Глава 15: Ящер

Глава 15: Ящер 20 декабря. Полдень. Средняя школа Мидтауна. История. Мистер Харрингтон, наш бессменный лектор по делам давно минувших дней, с энтузиазмом рассказывал про очередную войну во Вьетнаме или что-то в этом духе. Важные события, не спорю, но мой мозг, перегруженный знаниями о грядущих апокалипсисах, воспринимал это как… ну, легкую разминку перед настоящим хаосом. Я сидел рядом с Питером, который, к его чести, пытался делать вид, что слушает. Карандаш в его руке выводил в тетради не конспект урока, а какие-то сложные схемы, подозрительно напоминающие миниатюрные турбины или конденсаторы. Ага, «слушает». Работа кипит, даже под аккомпанемент рассказов о партизанской войне. Нужно было свериться. План подготовки к «Фестивалю Единения» – точнее, к весьма вероятному визиту одного неуравновешенного джентльмена в зеленом на глайдере – требовал координации. Я слегка наклонился к Питеру, прикрывая рот рукой, будто зевая. – Псс, Пит, – прошептал я так тихо, чтобы слышал только он. – Как там наш… научный проект? По части… портативных систем доставки клейкого полимера? Есть прогресс с теми модификациями, что мы обсуждали? Успеваешь к… ну, ты понял, к «празднику»? Питер вздрогнул, быстро захлопнул тетрадь со схемами и нервно оглянулся. Убедившись, что мистер Харрингтон увлечен своей картой на доске, а Флэш Томпсон и его верный оруженосец Конг Макфарлейн традиционно пребывают в состоянии анабиоза на задней парте, он так же тихо ответил: – Д-да, Джон. Работаю. Костюм почти готов, осталось подогнать несколько швов и откалибровать линзы. С ударной паутиной… прототип почти собран, нужно тестировать давление. Паутинная бомба – пока только чертежи, там сложный механизм детонации. Электрошокер… вот с ним засада, нужен компактный источник питания помощнее, я пока думаю над этим. Ну и сенсор… почти готов, осталось передатчик настроить. В общем… стараюсь. Месяц… думаю, успею с основным. – Отлично, – кивнул я. – Главное – не торопись в ущерб качеству. И безопасности. Наш тихий обмен репликами не ускользнул от внимания Гвен, сидевшей через проход. Она бросила на нас хмурый взгляд, явно недоумевая, о чем мы можем так оживленно шептаться на уроке истории, когда обычно либо слушаем (как она), либо спим (как Флэш), либо витаем в облаках (как Питер до недавнего времени). Я поймал ее взгляд и сделал невинное лицо, пожав плечами – мол, ничего особенного, просто обсуждаем влияние аграрной реформы на что-то там. Она скептически хмыкнула и снова повернулась к учителю. На другой стороне класса Гарри Озборн, пользуясь моментом, пока мистер Харрингтон отвернулся к доске, наклонился к Мэри Джейн. – Эм-Джей, слушай, – его голос был тихим, но полным энтузиазма. – Насчет фестиваля… Я тут подумал… может, заскочим после уроков в один магазин? Я там видел платье… тебе бы идеально подошло! Просто примерить! Пожалуйста! Отец сказал, мы должны выглядеть… безупречно. Эм-Джей вежливо улыбнулась, но я заметил, как ее пальцы чуть крепче сжали ручку. – Ох, Гарри, это так мило, но… я пока не решила, что надену. Спасибо за предложение, я подумаю. Гарри слегка сник, но не сдался, продолжая что-то шептать ей про фасоны и цвета. Лиз Аллен и Салли Аврил, сидевшие рядом, украдкой хихикали, наблюдая за его попытками. «Операция ‘Ослепить Богатством и Обаянием’, фаза вторая. Результат пока неясен», – иронично отметил я про себя. – «Бедный Гарри. Если бы он только знал, какой ‘сюрприз’ его папаша готовит на этот фестиваль…» Урок тянулся невыносимо долго. Но вот, наконец, спасительный звонок. Мистер Харрингтон задал домашнее задание, которое никто, кроме Гвен, наверное, и не записал, и класс с гулом высыпал в коридор. Перемена. А значит – столовая и время для допроса Гвен. Мы втроем – я, Питер и Гвен – заняли наш обычный столик. Гарри с Эм-Джей и ее свитой устроились неподалеку. Не успела Гвен достать свой контейнер с полезным салатом, как мы с Питером обрушились на нее с вопросами. – Ну?! – начал я без предисловий. – Рассказывай! Как все прошло вчера? Ты говорила с Коннорсом? Что он сказал? Он согласился? – Да, Гвен, пожалуйста! – подхватил Питер, глаза его горели нетерпением. – Он заинтересовался? Поверил? Не посчитал нас сумасшедшими? Гвен рассмеялась, поднимая руки в защитном жесте. – Спокойно, ребята, спокойно! Дайте хоть салат открыть! Да, я поговорила с ним. И да, все прошло… даже лучше, чем я ожидала! Она сделала паузу, явно наслаждаясь нашим нетерпением, потом начала рассказывать. Вечер. 