АРАКИ. Любовь и ненависть

      Встречу с волчьим божеством Ярослав планировал на самый конец, посчитав, что тот придет за ним далеко не сразу, накапливая гнев с каждым новым пострадавшим от рук ангела. Но уже на третьей ночи его похождений волки в лесах выли дольше и громче обычного, предвещая скорое столкновение. Его пытались запугать, прогнать со своей территории боевыми кличами, но он не останавливался.       За это время Ярик успел немало встревожить местных обитателей. После ухода Ворсы лес стал тише, начал казаться пустым. Мелкие духи сами разбегались кто куда, только услыхав о его приближении, низшие божки сопротивлялись и падали от его стрел один за другим, оставляя после себя лишь небольшие кочки, усеянные полевыми цветами, и крупные камни, надгробными плитами возложенные посреди кустарников и берез на склонах холмов.       На четвертую ночь было решено выйти на открытое пространство. Крылья - крайне полезный инструмент для охоты на зверей, не способных к полету. Ярик забрался повыше, и, как только луна достигла зенита, меж деревьев напротив замелькали налитые кровью светящиеся глаза, серые хвосты и лохматые спины. Послышался лай, вой, гулкое торопливое дыхание. Впереди стаи шел сам Араки. Поверх густой шерсти темными пятнами и полосами кровью были нанесены ритуальные узоры. Следом за ним трое волков тащили что-то тяжелое в зубах. Они были вполне обычного размера, но в сравнении со своим Богом они казались щенками.       Араки остановился посреди опушки и сел, гордо задрав голову, трое вышли вперед и бросили на землю свою ношу - длинный хвост. В характерной чешуе ангел сразу признал Иссу. Все оставшиеся из стаи равномерно распределились по поляне, вольно укладываясь, сонно кладя головы друг другу на лапы, зевая, наблюдая за полетами светлячков. Бог-Волк помотал головой, почесал за ухом, облизнулся и, наконец, нехотя посмотрел чужаку в глаза. - Твоя работа, мальчик-птица? - Хвоста я ему не отрывал. - Было за что. Но намеки мои понимать нужно и отвечать на вопросы прямо. - Моя. Я просил его уйти по-хорошему, но он начал сопротивляться… - Да мне плевать. - Он шумно зарычал и нервно махнул хвостом, отчего трава под ним пошла волнами, словно в спокойную озерную воду бросили камень. - Я здесь один из самых почитаемых. Почти в каждом доме законом сталось в ночь полной луны на порог сырой кусок мяса выкладывать, откупаться от моих бойцов, чтоб гнев не пал на род и ближних. Все равно нам с тобой встретиться судьбой предначертано и откладывать ночь эту я не намерен. Знаю я, что ты уж больно разговорчивый. Пытаешься словом забрать себе все наши земли. Да только у нас так не положено. Кровью каждый камень отвоеван, в каждой реке добрая половина воды - чьи-то слезы, каждое дерево корнями спутано с костями. Вижу, что постепенно просыпается в тебе разум, но мало этого.       Он поднялся на все четыре лапы и отряхнулся. Глаза его светились во мраке, острые зубы полумесяцами торчали из открытой пасти. - Но все, кого ты успел убить и ранить - братья мои. Все мы здесь рождены одной Силой. И мстить я буду за каждого. Столько у меня причин быть на тебя озлобленным… - Какой в этом смысл? - Ярик тоже поднялся, уверенно стоя на широкой ветви и придерживаясь одной рукой за ствол, - Они по своей воле пали. По своей воле не стали меня слушать и решили в бой пойти. - По своей воле?! Их волей было остаться в своем дому! Смерть их в твоих руках, птица! - Вся орава тут же вскочила на ноги, вторя своему предводителю. Он шумно рявкнул и все они вновь прижались к земле, стыдливо поджимая хвосты. - Местные Боги веками терпят измены и споры друг с другом. Как и положено в большой семье: нет такой стаи, в какой брат на брата не точил бы когти, но ни один из них не поднимет лапу на родную кровь! А когда случается так, что одного вожака сменяет другой, вся стая идет по новым следам, и как старший он имеет право на убийство неугодных. Где же тогда твоя стая, птица? Убиваешь одного вожака за другим, а их подчиненных обретаешь на вечные скитания. Мелкие духи встают пред тобой на колени, а ты кличешь их нечистью и отвергаешь. Уж раз хочешь прижиться на этой земле, принимай ее законы! - У меня своя стая, Араки. Мои братья не будут так милостивы к вам, как я. Я пытаюсь вас уберечь. Лучше уходите, нежели погибните в муках. - Милость!? - Нос его сморщился, кожа на морде сильно натянулась и почти полностью оголила зубастую пасть, - Милость дается с прощением! За что же ты их прощаешь? За то, что рождены? За то, что по крови своей они не братья тебе?! Милость, которую даешь ты лишь слабым и трусливым… Все, кто был готов сражаться за свою честь были ранены или убиты. Всех сильных и верных своему Дому ты предпочтешь стереть с лика Матери кровавыми слезами, посчитав их угрозой. Такова твоя милость? Такова милость твоего отца?! - Господь милостив к праведным! Да были прощены те, кто последовал Воле Божьей. Те, кто решили сдаться и уйти - заслужили прощения. Они не противятся Всевышнему, не встают на Его пути. И тебя простят, Араки. Я просил этого у Иссы и Ворсы, но они не стали меня слушать… Стань первым сильным, кто нашел в себе сил больше, чем нужно, чтобы сражаться и погибнуть! Уходи, и останутся живы братья твои, и все пойдут за тобой. Нет смысла проливать больше крови в погоне за местью. Мой Бог - сама любовь. И нет во мне желания с тобой ссориться. - Любовь? Ты перебил половину Древних и говоришь мне про любовь?       