Те, кто остаются.

Прошло две недели с тех пор, как Гермиона Грейнджер рассказала Северусу Снейпу и Регулусу Блэку правду. С тех пор они почти не разговаривали. В Выручай-комнате они договорились, что им нужно время. И Гермиона дала его. Регулус будто исчез. Он больше не искал её взгляд, не задерживался рядом. Северус же, казалось, хмурился в два раза чаще, чем обычно. Они даже между собой на людях почти не говорили, и от этого Гермионе становилось особенно тоскливо. Но она не винила их. Истина, которую она им открыла, была тяжёлой. Пусть сами решают, что с ней делать. Она своё дело сделала: рассказала всё, что знала. Их будущее теперь в их руках. Освободившись от части эмоционального груза, Гермиона принялась записывать. Долгие вечера в библиотеке, иногда до отбоя, иногда дольше, с помощью заклинаний заглушения. Она восстанавливала хронологию войны, список жертв, моменты, которые можно предотвратить. Память её работала чётко: слишком многое она пережила, слишком многое пришлось запомнить. Когда список был готов, она начала искать возможности поговорить с Дамблдором. Несколько раз подходила к профессору Макгонагалл, но каждый раз получала один и тот же ответ: директор отсутствует, он в отъезде по делам Ордена. Макгонагалл пообещала, что как только тот вернётся, Гермиона получит аудиенцию. И пока она ждала, реальность напоминала о себе. Мародёры. Сначала были лишь взгляды. Усмешки. Перешёптывания. Потом начались «случайные» столкновения в коридорах. - Что, слизняки выплюнули тебя обратно? - с ехидной улыбкой поинтересовался Сириус однажды у выхода из библиотеки. - Или ты просто поняла, что им нужна была только информация? - Слизеринцы никогда не дружат по-настоящему, - поддержал Джеймс, оперевшись о стену и глядя на неё свысока. - Особенно с маглорожденными. Это всё спектакль. - Интересно, Поттер, - холодно отозвалась Гермиона, засовывая книги в сумку, - сколько раз в жизни ты слышал, что сам говоришь чушь? - Ну-ну, Грейнджер, не заводись, - усмехнулся Блэк. - Мы же просто беспокоимся. Вдруг ты не заметила, что змеям нельзя доверять? - Мне не нужно ваше беспокойство, - ответила она, глядя в упор. - А что до доверия… по-моему, куда опаснее дружить с теми, кто шутит, издеваясь над другими, кто считает нормой позорить других на виду у всего замка. Какой там факультет этим занимается, напомните? Ремус прикусил губу и отвёл взгляд. Питер бормотал что-то себе под нос, явно не решаясь встрять. - Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, - резко сказал Джеймс. - Эти двое... они не те, за кого себя выдают. - Возможно, - пожала плечами Гермиона. - Но, знаешь, я уже жила в мире, где судили по факультетам, по крови, по фамилиям. И я больше не собираюсь это терпеть. Я сама выбираю, кому верить. А вы, кажется, застряли в детстве, если до сих пор играете в "гриффиндор против всех". Она развернулась и ушла, оставив их в полном молчании. Позже, в тот же день, её перехватил Северус. Коридор у старых классных помещений был пуст. Пыльный, тусклый, забытый, как тень старого воспоминания. Гермиона шла быстро, пытаясь не думать, не чувствовать. Но Снейп появился внезапно, словно вырос из камня. Резко шагнул вперёд и схватил её за локоть. Не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить. Севепус, отпусти, - бросила она, резко обернувшись. Попыталась вырваться, но он не двигался. Смотрел прямо в глаза. В его взгляде было... что-то другое. Не привычная колкость, не подозрение. Там была усталость. И страх. - Мне нужно, чтобы ты поклялась, - сказал он, хрипловато. Голос сорвался, будто что-то горело в горле. - Клятва магией. Что ты действительно из будущего. Что ты не врёшь. Гермиона застыла. На миг. - Ты уже всё знаешь. Я рассказала всю правду. Чего ты ещё хочешь? - Я хочу знать наверняка. - Он сжал пальцы на её руке. Не сильно, но она почувствовала, как его рука дрожит. - Я… слишком многое поставлено на карту. Слишком много людей... Она молчала. Смотрела на него. На Северуса - не профессора, не злобного подростка, а на человека, который в будущем умрёт, защищая сына своей единственной любви. Умрёт, так и не услышав "спасибо". - Хорошо, - тихо сказала она. - Если это даст тебе покой. Она вытащила палочку. Коснулась кончиком груди, чуть выше сердца. - Я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь магией, что всё, что я рассказала о будущем - правда. Клянусь, что я действительно пришла из 1998 года. Если я солгала, то пусть магия откажется от меня. Пусть я потеряю её навсегда. На коже пробежал тонкий свет, золотистый, как ожог вереска. Воздух дрогнул. Пространство будто на миг сжалось и выдохнуло. Камни под ногами запомнили её