19 декабря. Университет Эмпайр Стейт. Гвен, переодевшись в белый лабораторный халат поверх своей школьной формы, постучала в дверь кабинета доктора Курта Коннорса. Дверь была приоткрыта, изнутри доносилось тихое гудение какого-то оборудования и бормотание самого ученого. – Доктор Коннорс? Это Гвен. Можно? – А, Гвендолин! Заходи, заходи! – раздался его голос, чуть рассеянный, но дружелюбный. – Как раз вовремя! У нас тут… интересные результаты! Она вошла. Лаборатория Коннорса была не такой огромной и стерильной, как в Оскорпе. Скорее, она напоминала обитель слегка безумного, но гениального ученого. Столы были завалены пробирками, колбами, распечатками с графиками, повсюду стояли террариумы с ящерицами и саламандрами, на мониторах крутились сложные молекулярные модели. Сам доктор Коннорс – высокий, худощавый мужчина с умными, горящими глазами и всего одной рукой (второй рукав халата был аккуратно заправлен) – стоял у центрифуги, внимательно изучая какой-то образец. – Здравствуйте, доктор, – улыбнулась Гвен. – Что за результаты? Неужели?.. – Почти, Гвендолин, почти! – он повернулся к ней, и его лицо озарила мальчишеская улыбка. – Мышь номер семь! Полная регенерация конечности! Всего за семьдесят два часа! Структура стабильна! Анализы показывают… идеальное восстановление! Это прорыв! – Невероятно! – ахнула Гвен, искренне радуясь за него. – Поздравляю, доктор! Это же… это меняет всё! – Да! Да! – он потер свою единственную руку. – Но… есть нюанс. Стабильность… она все еще на грани. При малейшем стрессовом факторе клетки начинают… вести себя странно. Есть риск… ну, ты понимаешь. Неконтролируемого роста. Мутаций. Ящерицы – удивительные создания, но их генетика… она агрессивна. Как заставить ее работать только там, где нужно, и не лезть в остальной организм? Вот в чем вопрос… Гвен увидела свой шанс. – Доктор Коннорс, – начала она осторожно. – Помните, я рассказывала вам про своих друзей, Питера и Джона? Те, что тоже увлекаются наукой? – А, да-да, помню. Умные ребята, ты говорила? – Очень! Так вот… мы вчера обсуждали ваши исследования, и у них… у них возникла одна идея. Насчет стабильности. Насчет контроля над… агрессивной генетикой. Коннорс заинтересованно поднял бровь. – Идея? От школьников? Ну-ка, ну-ка, выкладывай! Я всегда открыт для свежих мыслей, ты же знаешь! Иногда самый неожиданный взгляд со стороны может натолкнуть на решение. Гвен, волнуясь, но стараясь говорить четко и последовательно, пересказала ему нашу теорию об ингибиторах мутации. О молекулярных «предохранителях», которые бы блокировали нежелательную экспрессию генов рептилии, позволяя работать только программе регенерации конечности. Она упомянула и про РНК-интерференцию, и про метилирование ДНК – термины, которые она подхватила из вчерашнего разговора с Питером, и, конечно, сделала особый акцент на том, что изначальная концепция принадлежала Джону, который «много читает и мыслит нестандартно». Пока она говорила, выражение лица Коннорса менялось. Удивление. Скепсис. Глубокая задумчивость. Он подошел к доске, исписанной формулами, взял маркер и начал быстро что-то чертить, бормоча себе под нос: «Ингибиторы… специфичные… не затрагивая основной процесс… РНК-мишени… Метильные группы… Господи… Это же…» Он резко обернулся к Гвен, его глаза горели таким азартом, что она даже отступила на шаг. – Гвендолин! Это… это гениально! Почему я сам до этого не додумался?! Я был так зациклен на самом регенеративном механизме, на