БОГ. Истинные и извращенные

- Болит у меня на сердце, понимаешь?! С ним явно что-то случилось! - Максиан, от того, что ты кричишь, он не вернется быстрее! Думаешь я ничего не чувствую? - И что ты предлагаешь, просто сидеть и ждать!?       Трофим надул щеки и отвернулся. Еще вчера он выплакал все слезы, поэтому сейчас мог только нервно наматывать кудри на пальцы. Брат обещал вернуться к крещению, все понимали, что без жестокой бойни в этих диких местах не обойтись, даже ему, как ангелу, омовение в святой воде и покаяние после такого пошло бы на пользу. Но никто не вернулся. Чутье ныло у обоих в груди, не давало вздохнуть. Неясная тоска сковала сердце, заставляя остановиться… - Макс, мы не войны. Нам туда нельзя. Нужно верить в него. После того, как он ушел, в лесу стало намного тише. Значит, все в порядке. Просто немного задерживается… - А я уверен, что он уже мертв, и прямо сейчас из леса на нас выползет какая-нибудь чернь! А нас тут защищать некому! - Макс… - Что Макс!? Макс-Макс! Тошнит уже, и что ты мне вечно рот затыкаешь? - Максиан. - Это потому что я младше, да? Потому что не такой нежный, как твой любимый Ярик!? - Максиан, обернись! - Да чт…       Из леса, прогибаясь под ветками, выходил один из духов. Неестественное, тощее вытянутое тело отдаленно напоминало одновременно и человеческое, и звериное. Спутанные черные волосы облепили лицо и огненными струями пламени огибали исхудавшие плечи. За спиной волоклись по земле ярко-синие крылья с золотыми венцами-полумесяцами у основания. Тяжелый, лохматый хвост из перьев путался в высокой траве. Кое-как чудище переступало по земле крупными птичьими лапами. Как только деревья закончились, нечисть выпрямилась, поднимая голову на длинной гибкой шее к свету, над головой сверкнул разломанный надвое нимб, на его груди рваной, сияющей желтым светом, раной вырисовывался крест.       Макс сделал несколько шагов назад, закрывая рот рукавом. Трофим, хватаясь за подол рубахи не решался двигаться с места. - Трофа… Скажи мне… Скажи мне, что это невозможно… - Ярик… Это наш Ярик. Яша! - Старший бросился бежать к изуродованному брату, но Максиан успел схватить его за крыло. - Пусти! Ему больно! Пусти меня! - Одумайся, Трофим, это морок! Они хотят и нас выманить! - Он тянул брата на себя, вырывая перья, - Не смей к нему подходить! - Яша! Яша, это же ты, да? Яшенька, иди сюда! - Старший тянул руки, жестом призывая чудище к себе. - Ярик, давай! Мы тебя вылечим!       Яшма повернул голову. Макс весь сжался, четко узнавая лицо брата. Он расправил крылья и крепче ухватился за старшего. Костяшки побелели, казалось, он слышит как скрипят его собственные зубы. Дух развернулся окончательно. На солнце в длинной руке с тонкими, словно паучьими лапами, пальцами блеснул наконечник стрелы Небесных Войск Микаэля. Сомнений быть больше не могло. Это он. Максиан отпустил брата, дыхание его сбилось. Он сделал еще несколько шагов назад, с каждым шагом все сильнее притормаживая, словно ощупывая почву, с невнятным страхом, будто земля вот-вот рухнет у него из-под ног и все они провалятся в самое Адское Пекло.       Трофим бросился к младшему, тут же начиная бережно его осматривать. Ярослав весь был липкий и скользкий, сухая трава, ветки, иголки и пыль намертво пристали к бледной коже. Длинные сырые перья были ободраны, на бедрах сияли огромные шрамы, словно кто-то пытался откусить его ноги, срывая плоть с кости. Трофа снял с себя накидку и начал пытаться оттереть с брата грязь. Весь он был измазан густой полупрозрачной слизью, словно только что вылупился из яйца. - Ничего, Яшенька, это не страшно… Господи, помилуй… Как же это… Ты не переживай… - Он