ИОДИНИЙ. Люди и места

      Дело было, когда весна уже давно гордо обнимала постепенно согревающуюся землю. Мягкие облака, словно теплой вздымающейся грудью, неторопясь ложились на линию горизонта, и в ответ на эту ласку почва расцветала и зеленела. Ленивый туман с раннего утра нехотя сползал в сторону, уступая место солнцу, празднично возносящему лучи, неторопливо озаряющие просторные земли. Смешанный лес отбрасывал на покрытую густой высокой травой степь длинные тени, откуда еще струился холод, подхваченный легким ветерком. Где-то на севере в полупрозрачной дымке прятались вершины великих гор, словно они не желали нарушать красоты лугов и усеянных стволами мертвых деревьев болот.       Ничего не противилось миротворной тишине ещё сонного дня. Если что и издавало звуки, то такие, что все они сливались в приятную, умиротворяющую музыку. Плавными волнами покачивались стебли дикой ржи и шелестели, слегка скрипели колеса большой добротной телеги. Лошадь качала головой и тихо фыркала, отпугивая резкими движениями хвоста надоедливых, громко жужжащих вокруг неё насекомых.       Епископ Иодиний, озябший, кутался в слои толстой шкуры, еще не успевши толком отогреться на морозном воздухе, оставленном после себя безоблачной ночью. Он горячо дышал себе в ладони и неловко оглядывался по сторонам, пытаясь приметить хоть какие-то признаки человечьего присутствия на редких холмах и в низинах. Столь долгая тишина начинала постепенно давить. - Долго ли еще ехать, Степан? - устало вздохнул старик. - Недолго, батюшка, - повозчик даже не взглянул на него, привыкший к не столь терпеливым вопросам своих попутчиков. - Хоть бы приняли с хлебом да солью… А-то не густо с такого тяжкого пути, да сразу в гнев еретичий. - Не бойтесь, батюшка, - тот только усмехнулся на тихое ворчание. - Местный княже сам просил вашего приезду. Уж с князем родным люд в бой не пойдет. Говорят про него, что честный он человек, заботливый. - Да вот боюсь я, Стёпа, что не креста он хочет своим людям, а защиты Москвы-Матушки. То и решил крестить, потому и епископ ему нужен был московской, проверенный, чтоб надежно заручиться… А на Господа ему все равно, есть он, нет его… Лишь бы царская дружина за спиной стояла.       Иодиний задумчиво окинул взором даль и разгладил спутанную бороду, прикидывая размеры той деревушки, в которую он, вместе со Степаном, ехали чуть ли не с самой Столицы. Не первое это его паломничество, и уж последним не казалось. И хотя он прекрасно понимал, что уже стар, и руки его слабнут, и спина, и колени становятся каменными и тяжелыми, дух его был всё так же крепок, как в молодости. Многое он видел на своем пути, много слышал от других монастырей и храмов по всей Руси… Мало где христианство прижилось без потерь и сопротивления. По себе знал - человеческую волю не сокрушить, а если она к тому ж еще и верой укреплена, то сломить ее и подавно невозможно. А какая вера - уже не так важно.       С другой стороны, князь Велимир письма в Москву писал добрые, лестные, очень уж требовал кого-то к нему отправить, видно, действительно хочет Христа в сердцах своего народа поселить. Возничий протяжно зевнул, и снова начал говорить нерасторопно. Со словами его епископ был согласен, и на душе становилось от этого спокойнее. - А вы не бойтесь. Москва ж не только дружиной сильна, но и верой, многие б такой позавидовали. Сколько храмов там красивых, сколько высоких чинов у Царя в подчинении Христу поклоняются. Раз княже просил вас приехать, так не нужны ему в помощь ни бойцы, ни пушки московские. Бог ведь тоже как меч и щит - опору дает, бедных кормит. В Столице у нас, считай, аккурат центр веры - сердце ее, да голова. Коли просит местный владыка другого Бога, значит сила ему нужна именно такая - духовная, праведная. Значит ихние Боги им больше не по нраву… - Верно говоришь… - Иодиний снова неловко поерзал, подминая под себя меховину для пущего удобства, вновь оглядываясь по сторонам - Значится, за тем леском и крепость уже будет? - Да. Сначала к речушке выехать, а там уже совсем близко. - Что ж за речка? По всем берегам узкая, али разыграется где? - Сылва. Хорошая, красивая, меж холмов бежит, аки змей меж пней