Часть 2. Соперник (2009)

Описав вираж и подняв в небо пыль, Барселона остановила мотоцикл у служебного входа «Камп Ноу». Пеп, спустившийся ей навстречу, разогнал воздух ладонью и проворчал: — Опять опаздываешь. — Всего-то двадцать минут, — ничто не могло умалить прекрасного настроения Барсы, и она крепко обняла Пепа, будто не услышала его замечания. — В городе жуткие пробки. Вдобавок, в меня чуть не въехал какой-то мудак на «Феррари»… — С тобой, вижу, все в порядке, — сказал Пеп, быстро оглядев ее с головы до ног, — а этот бедняга жив? Барселона усмехнулась. — Сказала ему пару ласковых. Очередной турист, которому больше всех надо. Терпеть не могу эту публику. А где наш новенький? Не терпится взглянуть на него. — Тоже где-то застрял, — отозвался Пеп недовольно. — Я сказал ему, что у нас не принято приезжать на спорткарах. Надеюсь, он не решил ехать на метро. — Ты, как всегда, сама любезность и гостеприимство, — вздохнула Барселона и повернулась к его приблизившемуся помощнику, протянувшему ей руку для пожатия. — О, привет! Как провел отпуск? Я успела соскучиться по твоему кофе. Человек смешно захлопал глазами. Похоже, он не ожидал услышать от Барселоны больше трех слов в свою сторону за один раз. — Спасибо, все прекрасно, — ответил он с небольшой растерянностью, — могу сказать, что тоже ску… — Эй, смотрите-ка! Барса его не дослушала. Ее внимание привлекло кое-что поинтереснее — вызывающе красная, отполированная до боли в глазах машина, выкатившаяся из-под шлагбаума и безошибочно направившаяся в их сторону. Приземистый, хищный силуэт, черная с желтым эмблема на капоте, итальянские номера — ошибки быть не могло. — Это тот козел, — вырвалось у Барселоны, прежде чем она осознала всю комичность сложившегося положения. — Это он чуть в меня не вписался. Пеп молча наблюдал за тем, как «Феррари» подъезжает к нему совсем близко и останавливается, едва не коснувшись бампером его брюк. Вид у него при этом был такой, будто ему в горло влили целый флакон прогорклого масла. — Всем привет, — человек, сидевший за рулем, распахнул дверь и выбрался наружу, — как погодка? Чего так смотришь, тренер? Завидуешь, что у тебя такой нет? Он обладал высоким ростом, громким голосом и широкой, открытой улыбкой; изрядно впечатленная и тем, и другим, и третьим, Барса сделала шаг навстречу ему. — Добро пожаловать в мой дом, господин Ибрагимович. Надеюсь, вам здесь понравится. — Я уже в восторге, — заявил новичок, обшарив ее взглядом, и сделал попытку поцеловать руку; Барселона еле успела выдернуть запястье из его цепких пальцев. — Не стоит. Я не римский папа и не король. У нас здесь нет королей. — Ну что ты, — тот уставился на нее с укоризной, — папу римского я не стал бы целовать, даже если б мне пообещали с десяток миллионов. И называй меня просто Златан, я тоже никакой не господин. Мне, знаешь ли, кажется, как будто мы уже знакомы… — Да-да, — подтвердила Барселона, начиная посмеиваться, — представились друг другу пятнадцать минут назад на углу проспекта Параллель. Кажется, ты назвал меня тупой коровой, а я тебя — ублюдком, купившим права. Но я думаю, Каэтана и Златан — действительно звучит лучше. Они смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем одновременно начать хохотать. С дерева по соседству вспорхнула пара испуганных птиц, а охранник у шлагбаума изумленно высунулся из своей будки; Пеп и его помощник, впрочем, не разделяли разыгравшегося веселья, глядя на Златана и Барселону с одинаковыми кислыми лицами. — Вижу, мой агент не ошибся, — сказал Златан, чуть успокоившись. — Надо будет ему за это приплатить. Ну что, мы идем? Наверняка уже все собрались… — Да, — ровно откликнулся Пеп, — на трибунах обещают почти шестьдесят тысяч. — Шестьдесят тысяч! — ахнула Барса. — Тебя очень любят, не так ли? — Разумеется, крошка, — Златан все-таки схватил ее за руку и повел внутрь «Камп Ноу», будто был здесь бывалым, а не появился несколько минут назад, взбаламутив все и всех, кого встретил на своем пути, — ты же знала, кого приглашать? Обещаю, ты