КУДЫМ-ОШ. Добро и зло

      Диалог с Яг-мортом не заладился с самого начала. Не желая отрываться от трапезы, за которой его застали, он послал небесного война достаточно далеко, чтоб у того пропало какое-либо желание возвращаться, даже не оборачиваясь. Но ангел стоял на своем.       Ярослав подошел ближе, немеренно вставая к чудищу лицом к лицу. Тот держал двумя руками крупный изуродованный кусок мяса, кровь стекала по когтистым лапам, по спутанной темной бороде с уголков широкого рта с торчащими нижними клыками капала на изорванную, небрежно сшитую рубаху. Собрав волю в кулак, ангел все-таки продолжил свою знаменательную речь о богах и людях. Закончив, он опустил глаза, чтобы понять, чем же так занят его собеседник, что не слушает. Как раз вовремя - один из кусков отвалился, с гулким хлопком ударяясь о землю. Это была рука. Самая обычная человеческая рука, которая нисколько не напугала бы Ярослава, будь она, как обычно, накрепко приставлена к плечу. Он сдержанно сглотнул, сделал шаг назад и подготовил орудие к бою.       Первый выстрел был предупредительным - в колено. Четырехметровый людоед завыл от боли, бгрызгая кровью и недожеванной пищей в лицо противника. Ярик распахнул крылья и бросился в небо, избегая крепкого захвата. С земли в него полетели камни, кости и короткие охотничьи ножи, сделанные под стать хозяину, а потому больше были похожи на длинные кинжалы. Страшно не было - неповоротливый Яг-морт постоянно промахивался, а в ответ ловил широкой спиной одну стрелу за другой.       Даже после позорного своего поражения ангелу он не нравился и не вызывал радости. Лицо его, что и лицом не было, а скорее хищной мордой, как у летучьей мыши, искривилось в мерзкой гримасе. Сам он лежал, на брюхе, таком большом, что крылатому показалось, словно надавить сверху - лопнет, и наружу вывалятся тонны костей. Убей такого - и встанет снова, как только восстановится. Не хотелось этого принимать. Хотелось сделать так, чтобы лесной демон запомнил его, запомнил, что бывает с бесами, что пожирают невинных, воруют скот... Ярик спешно оглянулся по сторонам. Тихо. Даже малые духи не подходили близко, звери обходили это логово стороной. С каким-то жадным недовольством, ангел пнул остывающее тело, что было мочи, объясняя себе это тем, что хочет проверить, точно ли оно больше не встанет… *** - Так значит, Яг-морт мертв… - Временно. Сам понимаешь… - Ярослав неловко переминулся с ноги на ногу. - Я всех убью и изгоню. Всех нечистых, что вредят людям в этих местах. - Всех… ну и цель у тебя… - Кудым-Ош, я знаю, что ты долгие века охраняешь людей здесь, но боле в этом нет смысла. Скоро придут мои братья. Я еще молод, но смог остановить того, кого не мог поймать ни один из охотников. Мои братья-ангелы еще сильнее и опытнее. С нами на плечах людям ничто помехой не будет.       Грузный богатырь устало выдохнул, уставился в костер, поворошил поленья длинным мечом. Сильные руки, вдоль и поперек покрытые старыми шрамами, двигались медленно и плавно, отчего думалось, что кроме угля оружие в них много лет уже не видело врага. Давненько в его берлогу никто не заходил, и говорить ему было сложно. Сам же он, поросший густой бурой бородой больше походил на крупного зверя, и даже плотная кольчуга этого образа не меняла. Казалось, что каждое слово он подбирал отдельно, вспоминая глубинный его смысл. Он проследил за подлетающими вверх искрами, а затем остановился взглядом на глазах Ярика - такими же они были золотистыми и светлыми. - Наивный ты… - Он воткнул меч возле себя в каменный пол пещеры и подбросил еще пару бревен в огонь. Тот разгорелся ярче, озаряя рисунки на стенах. - Зло никогда не спит. Всегда найдется кто-то сильнее и больше тебя. Думаешь, так просто это? Веками хрупкие спины человечьи прикрывать… - Такова наша работа. - За работу, братец, плату просить положено. А вы же так, от любви большой воюете, верно? Есть у меня такой знакомый… Да только с годами усталость приходит. Поймешь ты это еще, птенчик. Взгляни на меня, думаешь, человек много платит за такой труд? Не видят они зла, пока ты тело в пот и кровь разбиваешь о чужие клыки и кулаки, а им все одно… Работа такая… Пока смерть в глаза не видят, и не вспомнят о тебе… - Всегда вера жива в человеке, если искренняя она и праведная… - Это тебе так кажется. Пока лес кишит всякою чернью - конечно, помнить будут. Как только тихо станет - все забудут. А тихо лишь от того, что ты рубишь налево да направо без отдыху