слова. Снейп отшатнулся. Не от магии, от неё. Но Гермиона не двинулась с места. Словно ей было нужно больше. Нужно было, чтобы он не просто услышал, а увидел. Она подняла палочку. - Lumos. Кончик палочки зажёгся ярким, белым чистым светом, без малейшего мерцания. И свет этот отразился от стен, скользнул по старым виткам перил, осветил пыль в воздухе и её собственное лицо, напряжённое, бледное, с прикушенной губой. - Видишь? - тихо сказала она. - Магия со мной. Я не лгу. Пауза. Снейп смотрел, как будто видел её впервые. Потом его взгляд опустился к её палочке и в глазах мелькнуло что-то неуловимое. Почти облегчение. Почти сожаление. Он отвернулся. Разжал пальцы. И ушёл, не оборачиваясь. Когда его шаги стихли, Гермиона осталась стоять в одиночестве. Свет от палочки всё ещё горел, дрожал чуть-чуть, как дыхание в темноте. Она смотрела на него, как на последний довод, последнее слово. Потом медленно потушила: - Nox. Темнота вернулась, как тень за плечом. Она опустила палочку, но не тронулась с места. Слишком многое сжалось в груди. Не от страха. Оттого, сколько боли несут в себе мальчики этого времени. И как по-разному они с ней обходятся. Северус просил клятву. Просил доказательств. Ему нужно было зацепиться за что-то железное, чтобы поверить. Потому что в его мире ложь это валюта, предательство рутина, а доверие стоит слишком дорого. А Регулус… Гермиона прикрыла глаза, и на губах появилась сдержанная, почти виноватая улыбка. Регулус просто посмотрел. Словно узнал её. Не по рассказам, не по поступкам, а по сердцу. Я верю, - сказал он, как будто это ничего не стоило. Но для неё это стоило всего. Она провела рукой по волосам. Села прямо на холодный пол, прислонившись к стене. И в первый раз за несколько дней позволила себе выдохнуть по-настоящему. Северус теперь должен поверить. Она дала ему всё. Но почему же тогда не стало легче? Наверное, потому что она понимала: клятва это не мост. Это гвоздь. Им прибивают правду, но не обязательно строят доверие. А Регулус… он дал ей мост. Без слов. Просто взял и поверил. Гермиона вдруг поняла: в этой чужой эпохе, в этом чужом времени, он стал для неё первым островом. Точкой опоры. Крохотной надеждой, что не всё потеряно. Что, может быть, здесь она не одна. Позже вечером Гермиона вернулась в башню. В гостиной шумели. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то рассказывал, как Джеймс Поттер превратил котёл в танцующую жабу. Всё это звучало, как будто из другого мира. Но внутри неё было тихо. Гулкая, оглушающая тишина. Она поднялась в спальню, не обращая внимания на вопросы, взгляды, полуслова. Переоделась в ночную рубашку движениями машинальными, будто это делала не она, а кто-то другой, кто просто жил в её теле. Упала на кровать. Даже не легла, просто упала. И мгновенно провалилась в сон. …она открыла глаза - и мир вокруг был неузнаваемым. Разрушенные стены. Запах гари и пепла. Хогвартс, изувеченный, будто вывернутый наизнанку. Воздух дрожал от магии, такой плотной, что её можно было почти пить. Где-то вдалеке слышны крики. Слишком знакомые, слишком родные. - Гарри?! - закричала она, оборачиваясь. - Рон?! Джинни?! Тени метались. Свет рассыпался искрами по полу. Она сделала шаг и он вышел из темноты. Гарри. Но не тот Гарри, которого она знала. Не друг. Не мальчик, что спас её тысячу раз. А человек, исковерканный чем-то страшным. Лицо перекошено яростью. Глаза зелёные, но пустые. В руке палочка. - Ты должна была остаться в прошлом, - произнёс он. Голос чужой. Мёртвый. Леденящий. - Гарри… - выдохнула она. Шагнула вперёд. - Avada Kedavra! Изумрудная вспышка вырвалась из палочки, осветив его лицо. Лицо, которое она любила, как брата. И весь мир исчез. Гермиона проснулась с криком. Резко села. Рука дрожала. Простыни вминаются в пальцы. Сердце билось в груди, как барабан. Всё тело липкое от пота, волосы спутались, губы пересохли. Она была… здесь. В кровати. В башне. В прошлом. Живая. За шторами уже светало. Кто-то из девочек сонно перевернулся на другой бок. Всё вокруг было мирным, обычным. Как ни в чём не бывало. Но внутри всё дрожало. Сон оставил после себя черную, глубокую воронку. В ней стучал страх. Гарри никогда бы… Но это был её страх, не он. Это было то, что притащила с собой. Слишком много боли, слишком много ответственности. Слишком страшно потерять снова. Она медленно вытащила палочку и, дрожащими пальцами, зажгла её. - Lumos… Мягкий свет озарил балдахин. Я здесь, - подумала Гермиона. - И всё ещё могу творить магию. Значит, клятва жива. Значит, я ещё есть. Но страх так просто не уходил. Он жил где-то глубоко, как крестраж. И, быть может, его можно было только носить, но не победить.