не ошиблась. *** В декабре в Эмиратах стояла погода, как на Коста-дель-Соль в середине мая; проснувшись поутру в своем номере, распахнув шторы и увидев сияющее солнце, распустившиеся на террасе цветы и заманчиво поблескивающий бассейн в окружении пышных пальм и фруктовых кустов, Барселона сразу поняла, что не зря захватила с собой бикини. Смутные, гадливые воспоминания уже несколько месяцев не преследовали ее, и человеческое тело не казалось мешающей, чуждой обузой; по крайней мере, выйдя из душа и взглянув в зеркало, Барселона не испытала желание стащить покрывало с кровати и плотно завесить свое отражение. Быстро переодевшись и накинув пляжное платье, она спустилась вниз; портье у стойки вежливо осведомился, желает ли «мадам» завтрак. — Накройте на террасе, если вам не сложно, — ответила она. — И добавьте в кофе кардамон. Портье кивнул, схватился за телефонную трубку, принялся отдавать указания по-арабски. Барселона направилась к выходу во двор через просторный, изукрашенный мрамором и позолотой холл, и на полпути наткнулась на Пепа, его свиту и игроков — все расселись на диванах и креслах, слушая, как он что-то вещает, будто заправский преподаватель или школьный учитель. — Всем привет, — громко сказала Барса, и на повернувшихся в ее сторону лицах увидела одинаковые глуповатые улыбки, будто у людей, порядком выпивших вина или вдохнувших какого-то дурмана. Не улыбался только Пеп — его лицо только чуть побледнело, но осталось непроницаемым. — Ты всех с самого утра запрягаешь? — спросила Барселона с усмешкой. — Я загляну к вам попозже, хорошо? Ужасно хочется немного поплавать… — Это вовсе не обязательно, — ответил Пеп натянуто, — развлекайся, сколько хочешь. — Нет, обязательно! Мы будем ждать, — добавил вдруг Златан; он сидел тут же, на низкой софе, занимая ее всю одним собой, и на Барселону смотрел так, будто перед ним был гигантский кусок торта или сочный, только что снятый с огня стейк. Она улыбнулась ему, потом Пепу, потом всем остальным и упорхнула прочь. *** Вечером после игры Барселоне не спалось. Атланте, дружелюбный двухметровый мексиканец, совсем не огорчился своему поражению и звал выпить с ним текилы, когда матч закончился; Барса отказалась, сославшись на усталость и необходимость в лучшей форме подойти к следующей игре, и теперь начала жалеть о собственной принципиальности. «Когда это я говорила «нет», если речь шла о том, чтобы повеселиться, — напряженно думала она, ворочаясь в постели и подбивая кулаком подушку, — это все Пеп с его правильностью, это он меня заразил». В очередной раз перевернувшись на бок и убедившись, что сна у нее ни в одном глазу, она раздраженно откинула одеяло и спустила ноги с кровати. На часах была почти полночь, свет в коридорах приглушили и отель погрузился в тишину; у Барселоны теплилась еще надежда найти хоть одну живую душу в лобби-баре, но когда она прокралась за дверь, до уха ее донесся шум и приглушенные голоса из номера напротив. Барса прислушалась, но слов не различила; в любом случае, ее обрадовало осознание, что у нее появилась компания. — Откройте, — потребовала она, коротко постучав. — Откройте, это я. Дверь распахнул Златан. Его гигантская фигура загораживала собой весь проем, но Барселона умудрилась заметить, что внутри номера куда больше положенных двух человек — Тьерри, Эрик и еще кто-то, кого было не разглядеть с порога. — Что за неуважение к своему клубу? — спросила она громким шепотом. — Устроили тусовку и не позвали меня? — Это все они, — сказал Златан и посторонился, пропуская ее. — Уверяли меня, что ты уже дрыхнешь без задних ног. — Еще чего, — хмыкнула Барса, осматриваясь. Собралось человек пять-шесть, но ни одного лица из академии — ни Лионеля, ни Жерара, ни Виктора. На полу были разбросаны карты, и там же стояло ведро со льдом, из которого торчали горлышки пивных бутылок. Барселона тут же подцепила одну из них, сдернула пробку и села на пол рядом с Тьерри, привалившись спиной к кровати. — Я вообще хренею от того, что у вас здесь происходит, — произнес