квартира встретила меня пустотой, от которой эхом отдавалось одиночество. Так одиноко я ещё никогда себя не ощущала. Я даже не думала, что когда-нибудь снова потеряю подругу. А терять друзей, к которым ты успел привязаться, — это больно. Раньше я считала, что не заслуживаю друзей. Многие говорили, что я скучная, что со мной не о чем разговаривать. Хотя я так старалась понравиться людям. Да, подстраивалась под них, создавая лучшую версию себя. Но разве не многие так делают? И всё же. Я так долго бежала от прошлой версии себя, что не заметила, как снова оказалась на старте, не сдвинувшись ни на метр. Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, я вышла на балкон. Да, конечно же, не обошлось без успокоительного, которое уже начало мягко действовать, притупляя острые углы реальности. Итак, что я имею? Во снах я вижу свою прошлую жизнь в эпоху Чосон, которая вообще была четыреста лет назад. Да ещё и принцесса там. Ладно, с этим я уже худо-бедно смирилась. Только вот, о моих снах знает Джину. Как он понял, что именно мне снится? Только если Джину видит то же самое. Но ведь это странная причина, чтобы пытаться связаться со мной. Другого объяснения я просто не видела. Причём, насколько я поняла, его статус в прошлом был прямо противоположен моему. Как вообще «мой отец» только додумался пригласить его работать на себя? Голова кипела, пульсируя от вопросов. Но если посмотреть на это с другой стороны, то вырисовывалась ещё одна, куда более зловещая картина. Увидев сегодня демона, я окончательно убедилась, что живу в необычном мире. А это значит, что помимо демонов могут существовать и другие существа. Может, Джину – вампир? Хотя это была бы совсем странная теория, ведь тогда число жертв увеличилось бы вдвое. Да и вампиры не съедают тело целиком, только пьют кровь. Какой бред! Мы же не в фильме «Сумерки». Тогда, может, Джину переродился, уже помня всё? Значит, у него есть причина ходить за мной. Ведь взглянув на меня на автограф-сессии, он явно был шокирован. Увидеть человека из прошлого, с которым вы были близки, может быть очень больно. Тогда тут уже другой вопрос: почему охотница сказала, что мне не стоит больше видеться с ним? По сути, если они изгоняют демонов, то против людей не должны ничего иметь. И всё же мне не даёт покоя то, кем она для него является. Почему она знает его больше, чем я? И какова причина молчания Джину? С этим мне предстояло ещё разобраться, и эта мысль, как назойливый жук, сверлила мозг. Постояв ещё несколько минут на холодном балконе, позволяя ночному воздуху хоть немного унять внутреннюю бурю, я развернулась и пошла в спальню. Успокоительное начало действовать, убаюкивая сознание. Как только голова коснулась мягкой подушки, я сама не заметила, как провалилась в сон. Эпоха Чосон. 400 лет назад. Вечер я провела в тягостном напряжении. Между мной и  служанкой, образовалась невидимая стена недосказанности. Теперь я знала, что она охотница. Планировала ли Ми На скрывать это от меня до последнего? Я всегда думала, что между нами нет секретов, но сейчас она тоже молчала, избегая моего взгляда. Ей стыдно? Или она боится? — Ты же знаешь, что можешь со мной поделиться, — я первой нарушила гнетущую тишину, пытаясь мягко подтолкнуть девушку к откровенности.  Как-никак, я принцесса, а она служанка, и обязана слушать меня. Ми На устало взглянула сначала на свои тонкие, исцарапанные руки, затем медленно перевела взгляд на меня. — Это не так легко объяснить, госпожа. Я кивнула, стараясь не давить. — Понимаю. Но я заслуживаю знать, кто ты и что делаешь. Это будет только между нами. Клянусь. Служанка сначала замялась, её плечи опустились, но после глубокого вздоха она неохотно начала рассказывать, её голос был едва слышен. — Это началось ещё с детства, госпожа, когда мне сказали, что я буду охотницей. Тогда меня и ещё двух девушек начали обучать… Главным нашим оружием является голос. Когда охотницы поют, тогда укрепляется Хонмун. А Хонмун — это щит, отделяющий мир демонов от нашего… Демоны питаются душами людей. Куда они деваются — известно только Гви Ма… Наверное, куда-то типа ада. А он… Гви Ма является королём демонов. Его цель — уничтожить охотниц, поглотить как можно больше душ, чтобы увеличить свою силу, затем войти в наш мир. Демоны умеют принимать облики людей, что делает нашу задачу ещё сложнее. Но у них есть отличительные черты — фиолетовые узоры, которые появляются на их коже, когда они испытывают сильные эмоции… Поэтому я могу отличать демона от человека. Я слушала её, и с каждым