Часть 3. Потерянный рай (2010)

«Я буду строить этот парк по заказу господина Гуэля, — сказал как-то Барселоне Антонио, когда они пили ледяную сангриту в одном из его любимых кафе рядом с виа ла Рамбла, — но хочу, чтобы вы знали: без вдохновения, которое дарите вы, не вышло бы ничего». Чем-то он был похож на Лионеля — как будто бы чужой среди людей, немного рассеянный, отмеченный невидимой иномирной печатью; Барса помнила его слова так хорошо, будто они были произнесены вчера, и, хоть времени по человеческим меркам прошло безумно много, все еще приходила в парк, когда ей нужно было отдохнуть, привести расстроенные мысли в порядок — и даже шумные толпы туристов, наводнявших аллеи с утра пораньше, не были ей помехой. Не чувствуя усталости, она поднялась к Трем Крестам и остановилась. С моря на город наплывали куцые облака; внизу было видно расчерченные как по линейке Грасия и Эшампле, и укрытые вуалью строительных лесов шпили Святого Семейства. Барселона бросила взгляд в ту сторону, где находился «Камп Ноу» — нет, он был слишком далеко, чтобы его увидеть. — Извините, мисс, — обратился к ней на ломаном английском какой-то парень, — вы не могли бы сфотографировать нас? «Что же, — подумала Барселона, — я еще вызываю у людей достаточно доверия, чтобы они не решили, что я стырю их телефон и брошусь бежать». Парень обнял свою спутницу — миленькую светловолосую девушку, слишком легко одетую, щурившуюся от солнца. Они улыбались, склонив головы друг к другу. Барселона сделала несколько снимков. теперь примо де ривера в изгнании мы наконец-то свободны не глупи мануэль это люди могут быть свободны такая роскошь не для нас — Спасибо, — сказал парень, забирая телефон обратно. Барселона бегло улыбнулась ему, и в этот момент услышала, как в сумке начинает звонить ее собственный. — Привет, — Пеп говорил рублено, будто пытался не дать кому-то выхватить слова у него изо рта, и из этого следовало, что он крайне не в духе, — я сейчас еду в город. Не хочешь пообедать в том местечке на Диагональ? Спрашивать таким тоном он мог только для проформы. Барселона себя не обманывала. — Я могу быть там через полчаса. — Отлично, — Пеп глухо выругался: судя по всему, непросто было рулить по шоссе с телефоном у уха. — До встречи. Солнце зашло за облака, и небо над морем поблекло. Барса вспомнила, что вечером обещали грозу. Впрочем, непогода в ближайшее время должна была разыграться куда как ближе; нехотя отвернувшись от города, Барселона принялась спускаться вниз, к центральному входу в парк, где можно было поймать такси. *** Пеп уже ждал ее за столиком. Перед ним стояла содовая с лимоном, а у пустующего стула напротив — бокал с вином. — Ты почти вовремя, — сказал Пеп, приветствуя Барселону кивком. — Если я правильно помню, ты такое любишь. — Сейчас два часа дня, — Барса устроилась на стуле, закинув ногу на ногу, взяла бокал, принюхалась к содержимому, — но мне нравится ход твоих мыслей. С чего ты вдруг вызвонил меня в такой спешке? Что произошло? Пеп глотнул содовой, облизнул губы — ему явно нужна была пара секунд, чтобы собраться с силами, — и проговорил медленно и веско: — Проблемы в команде. Если быть точным — со Златаном. Вино действительно было неплохое, и Барса посмаковала его во рту, не без удовольствия встречая напряженный взгляд своего собеседника. — Вот как, — произнесла она. — Проблемы со Златаном. А в чем, извини меня, проблемы? Для своего дебютного сезона в команде он просто блистателен. Арсеналу недавно два заколотил. Ты не помнишь? — На память не жалуюсь, — отрезал Пеп. — А вот что вчера по дороге на стадион я получил от Лионеля. Пролистав что-то в телефоне, он выложил его на стол, развернув к Барсе экраном. Там светилось сообщение из нескольких строк; Барселона не прочитала его целиком, увидела только слова «не нужен», «не могу» и «уйти», и у нее закружилась голова и онемели