ЯШМА. Проклятые и прощенные

      Было светло. Все вокруг было белым. Белым светом на белом фоне вырисовывался загадочный узор. Сквозь колокольный звон в ушах было слышно пение птиц и журчание ручейка. В какой-то момент Ярик понял, что он лежит. Немного тянуло позвоночник, но руки и ноги по ощущениям были на месте, крылья тоже. Он попытался ими подвигать. Получилось не очень. Он подумал, что это еще не зажили травмы от встречи с Буветородом. От внезапной мысли, что он опоздал на обряд, все в груди у него сжалось. Резким движением он попытался сесть и сильно ударился лбом, тут же зажмурился и зажал ушиб руками.       Спустя пару секунд все-таки разлепил глаза. Над ним, склонив голову, стоял олень. Рога его светились белым светом, тем самым белым узором на фоне практически белого рассветного неба. - Итлидор? Бог Света… Первый и последний, что видит каждый… Я умер? - Не стали бы тебя хоронить по местным законам. - Он помотал головой, разгоняя легкую сияющую дымку. - Буветород пощадил тебя и подарил новую жизнь. Тебе не повезло. - Как долго… - Крещение было вчера. - Олень отошел чуть в сторону, давая юноше возможность подняться. - Идем, птица. Я выведу тебя к людям. - Почему он… не убил меня? - Кое-как Ярик смог подняться. Итлидор вежливо подставил шею для опоры. - Почему просто не убил? - Видимо, ты ему по нраву пришелся, Яшма. Даже когда Исса в гневе хотел утащить твою душу к себе в подземный мир, Буветород и Араки за тебя поручились. Идем, тебя ждут… - Мне тяжело… Ноги не слушаются… - Ничего, привыкнешь. - Почему ты мне помогаешь? Сова говорила… - Она много чего говорит. Сейчас всем нам необходимо, чтобы ты ушел. Хватит с тебя леса. Хватит крови твоей. Хватит нашей крови. И тем и другим боли досталось сполна, не хочу я больше видеть, как лес омывается смертью. Можно жить без войны, но от веры не откупиться. Каждый при своем останется. Людям плевать, ранены мы или нет, сколько слез было пролито в мире Духов, сколько вернулось в землю и воду остывшей плотью... Если человек при нас решит остаться - никакими стрелами нас из леса не вытравить. Если твой Бог ему ближе, что бы мы не делали, душу его к нам уже не вернуть будет. - Зачем же меня тогда направили сюда… Зачем все это было нужно? - Ярик кое-как переступал с ноги на ногу, придерживаясь двумя руками за мощные бархатные рога, колени не выдерживали собственный его вес, - Какой в этом смысл? - Ты сам принял решение сражаться. Это было твоей волей, Яшма. Зачем же ты принес в этот лес столько страданий? - Я… Просто выполнял приказ. - А нужно ли тебе смысла более, чем этот? - Он приглушенно фыркнул, слегка мотая головой, и остановился, чтобы дальше ангел шел самостоятельно. - Или смысла в твоем Отце уже недостаточно, чтобы жить в этом мире? - Смысла… в Богах не больше, чем в людях… - Ярик пошатнулся, пытаясь удержаться в вертикальном положении. - Как могут Боги решать, кому из них принадлежит человеческая душа? Бог наделил человека волей… Разве не в том… свобода этой воли, чтобы прийти к своему Богу?       Он оглянулся. Вокруг было пусто. ***       Долго идти не смог, все тело ныло у гудело, в ушах все так же стоял жуткий звон и треск. На секунду он остановился, тяжело садясь на землю. Какие-то мелкие ветки под ним гулко треснули, и он зажал уши, пытаясь избавиться от этого шума. Какое-то время он сидел так в недоумении, пока не понял, что звук этот исходит не снаружи, а словно изнутри. Но не внутри него, а внутри всего, что было вокруг. Он не слышал этого раньше. Чем дольше был он в лесу, тем тише становилось с каждым днем. Привыкший к этой тишине, он совершенно забыл, как звучат духи. Он вспомнил, как поют ангелы за пределами Райских Врат, и сейчас его словно вновь окунули с головой в эти многоголосые трели. Со всех сторон доносилось хихиканье, тихий шепот, стоны и мелодии. Немного погодя он все-таки раскрыл глаза. Картинка перед ними плыла и двоилась, он слегка сощурился, чтобы присмотреться.       Длинные стройные березы слегка покачивались, словно танцуя. Миллионы черных глаз смотрели прямо на него. Ярик помотал головой, затем тяжело поднялся, опираясь на один из белых стволов. Нужно было идти дальше. Он закрыл один из древесных зрачков ладонью. По запястью и плечу пробежал холодок. Видимо, лесное око решило таким образом оповестить о своем недовольстве. Ангел не сразу понял это. Потому что не сразу понял, что это его рука.       