Выбор в бездне

      Дни у Зеркального Озера сливались в тягучую, безвременную ленту. Не солнце, не луна — лишь мерцающее сияние из глубин черной воды и вечный, влажный полумрак каменного мешка святилища отмечали смену… чего? Часов? Состояний души? Время здесь было не линейкой, а смолой, вязкой и липкой, обволакивающей каждую попытку, каждую неудачу, каждый вздох отчаяния.              Я пытался. Снова и снова. До кровавых ссадин на подушечках лап от каменного пола. До хрипоты в горле от сдержанных стонов. До пульсирующей пустоты за глазами от концентрации. Пытался обуздать это.

             Контроль чакры.       Серебристо-холодная река, бурлящая в груди. Моя река. Моя сила. И мое проклятие. Раньше она лилась сама — яростным потоком в разрушение, ледяным смерчем в атаку, тупым холодком в апатии. Теперь же я сидел на гладком, ледяном камне у самой кромки черной воды, свернувшись в плотный, дрожащий клубок, девять хвостов обвиты вокруг тела, как кандалы, и пытался сосредоточиться.              Все внимание — внутрь. Туда, где под грудной костью, в ложбине между мощными легкими, пульсировал узел холода. Сначала — лишь ощущение его. Давление. Как кусок льда, вмурованный в плоть. Потом — попытка увидеть его внутренним взором. Не удавалось. Только слепая пульсация, отдающаяся гулом в костях, щекоткой в зубах. «Как слепой щенок у сосца…» — язвительно шипела Тень где-то на задворках сознания, но я гнал ее прочь, стискивая челюсти до хруста.              Попытка Первая: Дыхание.       Вдох. Глубокий, дрожащий. Воздух святилища — тяжелый, пропитанный запахом векового мха, сырости и озона — обжигал ноздри. Я представлял, как он вливается в ледяной узел, согревая его изнутри. Задержка. Выдох — медленный, струйкой пара, шипящей на холодном камне. Вместе с паром — попытка вытолкнуть крошечную каплю чакры. Вон! На кончик когтя. Хоть искорку!       Ничего. Ледяной узел не дрогнул. Лишь пульсация стала чуть резче, чуть болезненней. В лапах заныли суставы. Физическая усталость накатила волной. «Бесполезно!» — завыло Эхо, тоскуя по легкому человеческому дыханию, по теплу, а не этому вечному холоду. Я ткнулся мордой в колени, ощущая липкую влагу на шерсти щек — слезы злости? Бессилия?              Попытка Пятая: Зеркало.       Черная гладь озера. Оно видело. Видело всё. Я подполз ближе, почти касаясь носом неподвижной, маслянистой поверхности. Дышал на нее. Круги расходились, искажая мое уродливое, звериное отражение с горящими синим отчаянием глазами. «Покажи,» — просипел я, не звуком, а намерением, впиваясь взглядом в глубину. «Покажи, как это… течь?»Вода вздрогнула. Не от дыхания. Из глубины, от самого фосфоресцирующего сердца, поднялась тонкая серебристая нить. Она извивалась, как угорь, под самой поверхностью. Я завороженно следил, чувствуя, как моя собственная чакра откликается — ледяная игла в груди. «Да! Так! Веди!» — металась мысль.              Я протянул коготь. Коснулся воды. Холод! Острый, как удар током. Серебристая нить взвилась, брызнула сотней ослепительных капель и… растворилась. Вода снова стала черной и непроницаемой. А в груди — дикая, режущая спазма, как будто когти впились в сам узел чакры. Я завыл, откатываясь, катаясь по мху от боли. Провал. Снова. Слюна с примесью горькой желчи залила язык. Запах страха — моего собственного — ударил в нос.              Попытка Двадцатая: Боль как Топливо.       Агония неудачи сменилась черной, знакомой яростью. Она клокотала в опустевшей после платы яме, где раньше жила ее старшая сестра, но была мельче, грязнее. «РВИ!» — заревела Тень, поднимаясь на задние лапы внутри. «Сожги это озеро! Разнеси камни! Залей все ЛУННЫМ ОГНЕМ!»       