Не для того, чтобы вернуться.

Прошло две недели. Гермиона смирилась с мыслью, что путь назад для неё закрыт. Слёзы не откроют портал, как бы горько она ни плакала в первые дни. Что ж, если уж судьба расставила фигуры иначе, то придётся играть новую партию. Это время теперь стало её. Будущее уже не то, что прежде, и каким будет следующий ход, никто не скажет. Придётся бороться. Выцарапывать своё место под этим солнцем, зубами и заклинаниями, если потребуется. Очередное утро началось с катастрофы. Гермиона проспала. Безнадёжно. Бессовестно. До предела. Она подскочила на постели, будто её ударили током. Комната была пуста, кровати аккуратно заправлены, подушки ровно лежали на месте, в воздухе витал знакомый аромат лаванды и мыла. Подозрительная тишина давила, как после заклинания "Silencio". - Tempus, - прошептала она. В воздухе возникли алые цифры. Девять пятнадцать. - Ох, Мерлин… Завтрак окончен. Ученики давно на занятиях. Почти не дыша, она бросилась к шкафу, выхватила школьную форму, сдёрнула с себя ночнушку и натянула блузку с юбкой. Волосы торчали в разные стороны, как будто каждое прядь объявило ей персональную войну. Желудок заворчал, напоминая, что остался без утреннего угощения, но времени на визит к домовикам не было. "После чар… перекушу после чар." Слепо разгладив волосы, насколько это вообще было возможно без зеркала и палочки, она вылетела в коридор. На урок Гермиона вбежала с перекошенным дыханием и сгорбленными плечами, словно надеялась стать меньше ростом, чтобы её не заметили. У двери перевела дух, постучала и проскользнула внутрь. - Мисс Грейнджер, вы опоздали, - не оборачиваясь, отозвался профессор. Голос был сухой, с ноткой скуки. - Минус пять баллов с Гриффиндора. Садитесь. Гермиона вспыхнула, пробормотала извинение и, избегая взглядов однокурсников, поспешила к единственному свободному месту - рядом с Северусом Снейпом. Он не сказал ни слова. Лишь чуть заметно коротко кивнул, почти незаметно. И в этом кивке чувствовалось что-то большее, чем простое приветствие. Почти как извинение. Почти как признание. Гермиона молча достала учебник, аккуратно расставила чернильницу и перо. Украдкой бросила взгляд на доску. Тема, к счастью, оказалась знакомой: "Теория защитных чар, структура заклинаний, принципы наложения в нестабильных магических зонах". Внутри что-то отступило, ослабло. Облегчение. "Хоть здесь не придётся начинать с нуля." Семь лет подготовки к войне не прошли бесследно. Пусть даже та война осталась в другой жизни, в другом будущем, которого больше не существует. Северус писал стремительно. Строчки вытекали из-под пера тонкой вязью, как будто каждое слово вырезалось скальпелем по коже. Его сосредоточенность была почти болезненной - напряжённой, сдержанной, будто чернила действительно стоили крови. Гермиона краем глаза уловила его профиль: прямой нос, острые скулы, чёрные пряди, упрямо падающие на лоб. Он всё ещё молчалив, всё ещё держал дистанцию, как за заклинанием-барьером. Но прежней холодной настороженности в нём больше не было. Или почти не было. Она не стала задерживать взгляд. Просто развернулась к тетради и принялась писать: "Поглощающее поле. Контр-импульс - магия земли. Основная защита - якорение." Буквы выводились ровно, как будто в этом была надежда. Или защита. А может, и то, и другое. Урок полз, как мёд сквозь сито. Время утопало в чернильных пятнах. Профессор с седыми висками, гулким голосом и безжалостной точностью вызывал учеников к доске. Гермиону не тронул - видимо, счёл опоздание достаточным наказанием. Северуса вызвали. Тот справился с задачей уверенно, чётко, и с неизменным удовольствием указал на ошибку следующего. Всё шло по привычному сценарию. Но под поверхностью что-то сдвинулось. Когда прозвенел звонок, и ученики зашуршали пергаментами, начали собирать сумки, Гермиона осталась, перо скользило по бумаге, заканчивая последнюю строчку. Северус уже поднялся, но не ушёл. Он стоял, словно чего-то ждал. И когда она поднялась, он