запуске процесса, что совершенно упустил из виду контроль! Контроль на генетическом уровне! Блокировка экспрессии! Это же ключ! Ключ к стабильности! К безопасности! Твои друзья… Джон, кажется? Он… он точно просто школьник?! – Ну… да, – Гвен слегка смутилась. – Просто очень умный. И Питер тоже, он сразу понял, как это можно реализовать… – Невероятно! – Коннорс возбужденно заходил по лаборатории. – Мне нужно… мне нужно поговорить с ними! Услышать их мысли из первых уст! Узнать больше об этой концепции! Гвендолин, ты можешь… ты можешь их привести? Сюда? В лабораторию? Я хочу с ними встретиться! Как можно скорее! Сердце Гвен подпрыгнуло от радости. – Конечно, доктор! Я как раз хотела спросить! Они будут счастливы! Когда им можно прийти? – Завтра! Прямо после уроков! Я отменю все остальные встречи! Жду вас здесь! Ох, ингибиторы… какая изящная идея… Нужно срочно пересмотреть протоколы… Он снова повернулся к доске, полностью погруженный в новые расчеты, кажется, уже забыв о присутствии Гвен. Она улыбнулась. Миссия выполнена. – …и вот, он сказал, чтобы мы приходили сегодня после уроков! Сказал, что очень заинтригован и хочет обсудить все лично! – закончила Гвен свой рассказ, сияя от гордости за нас и за доктора Коннорса. – Ух ты! Класс! – выдохнул Питер. – Значит, ему понравилась идея! Он не посчитал это бредом! – Понравилась? Да он был в восторге! – подтвердила Гвен. – Сказал, что это может быть ключом к решению всей проблемы! – Отлично сработано, Гвен, – кивнул я, чувствуя удовлетворение. План сработал. Дверь в лабораторию Коннорса была открыта. – Значит, сегодня после уроков – марш-бросок в университет. – Ага! Я уже предвкушаю! – потер руки Питер. – Поговорить с самим доктором Коннорсом! Обсудить молекулярную биологию! Может, он даже покажет нам свое оборудование? – Уверена, покажет, – улыбнулась Гвен. – Он был очень воодушевлен. Остаток обеденного перерыва прошел в предвкушении встречи. Питер лихорадочно перечитывал свои записи, бормоча что-то про последовательности РНК, Гвен рассказывала нам о последних экспериментах Коннорса (тех, что не были секретными), а я… я думал. Думал о том, как вести себя в лаборатории. Наблюдать. Анализировать. Не выдавать своих знаний сверх того, что может знать «начитанный школьник». Поддержать Питера, дать ему блеснуть интеллектом. И, главное, оценить самого Коннорса. Понять, насколько он близок к черте, за которой начинается Ящер. И есть ли шанс удержать его на этой стороне. Последний звонок прозвучал как стартовый пистолет. Мы с Питером и Гвен пулей вылетели из школы, игнорируя удивленные взгляды одноклассников и даже крик Флэша: «Эй, Паркер, куда так несешься? За тобой опять паук гонится?». – Не обращай внимания, – бросил я Питеру, который было нахмурился. – У нас дела поважнее. Мы выскочили на улицу и тут же начали ловить такси. Поймать машину в это время было непросто, но нам повезло – желтый кэб остановился почти сразу. – Университет Эмпайр Стейт, пожалуйста! Биоинженерный корпус! – скомандовала Гвен водителю, плюхаясь на заднее сиденье. Мы с Питером устроились рядом. Поездка через вечерний, забитый пробками Нью-Йорк дала нам время немного отдышаться и собраться с мыслями. Питер нервно теребил лямку рюкзака, в котором наверняка лежала его тетрадь со схемами ингибиторов. Гвен смотрела в окно, но я видел, что она тоже волнуется. Я же старался сохранять внешнее спокойствие, прокручивая в голове возможные сценарии разговора с Коннорсом. Навыки Колсона помогали отсеивать лишние эмоции и концентрироваться на задаче. Хотя легкий мандраж все равно присутствовал – встреча с гением, который потенциально может стать гигантской рептилией, это вам не шутки. – Ты уверен, что готов, Пит? – тихо спросил я у друга. – Сможешь объяснить ему все свои идеи? – Д-думаю, да, – кивнул он, сглотнув. – Я… я всю ночь читал статьи по РНК-интерференции. Кажется, я понял, как это можно применить к его сыворотке. Ну… теоретически. – Главное – будь увереннее, – подбодрила