Златан, явно продолжая то, что говорил до ее появления, — я как будто попал в школу благородных девиц. Что Гвардиола с вами делает? Закидывает транквилизаторы в утреннюю овсянку? — Он знает, что нужно делать, чтобы выигрывать, — возразила Барселона, с удовольствием прикладываясь к пиву, — и я знаю, что он любит меня, как никто другой. — С последним я бы поспорил, — ухмыльнулся Златан, — лично я готов любить тебя куда сильнее — когда и как пожелаешь. Свет горящей лампы отражался в его глазах желтоватыми расплывчатыми огнями. Барселона сильнее сжала в ладони бутылку. «Нет, нет, нет. Только не сейчас». — Я предпочитаю любовь в ином ее выражении, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Ты, кажется, еще не выигрывал Кубок Чемпионов? — Нет, не выигрывал, — легко согласился Златан, — но за этим я и здесь: выиграть любые кубки, какие только существуют на земле, и поднести тебе. Барселона не могла заставить себя выпустить бутылку, хотя судорога пронзила ее пальцы и прокатилась по руке до самого локтя. — Я запомню твои слова, — пообещала она, улыбаясь Златану ласково и покровительственно, — поговорим, когда они исполнятся. — Слышали! — он оглушительно хохотнул. — Вот это мотивация, а не чушь, которую несет этот чудик! Крошка, ты даже представить себе не можешь… — Давайте лучше сыграем, — подал голос Тьерри, принимаясь собирать по полу карты; несомненно, чутье, всегда помогавшее ему на поле, не изменило ему и в этот раз, и Барса глянула на него благодарно, как на человека, протянувшего руку тонущему, — он просто всех забалтывает, думает, что мы не вспомним, сколько он нам должен… — Я! Ни разу в жизни! — взревел Златан, так что Барса с тревогой подумала — не услышат ли их в номере по соседству? Кажется, там жил Лионель; впрочем, она могла ошибаться. — Крошка, ты играешь? Барселона протянула руку, чтобы Тьерри сдал ей тоже. — Эрнест проиграл мне рукопись «Пятой колонны». Он считал, что эксперимент с пьесой был неудачным, и хотел ее сжечь. Я уговорила его оставить ее для потомков, но для этого пришлось обчистить его до нитки. — Ага, как интересно, — Златан глянул в свои карты и, быстро задумавшись, сразу сбросил, — кто такой, говоришь, этот Эрнест? Сыграли пару партий на что-то символическое; поднабравшись, принялись травить анекдоты. Было уже вплотную к двум часам, когда Барселона, протянув руку к ведру с пивом, поняла, что в нем не осталось ничего, кроме талой воды и нескольких одиноких кусков льда. — Вот же черт, — пробормотала она, поднимаясь. — Пока без меня, парни. Я схожу вниз. Захвачу что покрепче. — Спроси у них виски, — попросил Эрик, — если найдется бурбон… — Главное чтоб не предложили верблюжьей мочи, — рассмеялась Барселона, перешагивая через бесконечные ноги Златана и направляясь к выходу, — в этой стране с бухлом беда… Она распахнула дверь и застыла, будто ее шибануло молнией. На пороге стоял Пеп. — Бля, — сказала она вслух, прежде чем успела ухватить себя за язык. Пеп невозмутимо отодвинул ее в сторону, равнодушно посмотрел на тех, кто оставался в номере — никого особо не выделяя, просто скользнул взглядом по замершим лицам, по разложенным картам, по разбросанным опорожненным бутылкам. — Отбой был три часа назад, — сухо проговорил он. — Вечеринка окончена. Расходитесь к себе. Каэтана, тебя на пару минут. — Да ладно тебе, босс, — начал Златан, — она тут вообще ни при че… — Отбой, — повторил Пеп и, вытянув Барселону в коридор, захлопнул дверь. Он увел ее на этаж выше, даже не удостаивая взглядом, лишь поманил за собой, будто она была провинившейся ученицей; Барселона семенила за ним, глядя ему в затылок, и не понимала, что обжигает ее сильнее — стыд или злость, поднимающаяся в ее груди стремительно, как морской прилив. В номере Пепа, разумеется, было пусто — разложенная постель, горящий ночник, книга и телефон на тумбочке у кровати. Все на своем месте. Ни одной лишней вещи, нет даже пустого стакана. — Ну, и что? — Барса атаковала первой, рассудив, что терять ей все равно нечего. — Хорошо, мы сглупили, и