негромко спросил, почти шёпотом: - Всё ещё веришь, что это можно изменить? Она взглянула на него. Без страха. Без колючего сарказма, к которому он так привык. - Я должна верить, - ответила она. - Иначе зачем всё это? Он смотрел на неё какое-то время, вдумчиво, с прищуром, будто прикидывал вес её слов. Потом коротко кивнул: - Сегодня вечером. Библиотека. Мы хотим поговорить. Нам нужно поговорить. И развернулся, уходя. А она осталась. Со сжимающимся от ожидания сердцем. С тем странным, едва заметным теплом, что рождается, когда кто-то, наконец, решает - не отвернуться. Это могло быть чем угодно. Началом. Продолжением. Перемирием. А, может, и первой попыткой разобраться, где теперь проходит граница между "ты" и "я" в их общем настоящем. Времени на размышления не было. Гермиона выскочила из кабинета, как из горящего здания, и, не жалея сил, устремилась в сторону кухни. Ноги, казалось, не чувствовали усталости. Только бы добраться до домовиков, чтобы выхватить хоть что-то. Хочется хоть крошку, хоть корочку, иначе она точно превратится в ходячее раздражение с острыми судорогами в животе. Но увы. Это бегство оказалось тщетным. Прямо посреди коридора, как в самых навязчивых снах, дорогу ей перегородил Питер Петтигрю. Его ухмылка, скользнувшая по лицу, расползалась, как жирное пятно, на грязной бумаге. - Эй, Грейнджер, - протянул он, как будто пробовал её имя на вкус. - Ты теперь по собственной воле сидишь со слизнями? Гермиона резко остановилась, как врезавшись в невидимую стеклянную стену. Брови взметнулись, губы сжались в тонкую, стальную линию. Она моргнула раз, второй. Нет, не показалось. - Ты серьёзно? - её голос звенел, как лёд, по которому пронёсся удар молнии. - Даже если бы я "не" общалась с Северусом, ты видел, чтобы у меня была возможность выбрать место? Это было единственное свободное. Ты бы хотел, чтобы я села кому-то на колени? Или, может, просто приземлилась на пол? Ах, да, точно! Я могла бы занять стол преподавателя. Как же я забыла! Простите. Совсем из головы вылетело. Последняя фраза вырвалась с такой ядовитой вежливостью, что она могла бы поставить в тупик даже самого профессора Снейпа. Питер скривился, как если бы ему в рот попала сырая кислота, и, не находя ничего умнее, ткнул её пальцем в грудь. - Смотри, как ты разговариваешь, грязнокро... "Звяк." Гермиона услышала, как её сумка с грохотом упала на каменный пол. Внутри что-то жалобно сбрякало и, судя по звуку, что-то безвозвратно разбилось. Её глаза расширились. Лицо побледнело, но уже через мгновение, как по волшебству, на щеках вспыхнули багровые пятна, а волосы словно ожили, развеваясь в воздухе, как под ударом урагана. - Ну, держись, крысёныш, - прошипела она, выхватывая палочку из чехла, как шпагу. - Animae Fugam! - выдохнула она, и мир, как в замедленном движении, дрогнул. Сумка Питера подскочила, как взволнованная птица. Из неё начали вылетать книги, тетради, пергаменты. Они поднимались в воздух, словно на волне, хлопали об пол и… разбегались! Как живые существа, они прыгали, визжали, будто каждая вещь стремилась избежать чего-то невыносимого. - Что… что это? Чёрт возьми, как это остановить?! - закричал Питер, пятясь, будто угроза уже близко. Он метался, пытаясь поймать свои вещи, но те уворачивались с изощрённой ловкостью. Один учебник вцепился ему в ногу, другой с глухим ударом врезался в спину. Письма вылетели, завертелись в воздухе, кружась над его головой, как свора пчёл, готовых напасть. Когда, наконец, он собрался с духом и обернулся, чтобы проклясть её, Гермиона уже исчезла, словно растворившись в воздухе. В коридоре остался только Ремус. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на Питера с тем самым усталым выражением, которое он не мог скрыть. Его взгляд не был злобным, но и не сочувствующим. Скорее, мягким, но несомненно осуждающим. - Ты сам виноват, дружище, - вздохнул Ремус и, пожав плечами, ушёл прочь, оставив Питера в компании его мятежных вещей и собственной глупости.