сказанным словом эмоции переполняли меня, накатывая волнами. Демоны хотят захватить и наш мир?! Только ради какой цели? Может, власть? Хочет управлять людьми? Холод пронзил меня до костей, когда кусочки головоломки начали складываться. — Значит, он посылает демонов, чтобы те крали души людей, но ведь мы и так уязвимы перед ним, и ничего, кроме охотниц, не мешает ему… — Это так, госпожа. Поэтому он нас и ненавидит, — Ми На медленно направилась к двери, её лицо было непроницаемым. — Советую выспаться, госпожа, спокойной ночи. Я кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы что-либо ответить, и служанка закрыла дверь, оставляя меня наедине с собой и с новой, ужасающей реальностью. От этой информации легче не ст ало, наоборот. Значит, демоны могут быть и среди нас, скрываясь под личинами обычных людей? Эта мысль была невыносима. Утро. Меня разбудили не лучи солнца, а яростные крики, доносившиеся из-за двери моих покоев. Было сложно разобрать, о чём именно шла речь, но интонации были полны тревоги и гнева. Что могло случиться так рано? Я быстро встала с футона, почувствовав, как сердце сжимается от дурного предчувствия, и подошла к выходу. В тот же миг дверь распахнулась, впуская моего отца. Его лицо было искажено яростью и какой-то странной, непередаваемой паникой. Он взглядом нашёл меня и процедил сквозь зубы, словно каждое слово обжигало его язык: — Помолвка отменяется. Твой жених… пропал без вести. Я от удивления распахнула рот, пытаясь ухватиться за смысл этих слов. Пропал без вести? Его кто-то похитил? Тут же в голову пришёл наш вчерашний разговор со служанкой. Могли ли это быть демоны? Эта мысль казалась немыслимой, но в то же время зловеще правдоподобной. Отец покинул комнату сразу же, как только бросил мне эту новость, не давая ни единого шанса на вопросы. Это значит, что в ближайшее время я буду свободна! Правда, надолго ли? Отец быстро найдёт замену, но выбора у меня всё равно нет. Да и могу ли я что-то возразить ему? Мои желания ничего не стоят. Может, где-то в другом мире я буду счастлива с человеком, где статус не имеет значения. Но это вряд ли можно узнать. Эта безысходность, это чувство запертости в золотой клетке вновь обрушилось на меня, принося с собой привычную горечь. Спустя пару часов Ми На огласила мне новость, которая почему-то отозвалась тихой радостью в сердце – Джину всё-таки решил, что будет служить во дворце. Честно сказать, я была довольна, что он подумал над этим предложением, так как видеть ещё одного незнакомого мужчину-охранника мне не хотелось. А с Джину было как-то спокойнее. Будто он был моим давним, давно забытым другом, чьё присутствие само по себе приносило утешение. Как правило, женщины и мужчины жили в разных частях дома, разделённые невидимыми, но строгими правилами этикета, поэтому мы виделись с ним лишь по праздникам, где он мог украдкой поглядывать на меня из другой стороны комнаты. Его взгляд, полный скрытой тоски, всегда находил меня в толпе. А иногда, когда весь дворец погружался в сон, и даже шорох шёлка замирал в тишине, я слышала, как неподалёку от моих покоев раздавался нежный голос юноши. Ему нравилось, когда я сонно выглядывала, всматриваясь в темноту, угадывая его силуэт в лунном свете. В свою очередь, Джину старался как можно больше рассказывать стихотворений, посвящённых мне, каждый раз выбирая такие, что звучали как песни. Тогда я и поняла, откуда слышала его голос раньше, ещё до того, как он стал стражем. Он ранее уже бывал здесь. Это было в своей доле романтично, хоть и совершенно неправильно с точки зрения протокола. Как и было обещано — мы подарили ему новую бипу. От этого Джину был ещё счастливее, его глаза светились такой детской радостью, словно ему вернули воздух, в котором он так отчаянно нуждался. Когда он играет, тонкие струны бипы поют, и я чувствую умиротворение, разливающееся по жилам. Джину делает многое, чтобы вызвать у меня улыбку, и я понимаю, что не имею права чувствовать симпатию к нему. Да и это совершенно не нравилось отцу. Я постоянно ловила на Джину его хмурые взгляды, пытаясь разгадать их. Возможно, он уже давно понял, что юноша неравнодушен ко мне, но не хочет признавать это. Конечно, ведь обычный, бывший бедный музыкант не может быть с кем-то, вроде меня. Так решено судьбой. И это нужно принимать, как бы мне ни хотелось разорвать эти невидимые путы. Наше время. Южная Корея. Я пулей подскакиваю с кровати, сердце бешено колотится, как пойманная птица. Рука инстинктивно тянется к рукаву кофты, натягивая его. На