руки, будто в вино ее кто-то подсыпал яд. — Златан, может, и хорош, — сказал Пеп с неприязнью, — но он тянет одеяло на себя, не вписывается в нашу игру, мало того — мешает прогрессу Лионеля. И я бы, может быть, смог сделать с этим что-нибудь, но его дисциплина… — Чего ты хочешь от меня? — спросила Барса резко, с усилием отрывая взгляд от экрана. — Я делаю все, что ты говоришь. Я редко появляюсь на базе. Я одеваюсь, как монашка, даже в самую гребаную жару. Я не разговариваю с игроками без твоего ведома! Может быть, — добавила она тихо, почти шипя, — проблема все это время была не во мне? Как ты думаешь? А? Пеп старательно пил содовую, опустив глаза в стакан. Видимо, его очень заинтересовали траектории, по которым пузырьки поднимались со дна до поверхности. — Мне нужна твоя помощь, — произнес он так, будто сам себе объявлял приговор. Барселона покачала головой, ухмыляясь: — Нет уж, дорогой Пеп. Ты же у нас главный. Я тебе доверяю. Я поддержу твои решения. Но вмешиваться лично не буду, даже и не проси. Явившийся откуда-то официант поднес ей меню; Барселона отогнала его взмахом руки, не взглянув в его сторону, и поднялась со стула, подхватила сумку и пальто. — Но если ты, друг мой, просрешь Лионеля — запомни мои слова, я никогда тебе этого не прощу. Погода продолжала портиться, и на асфальте рассыпались, как созвездия, первые следы дождя. Диагональ стояла в мертвой пробке, запруженная машинами из одного конца в другой, и Барселона, решив не тратить время на такси, побежала к метро. *** Барселона кое-как выбралась из автобуса, сделала пару шагов на нетвердых ногах, упала на колени, и ее обильно стошнило. — Черт! — первым к ней подскочил помощник Пепа, завел ей волосы за спину, осторожно поддержал за плечо. — Кто-нибудь, дайте воды! Вода быстро нашлась; плохо разбирая, что видит вокруг себя, Барселона прополоскала рот, попробовала сделать хоть глоток, и ее снова согнуло пополам. Они стояли на обочине где-то между Каталонией и Миланом, и в воздухе носился запах гари, а небо было мутным, будто кто-то пролил на него грязной воды. Как же хрупок мир людей, все их машины и технологии, которыми они так гордятся — достаточно одного-единственного вулкана в тысячах километров, чтобы ни один самолет не мог подняться в воздух, а на матч, будь он неладен, приходилось добираться по земле. — Какому конченому дебилу пришла в голову мысль про автобус? — услышала Барселона голос Златана; он, конечно, воспользовался вынужденной остановкой, чтобы тоже выбраться наружу и размяться. — Вы что, не знали, что ей поплохеет? — Я не знал, — ответил Пеп откуда-то издалека. — Тито! Еще помощь нужна? — Подожди минуту! — крикнул его помощник, держащий Барсу, а потом спросил у нее, — Каэтана, вы можете встать? Барса мотнула головой, не решаясь открыть глаза. Она знала, что увидит, если разомкнет веки — кровь повсюду, кровь на своих руках, тела, изрешеченные пулями, мертвое лицо того, кто был ей так дорог и кого она привела на смерть. Тогда тоже была ночь и туман, и они снова настигли Барселону, облепили со всех сторон, как мухи, слетевшиеся на трупы, как руки, разрывающие на ней одежду. — Надо ее занести обратно, — сказал неподалеку Лионель. — Лучше ей прилечь. — Кто ее занесет, ты, что ли? — насмешливо спросил Златан. — Эй, крошка, давай-ка сюда… Он наклонился к ней, подхватил под спину и под колени, но не успел оторвать от земли — ему помешал Пеп. — Убери от нее свои руки. — Чего? — Барселона не видела их лиц, только две тени, вставшие друг против друга, заслонившие от нее свет. — Босс, ты совсем уже спя… — Убери руки, я сказал. Приступ слишком обессилил Барсу, чтобы она могла приказать этим двоим катиться ко всем чертям; Пеп поднял ее, чуть пошатнувшись при этом, и, мелко семеня по земле, понес в салон. По-прежнему ничего не видя, Барселона могла только угадывать, что с ней происходит: кажется, ее