***

Когда Гермиона покинула коридор, где столкнулась с Питером, времени на визит в кухню уже не оставалось. Она чертыхнулась и направилась в теплицы - впереди был урок травологии. Голод давал о себе знать, но пропускать ещё одно занятие она не хотела. Как только она вышла из замка, в лицо ударил холодный ветер. Солнце светило ярко, но не грело. Даже несмотря на приближение марта, весной ещё и не пахло. Она плотнее закуталась в мантию, накинула на себя согревающие чары и ускорила шаг. Хотелось поскорее добраться до обеда. Жаль, маховика под рукой не было, тогда можно было бы выкроить пару минут на перекус. У дверей теплицы она столкнулась с Сириусом. Он прищурился, оглядел её с ног до головы и окликнул Джеймса. Тот подошёл, и Сириус начал разговор: - Значит, теперь ты мстишь за своих слизней Гриффиндорцам? Гермиона подняла на него уставший взгляд. Ссор ей сейчас хотелось меньше всего. Она была зла, голодна и вымотана, но попытки пройти в теплицу тут же пресекались. Парни намеренно загораживали путь. - Да чтоб вас, что с вами всеми такое? - выдохнула она. - Один грязнокровкой обзывается, другие на урок не пускают! Что вам от меня надо? Парни опешили, уставившись на неё во все глаза. - Не может быть... - начал Джеймс, но Гермиона его перебила: - Так, стоп. Мне этот детский сад уже надоел. Говорю один раз и больше повторять не буду. Я взрослая девочка и сама решу, с кем мне стоит общаться, а с кем нет. И за каждое оскорбление я заставлю пожалеть. Мне ваше благородство уже поперёк горла. - Но... - начал было Поттер. - Хватит! - отрезала она. - Занимайтесь своими делами и не лезьте туда, куда вас не звали. Я вас не трогаю, в ваши ночные тайны не вмешиваюсь, вот и вы держитесь от меня подальше. Хотите наладить общение? Перестаньте оскорблять всех подряд. И уж тем более не вам решать, как другим жить. Есть вопросы - идите к Дамблдору. Не думаю, что такого мага, как он, легко обмануть. А теперь брысь с дороги, я не собираюсь опаздывать на травологию. Она ещё раз оглядела их, фыркнула и, поймав момент, проскользнула внутрь теплицы. Сириус и Джеймс молча остались стоять, провожая её взглядом.

***

Мадам Спраут вдохновлённо вещала об очередном растении с жгучими корнями и чувствительной листвой. Размахивала руками, будто подкармливала свою аудиторию солнечным светом, жестикулировала так, словно сама была королевой клумбы. Но Гермиона её не слышала. Всё внимание было приковано к глиняному горшку на столе. Скромное, скукоженное растение выглядело так, будто переживало личный кризис. Она поймала себя на мысли: "Мы с тобой похожи, дружок." В голове гудело. Недосып. Голод. Столкновение с Питером. Ссора у теплицы. И самое тревожное чувство, будто она прошла некую точку невозврата. Что-то сломалось, где-то в ней самой, а может, в окружающем мире. И обратно уже не будет. Прошло полурока, когда она уловила знакомые голоса за спиной. Тихие, приглушённые, но в них звенело напряжение, как у натянутой до предела струны. Спор. Мародёры. Она медленно обернулась, делая вид, что поправляет выбившийся локон. Питер сидел, уткнувшись в стол, будто надеялся, что древесина впитает его с головой. Лоб почти касался поверхности. Он что-то бормотал себе? им? В словах звучала то ли защита, то ли жалоба, то ли жалкое "я не хотел". Джеймс хмурился. Косился на Питера, будто пытался разгадать, с кого именно начать. Сдерживался. Было видно, они до сих пор не решил, кого считать виноватым. Сириус откинул голову, уставился в потолок и криво