и обеду… - Я вижу, что ты устал. Именно потому я здесь. Покинь эти земли, Ош. Если люди забыли про тебя, нечего оставаться. Мы присмотрим, не беспокойся. - Ох как… Вот она - твоя воля… А говорил, чернь изгоняешь… Чем же я навредил, что не заслужил спокойно уснуть вечным сном в своем логове? - Я знаю, что раньше и ты был человеком, и сила пришла тебе не сразу. Если кто узнает, захочет твоей силы. И шаманскими ритуалами будут люди колдовать и дары тебе приносить, чтоб силу под стать тебе получить. Я такого не могу допустить. Мне велено лес очистить от всего, что поганит душу. И если ты причиной этому станешь - и тебя вывести придется. Такова Воля Господа. - А чего плохого, коли есть в человеке надежда и мечта? - В поклонении Диким Силам. - И всего-то? - И вовсе не так! Всевышний направил нас на эту землю, чтобы мы людей в истинную веру обернули. Нельзя, чтобы человек с этого пути сворачивал! А потому, если нужна ему сила - пусть ангелов и Бога просят. Нечего к лесной бесовщине за советами ходить. - Чего ж так грубо? Бесовщина… Сам ты бес. - Мужчина нахмурил брови, не спуская глаз с юноши. - Исса людям плохого не делал, даже если и дары принимал, сами они того просили. Ворса тоже… хоть и с характером, да добрый старик… А ты что? Жестоко расправился с ними, и плевать, что хорошему человеку они ни за что в жизнь зла бы не свершили. Да… от голода любая собака хозяину руку откусит, только хороший хозяин сам мясо свое отдаст, лишь бы такой хороший друг и дальше защитником оставался… Мало тебе, что-ли? Уж ладно эти, я тут каким боком? Живу себе мирно… - Ты - часть веры, Ош. Я не хочу тебя убивать, я знаю, что ты по крови своей смерти не избежишь, и мне это не по нраву. Потому и прошу - уходи. - Должен я людей оберегать. Как ты свое дело делаешь, так и я - свое. - И без тебя справимся. Не нужно больше, понимаешь? Уходи с миром! - Да что же ты за глупая птица… Не могу я уйти. Что дар, что проклятье, а нет в этом великой разницы. Сила мне дана, чтобы быть защитником. И если я откажусь от этого - погибну. Будь ты хоть сотню раз сильнейший из воинов, мое дело мне Древними Ликами приписано, и не могу я от этого отвернуться.       Ярик достал из колчана одну из стрел, туго натягивая тетиву и целясь сквозь языки пламени. Богатырь не двигался, продолжая смотреть на ангела. - И что же? Убьешь меня? - Можешь защищаться, но я не остановлюсь, пока один из нас не падет. - А толку? Я верю, что ты человека защитить пытаешься. Значит, мы на одной стороне. - Нет у нас сторон, Кудым-Ош. Мы разные, и этим все сказано. - Ты мне поверить никак не можешь… все думаешь, что, даже будь крылья у тебя синие и голова человеческая, нет между нами ничего общего. Все думаешь, что раз твои боги тебя верности учат и помощи смертным, то нет иных духов с чистой душой и схожими целями… Живому мне не веришь, так убей и поймешь. Я сходство наше вижу так же ясно, как этот огонь. Потому мне с тобой воевать нечего. Хватит смелости - убей меня, птица. Да только черни и зла от этого в мире не убавится.       Ярослав зажмурился и выпустил стрелу. С закрытыми глазами он стоял и слушал, как она рассекает нагретый воздух, раскалывает кости и намертво замирает в теле. Кудым принял ее молча. Тихое эхо разбежалось по пещере-берлоге и смешалось с треском костра. Еще секунду и скованные кольца брони тяжело ударились об пол. Ярику послышалось тихое рычание, и он осторожно раскрыл глаза. Огромный медведь завалился в сторону, пустыми черными глазами смотрел куда-то вдоль длинного коридора к выходу, откуда уже доносились красочные отголоски алого заката. Из широкого лба, истекающего кровью, торчало древко с пёстрым наконечником. Снаряд не прошел насквозь - череп был слишком прочным.       Ангел осторожно подошел ближе, с усилием выдернул стрелу и бережно положил огромное животное на бок, подкладывая его лапы так, словно оно ушло в зимнюю спячку. Впервые он коснулся тела другого духа руками. Шкура была грубая, но еще теплая, длинная щетина путалась в пальцах. Он уткнулся носом в шерсть и долго вслушивался, в попытках различить биение большого сердца. Ударов слышно не было. Он легонько потряс труп, словно пытаясь разбудить. Тот не двигался. С ужасом Ярик осознал, что в попытке угнаться за истиной, он не успел спросить самого главного. - Скажи, Ош… Если я это сделаю… Если убью кого-то хорошего… Стану ли я от этого…       Ответа ждать было бессмысленно, а потому он замолчал, не смея показывать лицо свету.