коже действительно есть фиолетовые узоры. Я зависаю на минуту, пытаясь осмыслить то, что узнала из сна. Нет. Не хочу принимать это. Я не демон! И Джину тоже! Такой добрый, пусть и самовлюбленный человек не может быть монстром. По крайней мере, в прошлом он никогда не обижал меня. Да даже не было намёка на плохой поступок! Но узоры… узоры на моей коже шептали обратное. Мне срочно нужно было отвлечься. Не могу сидеть в четырёх стенах, запертая с этими мыслями. На часах шесть утра, солнце только начало лениво вставать, окрашивая небо нежными розовыми и оранжевыми мазками. Я быстро переоделась в уличную одежду и, почти убегая из квартиры, направилась в парк, что находился в нескольких кварталах от меня. Утром так редко кого встретишь, разве только школьников, спешащих на уроки, но второй семестр начнётся только через месяц. Тишина. Только я и мои безумные мысли. Я шла, пытаясь отвлечься на музыку в наушниках. Как на зло, треки были грустными, меланхоличными, словно музыкальное сопровождение к полной заднице, в которой я оказалась. Сначала сны, потом демоны, потом Элиз… Кстати, нужно будет после прогулки наведаться в больницу. Пришла ли она в себя? Эта мысль вызвала новый укол тревоги. Шум листьев сопровождал мою прогулку по аллее, где раскинулись деревья, сплетающиеся кронами в зелёный свод. Внезапно, тишину прорезал оглушительный треск. Мой взгляд метнулся вверх, туда, где мелькнула стремительная тень – массивный сук, сорвавшийся с высоты, нёсся прямо на меня. Не успев даже испугаться и отреагировать, я лишь инстинктивно зажмурила веки. И в тот же миг почувствовала резкий рывок, как будто невидимая сила вырвала меня из объятий надвигающейся опасности. Чужие пальцы коснулись моей спины. Их движение было плавным. От лопаток к талии, каждая точка на моей коже отзывалась на это прикосновение. В воздухе повисла тишина, наполненная невысказанными словами и едва уловимыми ароматами. Мне не нужно было поднимать глаза, чтобы узнать, кто это. Моё тело, мое сознание, кричало о его присутствии. Я отстранилась, понимая, что мы не в тех отношениях, чтобы стоять вот так и обниматься. Слова, слетевшие с моих губ, звенели в тишине, подобно разбитому стеклу : — Я все знаю, Джину. Каждое слово – выстрел в упор. И его взгляд, потускневший, полный обречённости, подтверждал мои догадки, словно приговор уже был вынесен, и отменить его было невозможно. Его плечи поникли, будто под тяжестью тайны, которую он носил годами. Голос, прежде такой уверенный, теперь звучал тихо, надломленно:  — Я действительно не тот, за кого себя выдаю, Юна,- обречённость – вот что читалось в каждой его фразе, в каждом вздохе. — Во мне слишком много темноты, которая с каждым днем становится все сильнее. Это признание, вырвавшееся из глубины души, прожгло воздух, оставив после себя горький привкус правды. Я не могла позволить себе слабость. Слишком много раз я падала, слишком много раз собирала себя по осколкам разбитых надежд. Я знала, что передо мной – пропасть, но отступить сейчас было невозможно. Поэтому, мягко, стараясь придать своим словам видимость спокойствия, я ответила : — Мы все не идеальны и совершаем ошибки. Это было не просто оправдание, а попытка проложить тонкую нить между нами, попытаться удержать хрупкое равновесие. Сейчас наступил его черёд. Ему решать, что рассказывать, а что скрыть. Я понимала, что правда – это нож, который он вонзит в моё сердце. Я знала, что если услышу всё, что он скрывал, что узнаю его прошлое, то, возможно, не смогу вынести эту тяжесть. Но я была закалена болью, привыкла к разочарованию, к тому, что мир вокруг — иллюзия.  Джину резко отвернулся, взгляд скользнул в сторону, избегая меня, словно его глаза были зеркалами, способными отразить тот мрак, что он носил в себе. Линия его челюсти напряглась, на скулах выступили желваки.  — Нет, Юна, ты не понимаешь, что просишь, — голос его прозвучал глухо, почти сдавленно, словно он говорил из глубокой пещеры. Каждое слово было наполнено тяжестью, нежеланием причинять боль. — Если я расскажу, то впущу тебя в свою темноту. Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Во мне не было ни страха, ни колебаний – лишь невероятная, почти безумная решимость. Я подняла подбородок, пытаясь поймать его взгляд. — Тогда ты можешь быть уверен, — каждое слово было словно камень, брошенный в бездну его сомнений. — Я стану тем самым светлым лучом в твоем темном мире. Не просьба. Не обещание. Это было утверждение; общая тайна, которую я должна сохранить, как бы трудно не было.