усмехнулся, той своей характерной усмешкой, когда всё идёт наперекосяк, а внутри нарастает раздражение, которому нет выхода. И вдруг голос Ремуса. Спокойный, ясный, но с металлической нотой в подложке. Он подтверждал её слова. Подтверждал "её". Говорил, что не только слизеринцы способны бросаться словом "грязнокровка". Что порой предубеждение приходит из тех мест, где его меньше всего ждёшь. Гермиона застыла. Значит, он рассказал. Значит, что-то в ней, в её словах задело. Совесть? Разум? Она чуть заметно кивнула - не им, себе. Как будто возвращала себе уверенность: "Ты не сошла с ума. Ты не одна." Интерес к разговору тут же угас. Она развернулась обратно, заставила себя слушать лекцию мадам Спраут, будто надеялась, что в сыром воздухе теплицы, между пыльцой и корнями, прячется хоть капля равновесия. Пускай всё остальное пошло прахом - травология не подводила. После занятий в теплице Гермиона буквально вылетела наружу. Прохладный воздух обжёг щёки, но она не остановилась. Шла быстро, почти бегом, будто спасалась от самой себя. В животе урчало. Мысль о горячем супе, о хлебе, о любой еде казалась почти святой. "Хочу хоть на минуту почувствовать себя живой. Хотя бы чуть-чуть". Она сжала кулаки в рукавах мантии и свернула в коридор к Большому залу. Он был непривычно пуст, но, конечно, покоя ей не суждено было найти. За углом, как по сценарию, её уже ждали. Сириус и Джеймс. Чуть в стороне стоял Ремус, опираясь на стену. Питера, к счастью, не было. - Гермиона, подожди! - Сириус шагнул вперёд, руки подняты в примиряющем жесте. - Мы хотели поговорить. - Не сейчас, - бросила она, не сбавляя шага. - Мы… хотим извиниться, - подключился Джеймс. - За Питера. Он не должен был.. Она остановилась резко, будто врезалась в стену. Повернулась. - Вы хотите извиниться за Питера? Молчание. Переглядывания. - Ну да… Он перегнул. Он... - Интересно, - перебила она. Голос был ровным, почти отстранённым. Но в нём чувствовался лёд. - Когда Снейп назвал Лили этим словом, вы взбесились. И я не говорю, что зря. Но вы с тех пор ему не простили, правда? - Ну… это другое, - пробормотал Джеймс. - Другое? - тихо повторила Гермиона. - Почему? Потому что тогда оскорбили вашу подругу, девочку, с которой вы выросли? А я просто новенькая гриффиндорка, которую можно защитить постфактум. Через пару дежурных фраз. Безлично. Без усилий. Сириус открыл рот, но она не дала ему заговорить: - Знаете, вам стоит присмотреться друг к другу. Вы злитесь на Северуса за то, что он позволил себе произнести столь гнусное слово по отношению к Лили. Но когда ваш друг говорит то же самое - вы извиняетесь за него. А он молчит. И никто даже не спрашивает, "почему" он это сказал. Она выпрямилась. Взгляд стал холодным, прямым, взрослым. Они словно впервые увидели в ней не девочку, а женщину. - Может, дело не только в том, "кто" произнёс слово. Может, дело в том, что вы делите людей на своих и чужих. И только чужим не прощаете ошибок. Потому что с чужими вы честны. А со своими снисходительны. До слепоты. Ремус смотрел на неё, не отрываясь. В его глазах было понимание. А Джеймс и Сириус... стояли, как громом поражённые. Гермиона вздохнула, словно объясняла что-то детям. - У меня нет времени на ваши разговоры. Я просто хочу поесть. Просто хочу почувствовать себя человеком. Она сделала шаг, прошла мимо. - А вы… вы подумайте. Не стали ли вы тем, с кем боретесь. Не есть ли "вот это" - ваше настоящее лицо? Она ушла - спокойно, без спешки, с прямой спиной. Сзади - ни слова. Только тишина.