уложили на задних сиденьях, накрыли пледом, подсунули что-то мягкое под голову. — Нам ехать еще пять часов, — озабоченно произнес Пеп. Следом сказал его помощник: — Все нормально. Я буду здесь, с ней. — Хорошо. Почувствовав возобновившееся движение, Барселона зашевелилась, пытаясь встать — получилось не слишком-то ловко, и она просто полулегла, устроившись как придется. Так было проще справляться с тошнотой, но запах мертвечины и треск выстрелов, и чужие голоса, и холод никуда не исчезли; сквозь туман и дым невозможно было разобрать, что из этого всего — настоящее, и Барселона проговорила еле слышно, с трудом разлепляя губы: — Хосеп, нам нужно бежать… нужно бежать, иначе они всех вас убьют… — Каэтана, — раздался рядом с ней голос того человека, чье имя она все еще не могла запомнить (Пеп только что окликал его, давай же, вспомни — бесполезно), и Барселона поняла вдруг, что лежит у него на руках, устроив голову в сгибе его локтя, — все в порядке. Мы скоро будем на месте. И никто не собирается умирать. «Вы все так говорите», — ответила бы ему Барселона, если бы ее наконец-то не отключило. *** Она не слишком огорчилась проигрышу, потому что про все случившееся в Милане думала, как про случившееся не с ней; окончательно она пришла в себя лишь к следующей неделе, когда нужно было играть на «Камп Ноу», и тогда перед матчем Златан отделился от всех, кто собрался выслушать Пепа, подошел к Барсе широким, размашистым шагом, и сказал, сжав ее ладони в своих: — К черту этот бред. Я сейчас все затащу. Я принесу тебе этот блядский кубок, чего бы мне это ни стоило. Барселона видела, что на них смотрят все: отвлекшийся от своих рассуждений Пеп, все игроки, Лионель. Лионель смотрел так, будто Барса его предавала, и ей захотелось выкрикнуть, что он заблуждается, что произошла какая-то ошибка — но она повернула лицо к Златану и произнесла бесцветно, пытаясь хоть как-то улыбнуться: — Хорошо же. Покажи, на что способен ради меня. — Смотри внимательно, — сказал ей Златан и первым пошел в сторону поля; за ним, будто он дал команду, нестройно потянулись остальные. Лионель спрятал от Барсы взгляд, зато Пеп смотрел так, будто хотел сжечь на месте. — Что? — спросила Барселона, глядя на него с вызовом. — Нам нужна победа. Он может ее принести. — Конечно, — ответил Пеп ничего не выражающим голосом и ушел. Барселона поднялась на трибуну. Она была дома, среди своих — это всегда придавало ей сил, наполняло тело энергией, которую невозможно было заменить ничем другим. Толпа болельщиков была вокруг нее, и Каэтана Гампер была сердцем этой толпы: к ней, как к центру притяжения, стекались любые эмоции, бурлящие под крышей «Камп Ноу», и от нее расходились обратно, во сто крат усиленные, будто очищенные, беспримесные, как родниковая вода, и пьянящие, как вино. Она чувствовала каждого из людей, собравшихся сегодня на трибунах, но и они, несомненно, чувствовали ее, всеми душами своими желали служить ей, быть с ней, слиться с ней воедино. ты не умрешь дорогая ты никогда не умрешь пока остается на земле хотя бы один человек который любит тебя «Я не умру, — повторила себе Барселона, поднимая голову навстречу ринувшемуся из динамиков гимну. — Я сильнее всех. Лучшие игроки, лучший тренер, который только есть в мире — за меня. Разве этого недостаточно?». Как оказалось — нет. Интеру не везло. Одного из его людей удалили с поля в самом начале, и Барса воспряла духом. «Теперь-то игра будет наша!» — хотела крикнуть она, находя взглядом Пепа — он стоял у бровки, подозвал к себе Златана и принялся что-то ему говорить, но тут возле них появился третий человек — Барса узнала его сразу, и сердце ее содрогнулось, и внутри закипела застарелая, неистребимая ярость. я не хочу его видеть пусть убирается прочь если он приблизится ко мне я вырву ему глаза Тренер Интера ничего не стеснялся: приблизился к Пепу, почти