Я не стал гнать ее. Наоборот. Впустил. Позволил черной злобе заполнить жилы, закипеть в крови. Физически ощутил, как шерсть встает дыбом, как когти выдвигаются сами по себе, царапая камень с пронзительным скрежетом. Как холодная чакра в груди, спровоцированная яростью, бурно проснулась, заливая тело ознобом силы. Да! Вот она! Знакомая сладость мощи! Я вскочил, оскал обнажил клыки, готовые метнуть сгусток энергии… И тут — Образ. В черной воде, не искаженный, а кристально четкий. Мальчик. Тот самый. Синие глаза, широкие от ужаса. Не передо мной. Перед… отражением меня-зверя. Перед оскалом, клыками, готовой к разрушению силой. В его взгляде читалось: «Монстр!» Удар. Точнее — обвал. Ярость схлопнулась как мыльный пузырь. Чакра, лишенная топлива, свернулась обратно в ледяной ком. Я рухнул на колени, физически ощущая тошнотворную пустоту падения с высоты. Не просто провал. Предательство. Самого себя. Перед… собой же. Слезы потекли снова, горячие и бесполезные. «Не могу… Я не могу ни тем, ни другим…» — проскрежеталось в голове.              Попытка Сорок Третья: Память Тепла.       Апатия. Глубокая, болотная. Я лежал на боку, уткнувшись мордой в холодный мох, и смотрел в черную воду. Без мыслей. Без сил. Даже Тень и Эхо притихли, истощенные. Лишь пульсация чакры — монотонная, далекая — напоминала, что я еще жив. Запах озера — озон, камень, вечность — заполнил все.              И вдруг… всплыло. Не ярко. Смутно. Как пятно света за закрытыми веками. Ощущение. Не звериное. Человеческое. Тепло. Сухое, ровное. Исходящее от… круглого предмета в руках? Чашки? Запах — горьковатый, дымный, но уютный. Кофе. И звук — тихое, довольное мурлыканье… кота? Рыжего, как осенний клен? Имя… Курама?       Я не шевелился. Боялся спугнуть. Впитывал это призрачное тепло всем нутром. Оно не гнало чакру. Не требовало действий. Оно просто… было. Как солнечный зайчик на холодном полу.И тогда я попробовал. Не вытолкнуть. Не согреть. А… коснуться. Внутренним взором. Легко. Как перышком. Той пульсирующей ледяной глыбы в груди. «Вот… тепло…» — пронеслось тихо, и я мысленно поднес этот призрачный образ чашки, этот осколок уюта, к холодному узлу. Оно… дрогнуло. Не открылось. Не потеплело. Но пульсация на миг сбилась. Стала мягче. И из узла сочилась не сила, не ярость, а крошечная, холодная слезинка энергии. Она просочилась сквозь ткани, пробежала по жилам вниз, к кончику хвоста, самого близкого к воде. И упала с лунной кисточки в черное зеркало.              Плюх. Тихий. Крошечный. Круг расходился по воде. А в его центре… вспыхнула не серебристая, а золотистая искорка. На миг. И погасла. Успех? Нет. Прорыв? Наверное. Слеза скатилась по моей звериной щеке и упала на мох рядом с каплей чакры. Физическая усталость накрыла с головой. Но в груди, подо льдом, тлел слабый, новый угольек. Не ярости. Надежды? Или просто понимания, что есть другой путь. Медленный. Болезненный. Как рост корня сквозь камень.              Попытка Сотня (или больше?): Плетение Нити.       Я научился чувствовать. Не видеть — чувствовать. Каждый холодный ток внутри. Каждую вибрацию чакры. Как она струится от узла по невидимым руслам-жилам, как накапливается в мускулах, как мерцает в лунных кисточках хвостов. Она была живой. Своенравной. Но моей.              Я сидел, скрестив передние лапы (неловко, по-звериному, но стараясь имитировать человеческую позу), и плел. Мысленно. Нить. Не из серебра. Из воли. Из того самого уголька теплой памяти. Из боли прошлых провалов. Нить была тонкой, дрожащей. Я вел ее от ледяного узла вниз, вдоль кости передней лапы, к самому основанию когтя.       Боль! Как будто водишь раскаленной иглой по нерву. Тело дергалось в судорогах. Тень хохотала: «Брось, дурак! Сломаешься!» Эхо плакало: «Слишком больно! Остановись!» Я стискивал зубы. Визжал в голос. Но продолжал. Клал образ тепла — чашку кофе, мурлыканье кота, смех друга — на начало нити. Как грузик. Чтобы не порвалась. Минута. Пять. Вечность. Пот лил с меня ручьями, смешиваясь с капельками крови из десен, прокушенных в конвульсиях. Мох подо мной стал мокрым и красноватым.И вот… нить коснулась когтя. Не реально. Ощущением. Как мурашки, но в тысячу раз острее. Я не вытолкнул чакру. Я потянул ее за эту нить. Еле уловимо.