ты всех накажешь, но сейчас-то отправил их спать, а меня собираешься пытать до утра своими нравоучениями? Пеп наконец-то посмотрел на нее, утомленно протер глаза. — Нет, не собираюсь. Я вынужден просить тебя уехать. — Ч… что? — опешила Барселона, будто ее с силой толкнули. — О чем ты? Послезавтра играть финал, а потом ехать в Кувейт! — В твоем присутствии нет необходимости, — так же прохладно ответил Пеп. — Мы справимся сами. Возвращайся завтрашним рейсом. На следующей неделе мы встретимся на базе. — Спасибо, что разрешаешь приехать хотя бы на базу! — в висках у Барселоны закололо, и она едва понимала, что говорит — слова рождались сами, выплавлялись из боли такой сильной, что любой обычный человек, наверное, от нее бы умер. — Ты не можешь прогнать меня! Не можешь запретить мне общаться с собственной командой! Что ты о себе вообще думаешь? Пеп, успевший начать разглядывать пол у себя под ногами, резко поднял голову, посмотрел ей в глаза, и Барса поняла, что он зол не меньше нее и только чудом удерживается от крика. — Ты что, не видишь? — вопросил он с ожесточением. — Вся дисциплина из-за тебя идет к черту! Ты ведешь себя, будто тебе плевать на все, срываешь мне установки, разгуливаешь тут в чем мать родила… — У меня нет матери, — прошипела Барселона, — утром я была в купальнике и платье, если ты не заметил! — О да, — саркастически ответил Пеп, — все заметили — платье, которое просвечивает во всех местах… Это было уже чересчур. Пеп предусмотрительно сделал, что убрал из номера все лишнее — подвернись ей сейчас стакан или бутылка, или что-нибудь еще достаточно тяжелое, она непременно зашвырнула бы это в его тупую голову. — Хочешь, чтобы я одевалась как Севилья? В шмотки твоей прабабки? — начала она, уже не опасаясь, что их могут услышать — пусть слышат все, пусть знают, как он глуп, упрям и несправедлив. — А может… может, я могу одеваться как сейчас? Но чтобы никто, кроме тебя, не смотрел? Обида, доходившая до исступления, мутила голову, и ее было слишком много, чтобы пытаться ее сдержать; Барселона содрала бы с себя кожу, если бы была в состоянии — но просто расстегнула пижамную кофту и сбросила ее на пол, оставаясь обнаженной до пояса. Глаза Пепа расширились, лицо побледнело, но скулы при этом вспыхнули красным, будто их опалило солнцем. — Боже мой, Каэтана, прикройся, — он торопливо наклонился, подобрал кофту, неловко ткнул ее Барселоне в грудь. — По-твоему, я настолько кретин? Высушенный кондиционером воздух неприятно холодил кожу. Барселона набросила кофту обратно на плечи, застегнула первые две пуговицы. Пальцы ее трясло, и дрожь понемногу распространялась на все тело. Тело, от которого всегда было столько проблем. — Сейчас, если честно, очень похож. Пеп медленно покачал головой. Теперь он выглядел не разозленным, а искренне опечаленным. — Почему только ты не воплотилась в теле мужчины, — сказал он, отворачиваясь к окну — стеклянной двери в ночь от пола до потолка. — Это было бы… в каком-то смысле проще. — Спроси у Футбольного Бога, который явил меня на свет, — глухо произнесла Барселона, — в чем здесь моя вина? Пеп ничего не ответил ей, и она ушла. Спустилась на подсвеченную фонарями террасу, где не было ни души, села за столик, подперев подбородок ладонью, бездумно уставилась туда, где между темными полосами пальм тихо плескался бассейн. Впору было думать о том, чтобы утопиться — если бы самоубийство не было роскошью, дозволенной только людям. помоги ему мануэль это же мой отец сделай что-нибудь ему никто не поможет он в голову себе выстрелил Стол был выдраен до блеска, и по поверхности плыли очертания ее отражения. Чтобы не видеть их, Барселона зажмурилась, для верности закрыла лицо руками. — Госпожа Гампер, — раздался знакомый голос за ее спиной, — вы замерзнете. Кто-то звал ее, называя именем отца. Барселона заставила себя сосредоточиться на реальности, будто вынырнула из-под толщи холодной, мертвой воды. Помощник Пепа стоял рядом с ней и протягивал ей сложенное покрывало. Надо было прикрикнуть на него, чтобы