тараторил так быстро, что сам речь свою перестал понимать. - Мы напишем письмо в Верховенство, они что-нибудь придумают! - Не надо, Трофим… Я падший… - Он положил руки на плечи брату, пытаясь бережно отстранить, - Не надо… - Не говори глупостей, Ярик! Все будет хорошо… - Слезы наворачивались на глаза, руки отказывали и дрожали. Он понимал, что брат его не слушает и смотрит в другую сторону, поэтому продолжал говорить, чтобы успокоить самого себя. - Ты все сделал правильно, ты выполнял задание… Все будет хорошо… - Он меня не простит… - Бог простит! И Микаэль простит! Ты не виноват! Они не должны были…       Он взял младшего за лицо, чуть наклоняя его к себе и убирая локоны спутанных волос со лба. Помимо двух янтарных глаз, тех же добрых наивных золотистых глаз его любимого брата, на лбу из свежей раны, как из-под воспаленных век, на Трофима смотрел еще один - третий. Он замер, в ужасе проглатывая крик страха и отчаяния. - Не место тебе в храме! - Максиан набрался смелости и подошел ближе, скаля зубы и сжимая кулаки. - Как ты мог!? Как ты мог это допустить!? Мы же ангелы! Как ты мог!? - Он подобрал с земли камень и кинул в сторону Яшмы, но промахнулся. - Ненавижу тебя! Грязное ничтожество! - Макс прекрати! - Трофим начал загораживать младшего, расправляя крылья, словно щит. - Прекрасти, Максиан, он наш брат! Такой он или нет - плевать! Мы должны любить его! Мы его вылечим! - Ты сошел с ума! - Он продолжал подбирать камни и пытаться перебросить их через барьер. - Вы оба - чертовы грешники! Мерзкие падшие уроды! Простить? Вылечим!? Слышишь себя вообще? Он опустился до поганого, предал Отца Нашего и своего учителя! Он больше не может быть ангелом! Он больше не может быть вообще!       Камней поблизости больше не оказалось. Он разъяренно зарычал, в приступе гнева пиная землю, на которую их сослали. Яшма смотрел на него, сквозь полупрозрачную пелену перьев Трофима. Что-то внутри него вновь завыло. Он мягко улыбнулся, подумав, что Араки сдержал свое слово. - Не подпущу к храму! Ни тебя, Трофим, ни его! Видеть вас не хочу! Бесы! Адское отродье! ***       Когда Ярослав только вернулся из леса, Трофим долгое время уговаривал его написать письмо в Верховенство - рассказать о случившимся, просить помощи. Младший наотрез отказывался. Объяснял это тем, что его прокляли боги ничуть не слабее Господа, и излечить это невозможно. Максиан тоже ничего писать не стал, - Трофа отговорил, но к младшему больше не подходил и целыми днями просиживал в алтарной комнате, молился.       На самом деле, не только сила заклятия грызла душу. Поклонение Диким богам, участие в вечной войне Духов за первенство… Совершение кровавого ритуала… Сомнение в смысле креста и всем, чему его учили. Итлидор был прав - он сам пошел на это, сам понадеялся на свои силы, сам не справился, поддался страху и слепой вере в себя, в свою правоту. С каким-то печальным скомканным смехом сам себе Яшма признавался, что нет ничего позорнее для Крылатого Война, чем быть проклятым темными силами... и лучше было бы, умри он там, в лесу...       Как только дела с храмом были окончательно улажены, Иодиний вместе с Трофимом и Максианом направились обратно в Столицу. Настоятелем объявили Дионисия со своим ангелом, очень уж он пришелся по нраву местной ребятне. Всем крещеным детям приписали по хранителю, таких же еще совсем крошечных с маленькими крылышками, Инна теперь был главным, а потому самостоятельно обучал их ангельскому делу. Степан остался в крепости, как он выразился, спокойно доживать свою старость на малой родине. Истибор вырос, по стопам отца стал князем, но на Сашик’Йе так и не женился - вера не позволила. К храму Ярик не подходил, со стороны наблюдал, как крестят только родившихся детей, как священники объявляют свадьбы законными и праведными, как народ постится и с каким удовольствием отмечает праздники.       