дружески хлопнул его по плечу, сказал несколько слов — Златан покосился на него изумленно и с каким-то запоздалым осознанием, — и отошел, улыбаясь. Барса сжала кулаки. Теперь она видела так же ясно, что все закончится плохо. *** — Что он сказал тебе? Она налетела на Златана в подтрибунке, заступила ему дорогу, схватила за обе руки. Он смотрел мутновато — вроде бы на нее, но в то же время куда-то мимо. — Ничего. Какую-то херню. Я даже толком не услышал. — Ты врешь! — воскликнула Барселона, но Златан, высвободившись, уже ушел. Хлопнула дверь раздевалки. Барселона осталась одна, безнадежно крикнула в образовавшуюся перед собой пустоту: — Чтоб тебя! Чтоб вас всех! Какого хрена вы все уверяете, что меня любите, но никто из вас не говорит мне правду?! — А что, — произнес тот же чертов, донимающий ее в неприятных снах голос у нее за спиной, — ты уже готова выслушать? Его обладатель мало изменился, разве что постарел и осунулся, но такое случается со всеми людьми без исключения. Впрочем, годы, изменив его внешность, никак не тронули его суть — по крайней мере ухмылка его была точь-в-точь такой же, как и десять лет назад. — Не буду врать, что рада тебя видеть, — Барселона сделала несколько шагов в его сторону, заставила себя спокойно посмотреть ему в лицо, а не попытаться размозжить его голову о стену, — наслаждайся победой, пока можешь. У людей все так недолговечно… — И тебе хорошего вечера, — отозвался он едва ли не ласково, — думаю, из желающих тебя утешить целый Тиволи набьется. — Но вам, сеньор, не стоит рассчитывать на контрамарку, — будто из ниоткуда, рядом с Барселоной возник помощник Пепа, вложил ей в руку бумажный стаканчик с кофе. — Кардамона, к сожалению, не нашлось. Проводить вас до машины? Барселона обрадованно подхватила его под локоть. — Ты очень любезен. Пойдем. На своего врага она больше не смотрела: и так знала, что лицо его перекосило, будто ему под нос сунули содержимое помойного ведра. Да, он действительно ничуть не изменился за десять лет — и это значило, что короткое замечание, брошенное помощником Пепа, попало точно в цель. *** — Честное слово, Каэ, на тебя смотреть больно, — проговорил Вильярреал сочувственно, подойдя к ней после игры, — в прошлом сезоне даже проигрывать было не обидно, ты так светилась, что я думал: ну и ладно, ну и пусть. А сейчас вроде ничего не изменилось, но тебя как по голове ударили. Что у тебя там происходит? Может, хочешь поговорить? При себе у него, как и всегда, была пара банок «Сан Мигеля»; одну он протянул Барсе, но она жестом отказалась. — Спасибо, Луис. Но я лучше пойду. — Как знаешь, — он откупорил вторую банку. — Пойду залечивать уязвленное самолюбие. До встречи в следующем сезоне. Расталкивая в стороны подвернувшихся людей, Барса устремилась в раздевалку. Обычно она не совалась туда сразу после матчей, уважая человеческие представления о приличиях — исключением были те случаи, когда нужно было забрать трофей, но в тот момент ей руководило совсем другое: грызущее, не отпускающее уже несколько дней дурное предчувствие. Что-то ужасное должно было случиться именно сегодня, именно сейчас — в этом Барселона была уверена, и, распахивая дверь, готовилась встретить лицом к лицу любую опасность. Та, действительно, себя ждать не замедлила — и имела вид разъяренного Златана, который надвигался на Пепа, крича во всю силу своего голоса: — Ты, говнюк, трус, можешь нахер идти! Хочешь сказать, все было ради этого?! Ради того, чтобы обосраться перед Моуринью?! Совершенно выходя из себя, он опрокинул на пол металлический шкафчик — от грохота у Барселоны заложило уши, под ноги ей разлетелись чьи-то вещи и экипировка. Пеп с бледным, почти серым лицом, безмолвствовал. Остальные стояли недвижно. Никто не защитил бы его, кроме Барсы, метнувшейся между ним и Златаном. — Не смей! — заорала она, загораживая Пепа, встречая Златана лицом к