***

На следующее утро Гермиону перехватила профессор Макгонагалл в коридоре у Большого зала. - Мисс Грейнджер, директор вернулся. Он ждёт вас у себя в кабинете. Сердце у неё словно соскользнуло в желудок. Вот и настал момент. Кабинет директора встретил её всё той же тёплой полутьмой, шелестом портретов и ароматом лимонных леденцов. В воздухе витала тягучая магия, древняя, как запах старых страниц. Гермиона шагнула внутрь, затаив дыхание. Дамблдор сидел за столом, сплетя пальцы. Он, как всегда, казался спокойным, почти рассеянным, но Гермиона знала лучше. За этой маской скрывался ум, острый как клинок, и взгляд, способный видеть чуть дальше времени. - Мисс Грейнджер, - произнёс он, кивнув, - рад, что вы пришли. Прошу, садитесь. Она присела на край кресла, ладони ледяные, но в глазах решимость. В руках, аккуратно перевязанный пучок свитков. - Я ждала вас, профессор, - сказала она. - У меня… всё готово. Она протянула пергаменты. - Это всё, что я смогла вспомнить. Даты, сражения, места, имена… Крестражи, путь Ордена, предатели, герои. Всё, что может помочь. Всё, до последней мелочи. Дамблдор не взял свитки сразу. Он посмотрел на неё пристально, с грустью и теплотой, которые невозможно было подделать. - Вы сделали больше, чем я мог бы ожидать. И, думаю, больше, чем вам самой следовало бы нести на своих плечах. - Кто, если не я? - ответила она негромко. - Я там была. Жила. Видела, как рушатся судьбы. Если есть хоть один шанс всё изменить… я не могу молчать. Он кивнул. Одобрительно, почти с гордостью. Принял свитки, коснулся их пальцами, и они исчезли в выдвинувшемся ящике. - Ваша решимость, мисс Грейнджер, напоминает мне одного весьма упрямого гриффиндорца. Он тоже не любил оставлять что-либо на волю случая. Она слегка улыбнулась. - Надеюсь, он не носил с собой бесконечный список дел и не строил временные стратегии в голове двадцать четыре часа в сутки. - Боюсь, носил. Но только в голове, - с улыбкой ответил Дамблдор. - Профессор… - она замялась, потом всё же заговорила. Голос был тихим, но твёрдым. - Если я теперь часть этого времени… я должна знать. Насколько вы мне доверяете? Он немного откинулся в кресле. - Насколько позволяет мудрость, накопленная за жизнь, - сказал он с лёгкой улыбкой. - Доверие может быть хрупким, но могущественным. Я не раз ошибался в людях, но… вам я верю. И не потому, что вы просили. Вы доказали это своими поступками. Она кивнула, стиснув пальцы. - А если я всё испорчу? Если вмешаюсь не туда, сломаю то, что должно было вырасти? - О, Гермиона, - мягко сказал он. - Ошибаются все. Даже те, кто не вмешивается, особенно они. Иногда бездействие причиняет больше вреда, чем любое действие. Вмешательство это не всегда зло. Иногда это единственная надежда. - И вы уверены, что это я? Что именно я должна… изменить ход событий? - Я уверен, что у вас доброе сердце, ясный ум и сила духа, которую редко встретишь даже у самых храбрых волшебников. Этого уже достаточно, чтобы быть надеждой, даже если вы сами не чувствуете себя таковой. Она чуть отвернулась. Ком подступал к горлу. - Простите, - прошептала она. - Я просто… скучаю. По своему времени. По друзьям. По маме и папе. Даже по домашним заданиям, честно говоря. - Это естественно. Потеря времени это одна из самых трудных для сердца. Она лишает не только будущего, но и прошлого. Но я не верю, что всё утрачено. Скорее… переписано. Переплелось с другим потоком. - Значит… вернуться нельзя? Он посмотрел на неё долгим, печальным взглядом. - Я искал. С первых дней вашего появления. Консультировался с портретами, исследовал теории, разгадывал структуру той магии, что принесла вас сюда. Но всё указывает