Находится долгое время среди людей становилось с каждым днем все тяжелее. Большую часть времени он бродил меж деревьев и кустов, сворачивался клубочком в заброшенным берлогах и подолгу спал, смотрел, как течет в реке вода, как скользят облака по вершинам гор. Лесные божества обходили его стороной, не способные отпустить старую обиду, но, как и говорил сын Ена, из леса не выгоняли.       Но это все было очень давно. Так давно, что даже если бы не страшное проклятье и потеря памяти, Яшма все равно не смог бы сказать точно, как давно и где конкретно это было. Крепость разрасталась, но вскоре на эту землю пришли страшные войны, и ни от этого поселения, ни от соседнего вогульского канства почти ничего не осталось, найти это место вновь казалось чем-то невозможным. Людей было жалко, но оставаться там, где нет даже отдаленного напоминания о родном кресте совсем уж было тяжело, а потому ангел начал бродить по холмам и долинам, куда глаза глядят. Шел долго, в какой-то момент перестав понимать зачем, пока не наткнулся на других крещеных.       Местный храм был намного больше прежнего, но Яшма этого уже не помнил. Никто из ангелов здесь не знал толком, кто он такой и почему приходит погреть крылья на куполах церковной башни, но пока чужеземец никого не беспокоил, его просто игнорировали, иногда проверяли из интереса, чего он там делает наверху. А он просто сидел и тихонько что-то пел, хихикал себе под нос, а потом вновь надолго пропадал в лесах. Пару раз он пытался заглянуть внутрь, - очень уж ему нравилась одна из икон у алтаря. На ней был изображен крылатый человек с горящим мечом в руке. В такие моменты хранители очень пугались и ласково просили его покинуть здание. Он не сопротивлялся, послушно опускал голову и возвращался на крышу.       Как обычно сидел он на золотом кресте высокой колокольни и смотрел далеко вниз. Он мало что помнил из своей прошлой жизни, знал только, что у него есть брат Трофим, который иногда его навещает. И есть еще брат Максиан, но он его никогда не видел. И еще есть учитель - архангел Микаэль. Правда, Яшма не особо помнил, чему его учили, и что такое архангел… Трофим сегодня не пришел, было церемониальное возвышение Максиана в Серафимы. Что такое "Серафим" он тоже не знал, но в прошлый раз Трофа долго объяснял ему на почти непонятном языке, что это очень важно и значимо, что Максиан молодец и много хорошего сделал для людей, что этот статус он заслужил большим и тяжким трудом…       Город был огромный, сотни улиц пересекали друг друга, молодые парни и девушки распивали на скамейках в парке пиво, большие семьи ходили за продуктами в пестрящие вывесками и гирляндами магазины, бабушки с авоськами каждое утро шли то на рынок, то в поликлинику. Детвора рисовала на асфальте мелом причудливые узоры, зверей, растения, писали друг другу смешные послания. Яшме очень нравилось наблюдать за этой толпой. Особенно ему нравилось, когда в храме, как сегодня, собиралось очень много людей. Они все входили в здание через главные ворота, мило беседовали, передавали друг другу что-то. И все были разные. Кожа у всех разная, глаза разные, волосы. Одежда разная, словно с разных краев, разного времени. И мысли разные, и языки. И все Богу молятся. А какому - не понятно…       От этой мысли ему одновременно становилось и смешно, и грустно, но он не помнил, почему. Он начинал смеяться громко и плакать навзрыд, и голос его летел над домами торжественным трезвоном колоколов.