да кустов. Рыбы в ней много… Местные очень почитают. А разливается вширь вот как раз ближе к крепости. А чего? - Дак ведь крестить надо, - ласково рассмеялся священник, слегка покачиваясь и наконец стягивая с себя слои теплой шкуры. Он аккуратно сложил ее в четыре раза и положил поверх свертков и мешков с различными церковными атрибутами для будущего храма. - Как же мне без воды крестить? - А-а-а, - понятливо зевнул извозчик, бережно натягивая узду одной рукой, чтобы лошадь не сворачивала с пути пожевать высокой травы, - Ну да, хорошее дело... Речушка чистая, теплая, хорошо в ней будет. - Ага, чистая… Небось кишит в ней всякая гадость, - сквозь зубы буркнул Максиан.       Ангел недовольно потянулся и удобнее улегся в телеге ближе к епископу, заворачивая одно крыло себе под бок. Он поводил пальцем по плотным тканям, подложенным на доски, поковырял сучки на перекладине и уткнулся носом в собственные перья, устало прикрывая глаза. Ехали уже долго, и он изрядно утомился, сильно заскучал. Трофим сидел рядом, любопытно разглядывая рассвет и мелкие красочные цветы, редко искрящие росой. Воздух был чистый и свежий, легко покалывал в груди остатками сумеречной прохлады, а потому дышать было приятно. - Ничего, Максик. Будет тебе чистая река, я же не просто так с вами еду. - Зайдут они всей оравой в воду - и снова все опоганят. - Не дури, Макс. Все хорошо будет. - Да ну тебя, Трофа. Слышал чего в Чердыни было? Им лишь бы чудищ своих кормить. Не знаю… Это сколько ж работы будет у меня первое время, представляешь? Никаких сил не напасешься… Ладно храм ставить… Еще б найти мастера хорошего в этой глуши. Нет чтоб тоже с Москвы взять. Не-е-ет, надо местного, чтоб знал куда, да как. Тьфу! - Да уж… - мягко рассмеялся Ярослав, поправляя волосы и оглядываясь, - Пахнет тут дикостью… Не хватит ни сил, ни оружия. - Оружие? - Трофим бережно провел рукой по спине епископа, погружая его в легкий сон, чтобы скоротать время поездки, - Думаешь, местные Духи настолько не любят гостей? - “Гостей”? - Ярик спустил ноги с телеги и легонько болтал ими из стороны в сторону, покачивая головой в ритм стука копыт, - Гости не выгоняют из дома, не приносят своего Бога. - Ну… Если эти Духи любят своих людей, они точно дадут им шанс на лучшую жизнь с нами. - Не думаю, что они уйдут так просто… - ангел игриво улыбнулся и повел бровью, на что его средний брат сразу оживился, приподнимаясь на локтях и привычно щурясь. - О-о-о, малыш Ярик затеял целую войну! - Не говори глупостей, Максиан. Я же один против них пойду. Это не война, это героическая сага! - Он гордо расправил цветастые крылья, наигранно задирая голову, словно прямо сейчас с него будут писать гравюру.       Братья задорно рассмеялись. ***       Почтенному отцу Иодинию, что направился в один из регионов Старой Пармы крестить людей, архистратиг Селафиил, молитвенник Божий, направил в помощь трех ангелов. Трех братьев.       Трофим - старший, один из учеников архангела Варахиила, должен был священника оберегать от всякого зла, следить, чтоб младшие не ссорились. Ему же воду к крещению готовить: крестом на груди Иодиния будет он, силами Господа, освещать реку Сылву, принимать людей в свои объятия, шептать им на ухо, петь им песни, открывать сердца и души - чтобы впустили они Слово Божие в свою судьбу. Его все детство обучали искренней доброте и любви ко всему сущему, а потому Трофа совсем не умел злится, и раньше его желание спасти и сохранить часто перерастало в чрезмерную опеку. Только побывав какое-то время в людском мире, он словно стал сдержаннее… но плакать стал чаще. Он никогда особо не говорил об этом с братьями, видимо, по старой привычке, пытался от чего-то уберечь. Лицо у него мягкое, круглое, губы - пухлые, весь он был как мягкое нежное облачко. Пышные кудри спадали на плечи и спину волнами, белые пушистые крылья щекотали нос возничему, отчего тот чихал и похрюкивал. Глаза его - грустные, ласковые, голубые, как два чистых озера, наполненных святой водой. Он не первый раз сопровождал епископа, давно с ним был знаком и уже считался его полноправным хранителем. Ко всем людям он всегда относился с нежностью и заботой - будь то христианин, язычник или мусульманин, с которыми он часто встречался в этих краях.       