лицу. — Не смей его трогать! Она не думала, что Златан остановится, но он, о чудо, остановился. Посмотрел на Пепа, на нее и вдруг расплылся в ядовитой усмешке. — Ну и где твои яйца, придурок? Наложил в штаны, теперь прячется за бабу! — Перестань, — произнесла Барса угрожающе, — Что ты о себе думаешь? — Что я о себе думаю? Спроси, что думает о себе этот хлыщ! Что вообще у вас тут происходит! Нахер это все, Моуринью был прав! — Тогда катись отсюда! — рявкнула Барселона, которой и одного этого имени достаточно было, чтобы прийти в бешенство, сравнимое со Златановым. — У нас здесь нет королей! Все вокруг них кануло в тишину. Никто, казалось, не мог даже вдох сделать; Златан продолжал усмехаться, но уже не язвительно, а горько. Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел вон, а несчастной дверью хлопнул так, что та чуть не слетела с петель. — Спасибо, — произнес Пеп сдавленно; вид у него все еще был такой, будто прямо перед ним разорвалась бомба. — Спасибо… за помощь. — Ох, Пеп, — сказала Барселона, понемногу приходя в себя, — ты меня напугал… Наплевав на все, она потянулась обнять его, и он обнял ее в ответ, и в ту минуту это было почти приятно. *** — И что теперь будет? Весенние грозы унесло без следа. Открыв нараспашку все окна в квартире, Барса сидела на диване в гостиной, и на столе перед ней стояло блюдо с закусками и бутылка вина. Был там и маленький флакон, на который она старалась не смотреть, но его присутствие что-то подтачивало, отравляло, словно короткий засвет, уничтожающий целиком фотопленку. — Ничего особенного, — ответил Пеп своим обычным деловитым тоном, и динамик громкой связи разнес его голос по всей квартире. — Просто признаем: мы совершили ошибку, когда его пригласили. — Мы? Пеп помолчал немного, потом вздохнул: — Хорошо, хорошо. Я совершил ошибку. Теперь ты довольна? — Все в порядке, Пеп, — проговорила Барса, улыбаясь, как сытая кошка, — ничего страшного. Все совершают ошибки. Он вздохнул еще раз, чуть протяжнее, чем в первый. — Найдется множество клубов, желающих его подписать. Не думаю, что будут какие-то проблемы. — Надеюсь, все проблемы позади, — Барса налила вино в бокал, выпила, потянулась за брускеттой с тунцом. — С Лионелем все в порядке? — В полном. Предположу даже, что он счастлив. И мы согласовали переход Вильи — к следующему сезону подойдем во всеоружии. — И никаких ошибок. — Никаких. Поздно было отрицать неизбежное. Барса взяла флакон со столика, встряхнула его, посмотрела, как внутри перекатились несколько маленьких капсул. — Как твой вечер? — Пеп как будто что-то почувствовал. — Может… может, заехать к тебе? Последнюю фразу он произнес так, будто она далась ему с трудом; некстати Барса вспомнила, что до сих пор не принимала его у себя в гостях, поэтому сложно было сказать, чем был продиктован этот его порыв. — Не надо, — отрубила она, свинчивая крышку флакона. — У меня все хорошо, я уже собираюсь ложиться. До завтра. я ее знаю это дочь коммуняки по фамилии гампер ты что слепой не видишь что она такое на что ты надеешься придурок ты для нее как печенье к утреннему кофе я скажу вам вы умеете вдохновлять как никто да хрен ли ты возишься там я еще не попробовал ее зад Много. Много. Слишком много всего. Барселона вытряхнула две капсулы на ладонь. Их тоже придумали люди, и они позволяли спать. ты должна пообещать мне что откажешься от этого дерьма — Не сейчас, Йохан, — процедила Барса сквозь зубы, — катись к дьяволу. тебе нельзя это пить ты не выиграешь больше ничего разве ты не хочешь выигрывать каэтана — Я буду выигрывать, — прошептала она, видя, как перед глазами снова плывет. — Я сильнее всех. В квартире не было никого, кроме нее. Размахнувшись, она швырнула флакон в стену. Темные куски стекла вперемешку с белыми капсулами остались лежать на полу. На пол с дивана сползла и Барселона, задыхаясь и плача без звука и слез.