он катился нахрен, но внутри у нее было слишком пусто, слишком тихо — крику неоткуда было взяться, как и просто громкому голосу. — Каэтана, — сказала она, не сопротивляясь тому, чтобы он подошел ближе, укрыл ее, как ребенка. — Меня зовут Каэтана. Ты что, не в курсе? — Каэтана, — повторил он с каким-то удовлетворением, сел рядом с ней на стул, попытался заглянуть ей в лицо. — Принести вам кофе? Барселона мотнула головой, невесело усмехаясь. — В задницу кофе. Тащи виски. Он мог бы сказать какую-то чушь вроде того, что Пеп запретил употреблять алкоголь до окончания турнира, и тогда Барселона точно бы послала его ко всем чертям. Но он молча кивнул, поднялся со стула и ушел в отель, чтобы вернуться через несколько минут с бутылкой и двумя стаканами. — Это бренди. Ничего другого нет, к сожалению. — Ну да, — заметила Барса, глядя, как он наливает ей на два пальца, а себе, наверное, на половину. — Бар в лобби уже не работает. Твой личный запас? Прячешь от Пепа под подушкой? — Иногда, — ответил человек туманно, — просто нужен глоток бренди. Особенно если работаешь с Пепом. Я слышал, вы поссорились… — Слышал? — мрачно переспросила Барселона, хватая стакан за самый ободок, выпивая почти половину. — Подслушивал под дверью? Человек будто не заметил выпада, только рассмеялся — неслышно, мягко, обезоруживающе. — Нет. Но вы очень громко говорили. Было невозможно не услышать, если живешь в соседней комнате. Покрывало согревало тело снаружи, выпивка — изнутри, и Барселона ощутила, что больше никто не ворует у нее воздух. И голос ее как будто тоже окреп: — Скажи проще: мы орали друг на друга, как ненормальные. Разбудили тебя? Ты, наверное, видел десятый сон. — Это не так важно, — ответил человек. — Я надеюсь, что ваши разногласия не заведут вас слишком далеко. Пеп — не самый простой человек, но я знаю его много лет, и в одном могу быть уверенным точно: все, о чем он думает — как сделать вас счастливой. — Я не сомневаюсь в этом, — утомленно сказала Барселона, — но он ведет себя, как придурок. — Я уже поговорил с ним. Думаю, он и сам скоро поймет, что переборщил. Попробуйте понять его — он достиг слишком многого и не всегда понимает, как это удержать, чтобы не потерять ваше доверие. Чтобы не потерять вас. Барселона вздохнула. Злости в ней уже не было, только мерзкая, давящая тоска, протравившая душу, как ржавчина. — Если у него проблемы, то я о них не знаю. Он не считает нужным мне о них говорить. Наверное, думает, что отлично справится сам. — Наоборот, — воспротивился ее собеседник, — вы необходимы ему, как никогда прежде. — И поэтому он сказал мне, чтобы я убралась отсюда? Человек стоически прикрыл глаза. — Послушайте, он уже сам не рад, что вспылил и сказал вам это. Я взял с него слово, что завтра он извинится. Сделайте шаг ему навстречу. Так будет лучше для всех. В конце концов, он тоже любит вас. Он резко замолчал, будто понял, что сболтнул что-то лишнее. Барселона не стала над этим задумываться. — О да, — проговорила она, — все здесь меня любят, но мне почему-то не легче от этого. Пеп был прав. Лучше мне будет уехать. — Уехать? Нет! — вот теперь человек испугался; не давая Барселоне уйти, он схватил ее за руку. — Каэтана, без вас… все, что мы делаем, станет совершенно бессмысленным. — Все в порядке, — заверила его Барселона, непреклонно высвобождая запястье, — я сказала Пепу, что я ему доверяю, и я держу свое слово. Если он думает, что ему, вам всем проще будет здесь без меня, то я поступлю, как он хочет. Мы встретимся на следующей неделе на базе, — она быстро улыбнулась, — куда вы приедете с трофеем. Человек едва ли поверил в ее искренность. Замерев, он смотрел на нее почти с отчаянием, и Барсе на миг даже стало жаль его. «Как же тебя все-таки зовут», — подумала она отрешенно, но сейчас было не лучшее время, чтобы спрашивать. Кутаясь в покрывало плотнее — ночи здесь были совсем не так теплы и нежны, как дни, — она удалилась к себе, оставляя своего собеседника одного с бутылкой и стаканом, к которому он так и не притронулся.