С кончика когтя сочилась не искра. Морозный иней. Белый, кристаллический. Он оседал на черный камень у воды, шипя от контраста температур. Пылинка силы. Но контролируемая! Моя!Я замер. Дыхание перехватило. Слезы текли рекой, но я смеялся. Тихо, надрывно, как сумасшедший. Успех! Крошечный. Дорогой ценой. Но мой! Я коснулся языком инея на камне. Холод. И сладость победы. Первой настоящей победы над собой.              Искупление Яростью (Провал с Последствиями).       Эйфория — яд. Тень знала это. Она выждала. Выждала, когда я, окрыленный, попытаюсь больше. Быстрее. «Давай, Райден! — шипела она, маскируя злобу под азарт. «Ты можешь! Не пылинку — СНЕЖИНКУ! Покажи этому озеру! Покажи себе!»              Я клюнул. Вдохнул глубже. Собрал не крошечную нить, а жгут воли. Образ тепла стал навязчивым, почти реальным — я чувствовал шероховатость глиняной чашки в пальцах (пальцах!). Я дернул жгутом. Резко. Сильно. Ледяной узел в груди РАЗОРВАЛО.       Не поток — лавина. Дикая, неконтролируемая. Серебристо-черный вихрь чакры хлынул по жилам не в лапу, а в пасть. Я захлебнулся холодом. Горло спазмировало. Глаза залило ледяным светом. Я закашлялся, и из пасти вырвался не иней, а ослепительный сгусток лунной энергии. Он пробил воздух с воем, ударил в черную гладь озера не каплей, а кулаком.       Взрыв!       Вода вздыбилась черным валом. Не просто волны. Живая, злая стена, обрушившаяся на меня. Ледяная хлынь ударила с силой, сбив с ног, закрутив в водовороте грязи, мха и невыразимой лютой боли. Я захлебывался мерзкой жижей, чувствуя, как чакра бушует внутри, как рвутся едва налаженные пути. Камни били по бокам. Корни хлестали по морде.Когда я выполз на берег, кашляя черной водой и кровью из порезанной десны, озеро уже успокаивалось. Но на его поверхности, как шрам, плавало маслянистое, серебристое пятно моей вышедшей из-под контроля силы. Оно шипело, медленно рассасываясь. На камнях вокруг лежали дохлые, побелевшие рыбы, выброшенные взрывом. Последствия.       Пустота после взрыва была горше пепла. Я лежал на спине, физически разбитый — ребра ныли от ударов камней, в ушах звенело, шерсть пропитана ледяной грязью озера и собственной кровью из разбитой губы. Морально — уничтоженный. Тень хихикала где-то в подкорке, ее смех звенел осколками битого стекла. «Видишь? Зверь. Ошибка. Разрушитель. Твоя суть — РАЗРУШЕНИЕ!» Эхо молчало в глухом ужасе. Лунная Лиса не являлась, но ее молчание висело в воздухе тяжелее каменных сводов, громче любого укора. Выбор? Какие выборы у того, кто не способен удержать даже пылинку собственной силы?              Ярость Отчаяния.       Не черная, знакомая. Белая. Холодная. Беззвёздная. Она поднялась из той самой зияющей пустоты, что осталась после провала. Не для разрушения. Для конца. Физически ощутил, как она наливает мышцы свинцом, стекленеет кости. Встать. Я встал. Не на лапы. На дрожащие ноги отчаяния. Шагнул к черной воде. Не для попытки. Для прыжка. Вглубь. В вечность. В небытие. «Хватит. ВСЁ.»              Черная гладь вздрогнула, отражая мой шаг. Но отразила не меня. Отразила их.              По левую руку от моего искаженного отражения встала Тень. Не голос. Фигура. Из сгустков ночи и копоти. Звериный оскал, горящие красным глаза-угли, когти из черного обсидиана. Она тянулась ко мне, и от нее веяло сладковатым смрадом тлена и безграничной мощью разрушения. «ДА! — проревела она уже не в голове, а в самом воздухе, сотрясая туман. «КО МНЕ! СТАНЬ СИЛОЙ! СТАНЬ СТРАХОМ! ЗАБУДЬ БОЛЬ! РАЗРУШЬ ЭТО МЕСТО И СЕБЯ ВМЕСТЕ С НИМ!»По правую руку материализовалось Эхо. Бледное, полупрозрачное. Мальчик. Райден-человек. Синие глаза огромные, полные немой мольбы и невыплаканных слез. Он протягивал тонкие, дрожащие руки. «Проснись… — шептало Эхо, и каждый звук был уколом в сердце. «Вернись… Дом… Тепло… Пожалуйста… Отдай зверя… Стань мной снова… Забудь этот кошмар…»       Озеро закипело между ними, превращаясь в серебряно-черный вихрь. Два берега. Два пути. Два пропасти. Легких. Понятных. Смертельных.              