***

Когда Гермиона скрылась за углом, в коридоре повисла тишина. Сириус первым отвёл взгляд, разглядывая собственные ботинки так, будто надеялся найти там оправдание. - Она ж... - начал он, потом осёкся. - Она зла. Голодная. Мы тоже, ну, не идеально повели себя. - Да, - откликнулся Джеймс, по-прежнему глядя в ту сторону, куда ушла Гермиона. - Но ведь она права. Он сказал это медленно, будто с трудом вытаскивал слова из себя. Они повисли в воздухе, и никто не торопился их подхватывать. - Мы правда злимся на Северуса до сих пор, - продолжил он, - за то, что он сказал Лили это... Тогда это был конец всему. А теперь… Он замолчал. Сириус вздохнул. - Теперь это сказал Питер, и мы просто… делаем вид, что это неважно. Что он «погорячился». - И даже извиняться за него пошли, - хмыкнул Ремус, наконец заговорив. Он стоял чуть в стороне, но теперь шагнул ближе, обвёл их взглядом. - А она осталась одна, снова. Сириус нахмурился: - Мы не хотели, чтобы.. - Я знаю, - перебил его Люпин. - Но послушайте. Она пришла в Хогвартс из ниоткуда. Не знала наших правил, наших вражд, нашей истории. Она просто… была. И всё, что она получила на своём факультете, - это подозрения, обвинения, и теперь, вот, оскорбления. Не от врагов. От тех, кто якобы должен был быть на её стороне. - Мы ведь не враги ей, - буркнул Джеймс. Ремус посмотрел на него с удивительным спокойствием. - Нет. Но и друзьями вы пока не стали. Гермиона - не Лили. Она не будет ждать, пока вы «разберётесь». Она сказала, как есть. Теперь - ваша очередь. Он развернулся и пошёл в сторону Большого зала, оставив Джеймса и Сириуса стоять под каменным сводом, в странном и незнакомом им молчании. Без бравады, без шуток, без ощущения, что они герои этой истории. Сириус вдруг произнёс, почти шёпотом: - А она... ведь сильная, правда? Джеймс медленно кивнул. - Уж точно сильнее, чем мы думали. - Знаешь, - Сириус выпрямился, сцепив руки за спиной, как на построении, - а ведь она мне напомнила одного человека. - Кого? - Тебя. Когда ты на третьем курсе врезал Слагхорну за то, что он не заметил, как Питер списал у тебя эссе. Джеймс рассмеялся. Глухо, почти беззвучно. - Да, только у меня тогда за спиной был весь факультет. А она почти всегда одна. Они замолчали. Снова. Слева по коридору прошёл первокурсник, глядя на них с плохо скрываемым благоговением. Джеймс обычно подмигнул бы, Сириус изобразил бы корону на голове. Но не в этот раз. Не сегодня. - Что теперь? - спросил Джеймс. - Просто подойти и… что? Сказать, что мы были мудаками? Сириус пожал плечами. - Можно начать с этого. - А потом? - А потом - попробовать вести себя лучше. Хоть раз. Они двинулись к лестнице, почти синхронно, в тишине, что больше не казалась неловкой. Позади остался коридор, с затихшими учебниками Петтигрю, с обиженной тенью и с эхом слов, которые, возможно, изменили что-то большее, чем просто настроение. И пока внизу Грейнджер ела в одиночестве, двое из самых шумных учеников Хогвартса впервые за долгое время чувствовали, что лучшее, что они могут сделать это послушать.