Максиан - средний. Посланник со стороны Иегудиила. Архистратиг этот держал своих учеников в большой строгости и дисциплине, какой не было даже в воинстве Микаэля. Он единственный из всех Верховных показывал своим подопечным Ад. Заставлял смотреть, как мучаются души и долго объяснял, что так быть должно, что жалости они не достойны. Таков был единый путь для всех преступивших Волю Божию. Маленького Макса такая картина крайне впечатлила, и один из немногих он сразу принял наказание грешных за первостепенную данность. Он очень хорошо учился, и одна из Сил даже сказала, что за такое усердие можно возвыситься до Серафима, что и стало для Макса целью всех трудов. На это путешествие он напросился, когда узнал, что едут оба его брата. Отказывать не стали, способный он больно и сообразительный. Он и раньше бывал в людском мире, но чаще просто наблюдал или помогал старшим по всякой мелочи. В новом храме он должен был главный покровительский пост занять, следить за людьми и порядками, докладывать в Духовное Верховенство о местном быте, грешников наказывать, праведников хвалить и благословлять. Сам он совсем не выглядел, как высшие достопочтенные ангелы: уши у него смешно торчали в разные стороны из-под волос, остриженных по плечи, глаза хитрые, лисьи, зеленые. Крылья как у Трофима, белые, но перья были плоские и колючие, как листья крапивы. Колок он на язык и дерзок, но лишнего не скажет и всегда по делам судит людей. И если человек праведный - никогда в беде не оставит.       Ярослав - младший. Первый раз вышел он в мир наземный и потому глубоко внутри очень волновался. Молодых крылатых воинов почти никогда не отправляли в паломничество - не окрепли еще, да и о людях они практически ничего не знали. В их задачи входило исключительно военное дело. Микаэль брал в ученики крепких телом и душой, с предрасположенностью к борьбе и сражениям, чтоб меч держали крепко, копье бросали метко, с луком обращались ловко. В Ярике горела сила и мечта, и потому посчитали, что пора бы позволить ему проявить себя в деле. Архистратиг Рафаил пытался переубедить Верховенство, объясняясь, что видит сильную боль в будущем Ярика, но все противились, мол, для воина это - естественное чувство… Во внешности ангела игрались те же юность и наивность: его лицо более, чем у братьев, походило на совсем еще детское: румяные пухлые щеки, глаза большие, золотистые, словно камни янтаря или яшмы. Крылья его были совсем другими: молодые солдаты отличались бирюзовым оперением, торжественным и ярким.       На вид их было бы тяжело назвать родными, но волосы у всех были одинаковые: черные, как смоль, локоны с рыжими концами, и ресницы, и брови - рыжие. Потому на солнце их глаза горели, как большие костры. Трофим всегда говорил, что так горят глаза чистых душ, которыми они являются, неся в себе свет Господа Всевышнего. ***       Как вошли в лес, епископ проснулся, услышав журчание той самой реки. Он слегка протер слипшиеся ото сна влажные глаза и обернулся. Лес кишил живностью, по которой он успел так сильно соскучиться в бесконечной степной дали: задорно пели соловьи, листва легко покачивалась на ветру, словно перешептываясь с кустарниками о чем-то совсем не важном и естественном. Лучи солнца игриво скакали по земле, путаясь в ветвях и падая на траву небольшими пятнами, перетекающими с места на место. На секунду он удержал взгляд на небольшом птичьем гнезде и крайне удивился, когда из него выскочила белка с дубовым орехом в лапках. Почему-то это зрелище показалось ему забавным. - Все тут не как у людей… - Проснулись? Вон, смотрите, как блестит вода. Говорю же, речка больно хороша. Может искупаетесь? С долгой дороги хорошо кости промыть, да размяться. - Умыться можно бы. Все-таки к князю на прием. Давай остановимся. И лошадка твоя устала небось. - Да Русенька моя сильная, не беспокойтесь. Но попить такой водицы и ей приятно будет. И я умоюсь. Лишним не станется.       