на одно: переход был разовый. Ваша временная линия… исчезла. Не как уничтоженный мир, но как рукав, впавший в основное течение. Он больше не существует отдельно. Вы живы. Но того мира больше просто нет. Его не существует. - А мои друзья? - Они живут… в вас. В вашей памяти. И в том, что вы делаете сейчас. Может быть, их черты найдут отражение здесь, в других жизнях, других выборах. Гермиона молчала. Слёзы подступили, но она держалась. - Тогда я останусь. Но не просто как гость. Я сделаю всё, что в моих силах. Спасу тех, кого смогу. Даже если это будет значить, что нужно идти наперекор судьбе. - Именно за это я и восхищаюсь вами, мисс Грейнджер, - сказал он, в его голосе звучало глубокое уважение. - Северус и Регулус… они знают, - тихо добавила она спустя паузу. - Я рассказала им. Они потребовали подтверждений. Но… они не отвернулись. - Эти двое… сложные, но не сломанные, - задумчиво проговорил Дамблдор. - Я давно вижу в них потенциал. Возможно, именно вы станете для них тем поворотом, который не смогли дать ни друзья, ни учителя. - Я стараюсь, - сказала она, уставившись в точку на столе. - И этого достаточно. Ваша вера уже меняет их. Иногда мы даже не замечаем, как кто-то рядом берёт нас за руку и ведёт по иному пути. Он снова сел за стол, но наклонился вперёд, внимательно глядя на неё: - Помните: изменить ход истории не значит переделать всё. Иногда достаточно спасти одну душу. Одно сердце. Один выбор. И мир уже другой. - Спасибо, профессор, - шепнула она. - За то, что вы… понимаете. - Вы не одиноки, Гермиона. Даже если так кажется. У вас есть мы. А главное у вас есть вы. Когда Гермиона вышла из кабинета, дверь мягко закрылась за её спиной, будто шепнув: ты всё сказала. Но облегчения не пришло. Её трясло. От усталости, от горечи, от тяжести тех слов, что навсегда изменили всё. Она шла по коридору, как будто во сне, не разбирая дороги. В груди всё гудело, будто там осела буря. Горло саднило от несказанного крика. Да, Дамблдор её услышал. Да, он понял. Но этого было мало. Этого было ужасающе мало. Мир, в котором она жила, был стёрт. Стерилен, как страница, где больше не напишешь ни одного имени. Гарри. Семья Уизли. Мама. Папа. Они были только в ней. И она не могла их обнять. Не могла даже поговорить. Никогда. Эта мысль резанула её, как нож. Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на дверь, где остался Дамблдор, и вдруг почувствовала, как дыхание сбилось. Она не могла дышать. Не могла… быть. Здесь, сейчас, в этом времени, в этих стенах, в этом теле. Всё было слишком. И тогда она побежала. Туфли глухо стучали по каменному полу. Мантия развевалась за спиной. Она мчалась, не думая, не оглядываясь. Сквозь галереи, по лестницам, минуя учеников, призраков, картины, которые оглядывались и шептали ей вслед. Её вела только одна мысль: в укрытие. Туда, где можно исчезнуть. Выручай-комната. Она пробежала мимо панно с троллем в балетной пачке, трижды прошлась мимо стены, почти падая, и… дверь появилась. Сразу. Как будто ждала её. Она влетела внутрь. Комната отозвалась на боль. Она стала тёплой, почти тёмной. Мягкие кресла, подушки, камин. Высокие окна, за которыми завывала метель. Тихий, безопасный мир вне времени. Гермиона захлопнула дверь и… села. Потом просто рухнула на пол. Словно тело больше не выдерживало. И впервые за всё это время она заплакала. Не слезами разума. А из самой глубины. Глухо, прерывисто, как будто всё её «я» выламывалось наружу. Она обняла себя руками, свернулась, как раненый зверёныш, и позволила себе быть слабой. Потому что больше не могла быть сильной. Гермиона провела день в Выручай-комнате, не появившись ни на одном занятии.