***

Чтож, день шёл к логическому завершению. Гермиона сидела у камина в башне Гриффиндора, аккуратно подписывая край свитка. Последние штрихи к эссе по трансфигурации. Воздух был наполнен теплом, потрескиванием пламени и редкими шорохами страниц. На удивление ни ссор, ни громких голосов. Тишина. Почти уютная. Почти. Она тихо выдохнула, словно разрешила себе расслабиться на пару минут. И в этот момент в голове всплыло: «Мы хотим поговорить. Нам нужно поговорить.» Слова Северуса. Слишком отчётливые, чтобы быть просто воспоминанием. Значит, и Регулус тоже готов? Появилась надежда, тёплая, маленькая как светлячок в ночи. Но Гермиона тут же её отогнала. Не сейчас. Есть дела поважнее. Она резко поднялась, начала собирать пергаменты и книги. Ей нужно в библиотеку. И как можно скорее, пока разум не начал прокручивать возможные сценарии разговора. Но стоило ей накинуть мантию и сделать шаг к выходу, как дверь в гостиную с характерным стуком распахнулась. - Ах, мисс Грейнджер, - голос Макгонагалл был, как всегда, чёток и безапелляционен. - Вы-то мне как раз и нужны. Гермиона застыла. - Что-то случилось, профессор? - Нет-нет, - отмахнулась Минерва. - Директор просил вас зайти. Немедленно. Поторопитесь. - И ушла так же стремительно, как появилась. Гермиона осталась стоять, вцепившись в край стола. - Директор? Сейчас?.. - прошептала она. Значит, что-то произошло. Что-то важное. И разговор с Северусом и Регулусом снова придётся отложить. Она вздохнула, спрятала перо за ухо, собрала книги в охапку и быстрым шагом направилась к кабинету Дамблдора. Медленно ступая по извилистой лестнице, Гермиона на ходу проговаривала пароль. Дверь послушно открылась, впуская её в полутемный кабинет. Она сделала шаг - медленно, осторожно, как будто пол под ней мог провалиться. Внутри всё сжалось. И не потому, что она испугалась, нет. Она просто знала: "что бы сейчас ни происходило - оно изменит всё." - Проходите, мисс Грейнджер, - раздался голос Дамблдора. Спокойный, тёплый, как всегда, но... с оттенком тяжести. Он сидел за своим столом, сложив пальцы домиком. Его глаза за стёклами очков казались не то усталыми, не то грустными. Возможно и тем, и другим. Гермиона прошла вперёд, не отрывая взгляда от тех, кто сидел перед ней. Лили - нахмуренная, настороженная, но не враждебная. Затем - на Ремус. Тот сидел в самом краю дивана, руки сцеплены, взгляд внимательный, чуть усталый, но тёплый. Он ничего не говорил. И в этом молчании было больше поддержки, чем в сотне слов. Джеймс и Сириус сидят по бокам, будто прикрывая друг друга, но взгляды у обоих без прежнего бахвальства. Северус - прямой, напряжённый, с холодной вежливостью в осанке. А Регулус… Он не смотрел прямо на неё. Его взгляд скользил по ковру, как будто он ещё не решил, в каком настроении должен быть. Но на ногах его плед, а это значит, он здесь давно. - Мисс Грейнджер, - начал Дамблдор, - сегодня вы сталкивались с проявлениями... "эмоциональной турбулентности". Как с вашей стороны, так и со стороны других учеников. Гермиона молча кивнула. На этом собрании, похоже, иронии не предусмотрено. - Мне сообщили, - продолжил он, - что вы в одиночку применили модифицированное заклинание анимации, неизвестного происхождения, вызвавшее сильную реакцию в коридоре второго этажа. Я не осуждаю. Но должен понять, откуда оно. И кто его вам передал. - Я сама, - коротко сказала Гермиона. - Импровизировала на эмоциях. Слегка вскинул бровь только Северус. Остальные просто слушали. Даже Сириус. - Понимаю. - Дамблдор кивнул. - Ваш дар к импровизации уже проявлялся. Но сейчас, мисс Грейнджер, вопрос не только в магии. Он сделал паузу, и теперь уже смотрел на всех остальных. - Здесь собрались те, кто так или иначе, касается вашей истории. Вашего будущего. И, как мне кажется, настало время прекратить полуслова, полутени и одиночные откровения. Он обвёл взглядом всех и, как показалось Гермионе, дольше всего смотрел на Лили. - Я не стану вмешиваться. Сегодня говорить будете вы. Все. Без обвинений, без попыток защищаться. Просто попытайтесть понять друг друга. Он поднялся, подошёл к двери и, уходя, бросил: - Кабинет закрыт. Выпустит только тогда, когда вы закончите. Щёлкнула дверь. Гермиона медленно повернулась к остальным. Она стояла, а они сидели, и разница в высоте будто бы подчеркивала, насколько чужой она всё ещё чувствует себя в этом времени. В этой комнате. В этой жизни. Тишину прорезал голос Ремуса. Без пафоса. Как всегда, просто и по делу. - Гермиона, - сказал он, - мне кажется, ты многое носишь в себе одна. Сейчас ты можешь говорить. Мы здесь. И мы готовы слушать. Она медленно вдохнула. Руки дрожали, но лицо оставалось спокойным. Слишком долго она ждала этого момента. Слишком часто прокручивала его в голове, по ночам, когда даже звёзды казались чужими. Время пришло.