Он замер, с ужасом разглядывая длинные когтистые пальцы. Он медленно убрал руку, с ужасом вглядываясь в бледную, плотную кожу, не ту которую он помнил… Плотную и влажную, покрытую грязью… Все глаза уставились на него. - Птица! Птица пришел в нашу рощу! - Птица Яшма пришел в рощу! Птица еще не умеет летать! Птица родился! - Яшма! Яшма пришел в рощу!       Из-за каждого дерева, поражающего немигающим взглядом, выползали мелкие духи. Безликие и безымянные, толпы людоликих птиц, лисы с несколькими головами, крошечные цветные человечки, похожие на нерожденных еще детей, двухвостые бобры, крупные ящеры и пауки, на тонких нитях спускающиеся с веток. В ногах запрыгали лягушки, в ушах диким роем жужжали насекомые, деревья шелестели кроной, травинки склонялись и вздымались вверх, словно дышали ветром… Все они танцевали. Они обошли Яшму кругом, цеплялись за руки, крылья и лапы, замыкая хоровод.       Ангел вертел головой из стороны в сторону, с ужасом пытаясь осознать их количество. Неловко оступившись, он упал на землю, тяжело ударяясь коленом. С каким-то диким чувством он осознал собственный вес, его тело стало совершенно иным… - Птица стал частью леса! Птица теперь умеет видеть! Птица слышит голоса! - Птица теперь слышит! Яшма стал частью леса! - Я… Я никогда… - Ярик смотрел в землю, лишь бы не видеть всего этого жуткого шествия, но тут же из-под земли вылезали рыбьи и кротиные головы, мелкие жучки забирались по рукам и ползли вверх к открытой шее. - Я вовсе не… - Большие братья всегда ссорятся! - Большие братья всегда хотят быть главными в лесу! Они дерутся! - Яшма дрался с Богами! Яшма хочет быть главным! Он хочет дары! - Птица Яшма теперь часть леса! Птица Яшма - большой брат! - Мне не нужны дары… Я - ангел… Ученик… - Птица спорит с Богами! - Птица глупый… - Птица не верит своему Богу!       Острые когти вжались Яшме в плечо, широкие крылья прижались к затылку и гладили руку. Он сразу узнал это пятнистое оперение. Сова приглушенно хихикал, царапая кожу напуганному юноше, неспособному двинуться с места. Он прижался людской щекой к мокрым волосам и тихо что-то запел на древнем языке, которого Ярик не мог понять. Сквозь страх и дымку кошмара одно за другим слова начали обретать понятные ему формы. Лесные Духи подхватили пение, радостным хором тысячи голосов внушали и вторили ему одно и то же: - Злата кровь и сини оперение, Сталось больше духов тому древнему поверью. Белы руки, черные волосия, Братом нарекутся тебе древья и колосья. Злату кровь забрале наши Боги, Поведучи тропами по новые дороги. - Силами, что ветрами Напитали душу! Напитали тело! Напитали вдоволь, Как то захотели! - Злата кровь краснеет, горячея, Жизнью одарили Боги с ликом крупно змея. Птица сине, лико человечье, Вогрузиле много на твои бледные плечи. Белы руки, златы твои очи… Будешь нашим братом, коли Бог того захочет… - Силами, что ветрами Напитали душу! Напитали тело! Напитали вдоволь, Как то захотели!..       Яшма зажимал уши руками, но это не помогало. Поганая мелодия звучала со всех сторон, и, что хуже всего, откликалась в нем самом. В груди все пылало, тихим воем пытался он заглушить не то боль эту, не то страх свой, а на голоса уже было все равно. Уже никуда не деться. Все его естество стало ему чужим и мерзким. От Господа Бога его оторвали, все молитвы стерлись с памяти, казалось, что не помнит он ни имен, ни знамени… Все, что было ему дорого и важно, забрал Буветород. Забрал все, кроме жизни, которая теперь не нужна.       Лесные жители смеялись над ним, как над глупым ребенком, ехидная мудрая Сова не прекращала свое пение, и духи не отступали, все громче и громче звучали строки, все уже и теснее становился круг. И когда сотни лап прикоснулись к нему, с жадностью и трепетом ощупывая, он не выдержал и закричал, что было сил и хватало легких. Срываясь на истошный рык он чувствовал, как голос его ломается, как рвет изнутри горло адское пламя.       Таким этот рев был диким, что один из волков с другого конца леса подал ответный протяжный вой.