Волк сел и подозвал легким жестом своих товарищей. Они встали за ним полукругом, слегка мотая головами и радостно виляя хвостами в преддверии боя. Ангел достал лук со стрелами и расправил крылья. Холодный ночной ветер щекотал щеки, вздымал дыбом шерсть на упругих спинах. Ярик прицелился. Араки слегка наклонил голову, глядя на него исподлобья. - Любовь рождает привязанность. Такую сильную, что ее могли бы назвать счастьем. Однажды кто-то и у тебя заберет то, что ты так сильно любишь, птица. И когда это случится, мои волки придут к тебе. И протяжный их вой заглушит звук биения твоего сердца горем. И голодной их пастью гнев начнет пожирать тебя изнутри. И ты возненавидишь того, кто лишил тебя самого дорого. - Любовь одна заменится другой. Господь велит полюбить своих врагов. - Будь кто врагом моим или другом… Мертвому не нужна любовь. Его нужно помнить.       Араки завыл, и вся стая бросилась в сторону ангела. ***       Всю ночь сражение не замирало ни на секунду. Божество завыло, и пение его было протяжным и громким настолько, что само небо задрожало, как стекло, пошатнулось и куполом упало на поляну, не давая Ярику взлететь достаточно, чтобы в прыжке Араки не смог бы за него уцепиться. Сам волк почти не двигался, легкими взмахами хвоста и поворотами острых ушей он командовал своей армией. В какой-то момент Ярослав заметил, что глаза его закрыты, но он прекрасно все видел. Взорами сорока волков смотрел он на ангела со всех сторон сразу, слышал взмахи крыльев в каждом углу поля битвы, чувствовал запах… И ощущал боль каждого удара. Каждый последний вздох поверженного бойца отдавался болью в широкой лохматой груди. Волки вырывали перья, драли клыками и когтями одежду, перегрызали на лету стрелы, защищая брат брата.       Ярик вспомнил местный языческий праздник: за месяц до его ухода жителям дали провести один из ритуалов, последний, прощальный. Все сошлись в хаотичном движении, в центре быстрого хоровода на главной ярмарочной площади крепости стоял, украшенный лентами и венками, высокий идол. Мрачный, молчаливый, мощный… А вокруг него скакали и прыгали, разливали брагу, разбрасывали цветы, хватались за руки и разбегались в разные стороны.       Сладким напитком брызгала кровь из глубоких ран, яркими букетами алые пятна ложились на чернеющую в сумраке траву, бешеными скачками перебегали крупные голодные псы с места на место, так искусно и ловко обходя друг друга, прикрывая спины и сверкая в лунном свете клыками. А в центре этого танца стоял он - Араки. Все звали его Богом Мести, Богом Гнева, Ненависти и Боли, но в том, как он вел свою войну, Ярик видел Бога Братства. Бог, что смог в одном себе собрать души и кровь всех в своем роду, сердце его билось в ритм каждого, останавливаясь вместе с сердцами падших. В его широких легких помещалась одновременно сотня чужих вздохов, каждый из них был наполнен своим запахом, вкусом и чувством, и все это было в нем одном, в Боге-Волке.       Одному из диких псов удалось зацепить крупной лапой грудь ангела. Золоченый доспех не выдержал, жесткие лезвия когтей разрубили металл и ранили кожу. Кости остались целы, но пришлось отступить. В ужасе юноша забрался на дерево, но крылья, истерзанные и уставшие, отказывались взлететь. Только подняв глаза, чтобы приметить куда бы залезть повыше, он заметил, что верхушки деревьев начали желтеть - вставало солнце. Глубоко внутри вспыхнула надежда и рука сама потянулась за стрелами. Ярик опустил взгляд, чтобы выбрать мишень, но поляна оказалось пустой. Противники ушли, не оставив и следа, разве что вся опушка была теперь усеяна распустившимися маками. ***       Рана на груди оказалась глубокой и сулила оставить после себя заметный золотистый шрам. Крылья были изодраны, доброй половины перьев явно недоставало. Весь доспех и рубаха были в пятнах волчьей крови.       Ярик неуклюже опустился с дерева на землю и уперся лицом в колени. Все тело ныло, ноги отказывали, руки дрожали, - явно устали. Он обнял сам себя за плечи. Почему-то захотелось плакать. Захотелось так сильно, что он просто не смог себе в этом отказать. Он поднял зареванные глаза к небу и долго кричал, спрашивал Микаэля, почему тот отправил именно его, почему все это ощущается так глупо и неправильно, почему любовь должна быть такой жестокой, почему один он должен сражаться с толпами Диких Богов и их духами, почему в Небесное Войско взяли именно его, а не уверенного и решительного Максиана, почему не отправили на переговоры Трофима, опытного и ласкового, способного убедить кого угодно. Он закрыл лицо руками и продолжал спрашивать. Вопросы его становились все более спутанными и бессвязными, пока не слились в один надрывистый рев…