Давление разрывало меня. Тень тянула клыками за душу, обещая забвение в ярости. Эхо цеплялось ледяными пальцами за память, суля забвение в беспомощности. Их голоса сливались в невыносимый гул, в котором тонули последние мысли. Я чувствовал, как чакра внутри, та самая бархатная тьма с искоркой, трещит по швам, готовая разорваться на два потока — один в когти Тени, другой в руки Эха. Боль была космической. Каждую клетку рвали пополам.Я закрыл глаза. Не от страха. Чтобы увидеть. Увидеть не их. Себя. Того, кто стоял у озера после падения. С меткой на лапе. С именем на языке. С пустотой вместо ярости и осколками тепла вместо дома. «Я…» — хрип вырвался из перекошенной пасти.       Тень ревела, Эхо плакало. Они сходились, сжимая меня в тиски. «НЕ…» — грохот, сотрясший камни под ногами. Я впился когтями в ил, чувствуя, как новая сердцевина — та самая тяжелая воля — собирается в комок, твердеет как гранит. «ВАШ!!!» — рев, не звериный, не человеческий. Голос Изгоя. Голос РАЙДЕНА.       Я рванулся не вперед, не назад. Вверх. Из тени их сжимающих фигур. В последнем, отчаянном порыве. Руки-лапы (лапы!) взмахнули не для атаки. Для разрыва.       Левая «рука»: впилась мысленными когтями в серебряную нить, тянувшуюся от моей груди к бледному Эху-мальчику. Нить трещала, звенела, как натянутая струна. Боль — острая, как расставание с последней иллюзией дома. «Прощай… человек…» — что-то шепнуло внутри.       Правая «рука»: вцепилась в черный, дымящийся клык, связывающий меня с Тенью. Он пылал адским жаром, обжигал душу. Боль — глухая, как отказ от части плоти. «Прощай… чистый зверь…»       Я РВАНУЛ. Изо всех сил. Из последних капель воли. Из самой искорки Райдена. Звук: Не хлопок. ГРОХОТ. Как будто разорвалась сама реальность. Как будто треснули небесные своды святилища.        Свет: Ослепительная вспышка фиолетово-черного пламени, вырвавшегося из меня, из моей груди, из самой сердцевины. Оно сожгло серебряную нить. Растопило черный клык.        Тень взревела в ярости и боли, рассыпаясь на клубы едкого дыма. Эхо вскрикнуло тонко, как разбитое стекло, и растворилось в мириадах холодных брызг.              Я рухнул. Не на камни. В черную воду озера. Уже не как жертва. Как зерно. Как плод. Как итог.              Вода не была просто холодной. Она была живой. Древней. Всепонимающей. Она приняла меня, обвила, как утроба. Давление сжало грудь. Темнота поглотила зрение. Звуки мира — вой ветра, шипение озера, мое хриплое дыхание — угасли, сменившись оглушающим гулом собственной крови в ушах и титаническим стуком сердца, замедляющегося, как маятник гигантских часов.       Ощущения угасали:       Боль в лапе, в ребрах, в разорванной душе — притупилась, стала далекой, чужой.       Холод воды — растворился в странном, распирающем тепле, идущем изнутри, из той самой фиолетово-черной сердцевины, что теперь пылала в груди, как маленькое солнце в бездне.       Запах озера (озон, камень) — сменился на аромат… первозданной тишины? Вечности? И слабый-слабый, как эхо, цветочный — тот самый, от лотоса. Видения перед чернотой:       Лунная Лиса. Не над водой. В воде. Рядом. Ее сияющие серебряные глаза смотрели не на меня. Через меня. В глубину. Без осуждения. Без поощрения. С бездонным знанием и холодным интересом к семени, упавшему в почву безвременья. Ее морда коснулась моей тонущей головы. Не физически. Мыслью. «Рост начинается в темноте, Изгой. Прорастай.»       Расколотое Отражение: Не в воде. Внутри век. Лис и Мальчик. Стоящие спиной друг к другу. Но теперь не враждебно. Спокойно. Разделенные фиолетовой трещиной молнии, что рассекала пространство между ними. И в этой трещине — мерцала новая, крошечная точка. Точка Райдена. Последняя Мысль:Не слово. Ощущение. Тяжесть. Не тела. Выбора. Принятого. Несущегося с ним в бездну. «Я… выбрал… Ничье… Я… выбрал… Себя…»             Тишина. Абсолютная. Холод. Бездонный. Чернота.Сознание погасло.