Ярослав и Трофим спрыгнули с телеги и отсюда до остановки решили пойти пешком, ноги да крылья размять. Максиан отходить от священника не решился, недоверчиво вглядываясь в прорези света и воздуха меж частых древних стволов. То и дело из-под корней и норок на ангелов поглядывали хищные глаза, звери пищали что-то тихо и неразборчиво, цветы неловко прятали свои разноцветные головы, даже деревья слегка оборачивались. Но все они не казались враждебными, скорее любопытными и непонятными. Как будто сами побаивались.       Трофа осторожно положил руку на плечо брата, медленно отводя его вбок. Затем указал пальцем на другую сторону реки. На противоположном берегу у леса стоял высокий человек в одной белой рубахе, украшенной красными шитыми узорами. Голова у него была лосиная, на широких раскидистых рогах расположилось гнездо, на лентах и разноцветных нитях болтались и сверкали на солнце драгоценные камни, веточки, косточки, маленькие металлические фигуры и колокольчики. Он долго смотрел на ангелов, затем поднял руку и показал ладонь. - Какой миленький. - Трофим тоже показал ладонь местному божеству в знак приветствия. - Может не надо лучше? - Ярик слегка попятился, - Мало ли чего он… - Просто смотрит. Я слышал, что здесь живет много богов, видимо, он подумал, что мы просто новые силы, пришедшие вместе с людьми. - Жуткий он однако… - Младший неловко сглотнул и схватил старшего за рукав, пытаясь оттянуть назад за собой. - Тебе только кажется. Ему Престола показать, тоже ведь подумает, что жуткий. - Не знаю… - Да хватит вам! Идем скорее! - Нервно кричал Макс с телеги, недовольно морща нос. - Нечего тут дружбы водить. Мы по делу приехали, а не для знакомств. - Да идем-идем! Не ругайся… Пошли, Яша.       Трофим уважительно поклонился и побежал к берегу, а Ярослав еще на какое-то время задержался, не способный отвести взгляд от Лося. Тот снова поднял ладонь, указал на ангела, а затем положил руку себе на грудь. Юноша в недоумении, сам не зная зачем, повторил жест. Сердце его бешено билось. Он задержал дыхание, смутно ожидая чего-то необратимого. Божество нарисовало в воздухе крест, смутно напоминающий православный, постучало по широкой груди кулаком и неторопливым шагом скрылось в тени густо засаженного деревьями берега.       Ярослав тяжело выдохнул, присел на корточки и потер себе плечи, сбрасывая озноб. Он никогда еще не встречался лично с другой верой. Но этого было достаточно, чтобы понять, какая мощь таится в этих местах. Человек-Лось совсем не был похож на Высших, которые обитают на Небе. Дикий, но все же статный. Медленные движения рук казались тяжелыми и властными, взгляд черных, бездонных глаз, совершенно чужой и неясный светлым глазам Сил, Господств и Херувимов, голова зверя, лохматая и неестественно живая, грузная, несравнимая с аккуратными птичьими крыльями его братьев, украшения, разбросанные случайными каплями застывшего цветного дождя, символы и яркие узоры на ткани, противоречащие канонам симметричной золотой вышивки на тканях церковных одежд… Лесные боги были другими.       Ярик помотал головой и двинулся в сторону недовольного ворчания Макса. *** - Вот, батюшка! Полюбуйтесь! Местные поставили. Значится, крепость совсем близко. - Идол… - Епископ тяжело выдохнул, провожая взглядом мелькающий меж деревьев деревянный истукан на опушке. - Убрать его надо будет… А в кого местные верят? О чем говорят, чего просят? - Да много чего… Тут ведь не как у вас в храме, божков много, все на разный случай. Кого по болезни просят от мук избавить, кого в рыбалке и охоте подсобить… Замуж девки выходят - молитвы да гадания на ночь устраивают. - Ну расскажи про кого. Кто тебе самому с детства больше запомнился. Родные края все-таки. - Ох… Ну дайте подумать… - мужчина приподнял шапку и почесал седеющий затылок. - Есть тут один. Все здесь его по-разному кличут, говорят о нем разное: кому мать, кому отец, кому ящер с ликом человечьим, кому человек с головой ящера, кто-то скажет, что головы у него две вовсе... Одно слово - Бог Пармы. Полюбишься ему - вторую жизнь подарит, обидишь - единственную заберет. Сам я его никогда не видел, и, честно, жуть как не хочу, мало ли чем я грешен по своей судьбе... Одно знаю точно: крест ему не по нраву. Боится он его или ненавидит, не знаю. Но земля его, и вера его. Пусть и при людях своих останется с миром, Господь милостив…