его Гвен. – Доктор Коннорс – он хоть и гений, но очень открытый человек. Он оценит твои мысли, даже если они будут немного… сырыми. – Спасибо, Гвен, – Питер благодарно улыбнулся ей. Наконец, такси подъехало к внушительным воротам университета Эмпайр Стейт. Старинные корпуса из красного кирпича, увитые плющом, соседствовали с современными стеклянными зданиями лабораторий. В воздухе витал дух науки и студенческой суеты. – Нам сюда, – Гвен уверенно повела нас по дорожкам кампуса, лавируя между спешащими студентами. – Биоинженерный корпус – вон то новое здание. Лаборатория доктора Коннорса на третьем этаже. Мы поднялись на лифте. Коридоры здесь были тихими, пахло какими-то химикатами и стерильностью. У двери с табличкой «Доктор Курт Коннорс. Лаборатория регенеративной бионики» Гвен остановилась, перевела дух и постучала. Дверь почти сразу открылась. На пороге стоял он. Доктор Коннорс. В жизни он выглядел еще более внушительно, чем в моем воображении. Высокий, подтянутый, несмотря на отсутствие руки. Умные, пронзительные глаза за стеклами очков внимательно нас изучали. На его лице играла легкая, чуть усталая, но искренняя улыбка. – А, Гвендолин! И ее знаменитые друзья! Прошу! – он широким жестом пригласил нас войти. – Рад наконец познакомиться с вами лично, молодые люди! Питер Паркер и Джон Смит, верно? Гвен мне все уши прожужжала о ваших… нестандартных идеях. Мы шагнули внутрь. Лаборатория оказалась именно такой, какой я ее себе представлял – организованный хаос гения. Оборудование, террариумы, доски, исписанные формулами… Но сейчас все это отступало на второй план перед фигурой самого ученого. – Здравствуйте, доктор Коннорс, – пробормотал Питер, нервно пожимая его единственную руку. – Здравствуйте, сэр, – кивнул я, стараясь выглядеть спокойно и уважительно. – Ну что ж, располагайтесь, – Коннорс указал нам на пару лабораторных стульев у большого стола. – Чай? Кофе? Или сразу перейдем к делу? Признаться, я всю ночь не спал, обдумывая вашу гипотезу об ингибиторах. Это… это смело. И, возможно, именно то, что мне нужно. Рассказывайте! Я весь во внимании! Питер тут же встрепенулся, словно стряхнув остатки школьной дремы и неловкости перед кумиром. Его глаза за очками загорелись знакомым огнем научного азарта. – Да, доктор Коннорс! Идея в том, чтобы не просто подавить иммунный ответ, а воздействовать на саму экспрессию генов! – начал он быстро, жестикулируя так активно, что едва не смахнул со стола штатив с пробирками. – Понимаете, если ДНК ящерицы интегрируется или даже просто активно транскрибируется параллельно с человеческой, есть риск, что ее программа начнет… ну, скажем так, «перетягивать одеяло на себя». Особенно если учесть, что регенерация – это, по сути, ускоренный и модифицированный процесс клеточного деления и дифференциации, очень энергозатратный и потенциально нестабильный. Гены, отвечающие за регенерацию хвоста у ящерицы, могут быть сцеплены с другими генами, контролирующими, например, метаболизм, структуру кожи или даже… агрессивное поведение! Коннорс слушал, слегка наклонив голову, его единственная рука машинально теребила подбородок. Улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой концентрации. – И вы предлагаете?.. – подтолкнул он Питера. – Использовать направленную РНК-интерференцию! – выпалил Питер. – Создать короткие интерферирующие РНК (Рибонуклеиновая кислота), комплементарные мРНК (матричная РНК) тех генов ящерицы, которые не нужны для регенерации конечности, но могут вызвать побочные эффекты. Эти шиРНК (siRNA, small interfering RNA — короткая интерферирующая РНК) будут связываться с «вражескими» мРНК и инициировать их деградацию еще до трансляции! Таким образом, мы позволяем работать только нужным генам регенерации, а все остальное – подавляем на корню! – Он схватил маркер и начал быстро рисовать на ближайшей доске схему механизма РНК-интерференции, сопровождая ее быстрыми комментариями про RISC-комплексы и специфичность мишеней. Коннорс подошел к доске, его взгляд впился в каракули Питера. – РНК-интерференция… Да, это изящно. Очень изящно, – пробормотал он.                   – Точечное воздействие. Но как обеспечить доставку шиРНК именно в нужные клетки и в нужный момент? И как избежать офтаргет-эффектов, подавления нужных человеческих генов? – Вот тут можно использовать комбинацию! – вмешался я, решив немного помочь Питеру и направить мысль в «нужное» русло. – Например, векторную доставку шиРНК, возможно, на основе модифицированных аденоассоциированных вирусов, которые будут активироваться только при определенных условиях, скажем, при повышении концентрации факторов роста, характерных для регенерации. А для дополнительной страховки – эпигенетический контроль. Коннорс резко повернулся ко мне, глаза его сузились. – Эпигенетический контроль? Вы имеете в виду… – Метилирование ДНК, – кивнул я, стараясь выглядеть так, будто просто озвучиваю логичную идею, вычитанную в популярном научном журнале. – Если заранее «пометить» определенные участки ДНК ящерицы, отвечающие за нежелательные признаки, специальными метильными группами, это может снизить их экспрессию, сделать их менее «читаемыми» для клеточного механизма. Это как поставить «замок» на ненужные гены. Комбинация РНК-интерференции и метилирования может дать двойную гарантию стабильности. Коннорс замер, глядя то на меня, то на Питера, то на свои записи. – Двойная гарантия… Векторная доставка… Метилирование… – он снова повернулся к доске и начал чертить новые схемы рядом с рисунками Питера. – Господи… Это же совершенно новый подход! Мы можем не просто «латать дыры», а построить целую систему молекулярных «предохранителей»! Это… это может сработать! – Он снова повернулся к нам, и на его лице было такое воодушевление, что казалось, он сейчас подпрыгнет на месте. – Ребята, вы… вы понимаете, ЧТО вы сейчас предложили? Это не просто решение проблемы стабильности! Это может открыть дорогу к безопасной регенеративной медицине в целом! Не только конечности… Теоретически, можно регенерировать поврежденные органы, нервные ткани… Лечить болезни, которые сейчас считаются неизлечимыми! Болезнь Альцгеймера, Паркинсона, рассеянный склероз, последствия инсультов, травмы спинного мозга… Да что там, даже некоторые формы рака, вызванные генетическими сбоями, можно было бы… Он говорил быстро, взахлеб, его ум явно унесся в заоблачные дали медицинских прорывов. Питер слушал его с благоговением, Гвен – с восхищением. Я же… я слушал и думал о другом. О том, как легко гениальный ум может увлечься великой целью, забывая о рисках. Особенно когда у тебя всего одна рука, и мечта вернуть ее становится почти навязчивой идеей. – Это все звучит потрясающе, доктор, – осторожно вставил я, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух. – Но… ведь такие исследования требуют огромных ресурсов. Финансирования, оборудования… Оскорп, насколько я знаю, свернул многие рискованные проекты после… инцидента. Вы работаете на университетском гранте? Тут в разговор вмешалась Гвен, которая как раз вернулась с подносом, на котором дымились четыре чашки ароматного кофе. Она поставила их на стол, и я с благодарностью взял свою. Кофеина после ночных Гача-бдений и утреннего эмоционального всплеска с 2B определенно не хватало. – О нет, Джон, – сказала Гвен, передавая чашки Питеру и Коннорсу.                             – Университет предоставляет лабораторию и базовое оборудование, но основное финансирование проекта доктора Коннорса идет не отсюда. Ему помогает частный инвестор. Очень влиятельный человек, который верит в его работу. – Частный инвестор? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал лишь слегка любопытно, хотя внутри все напряглось. – Интересно. В наше время не так много людей готовы вкладываться в фундаментальную науку с неясными перспективами коммерциализации. Это кто-то из крупных фондов? Или… – Нет, не фонд, – улыбнулся Коннорс, делая глоток кофе. Он выглядел абсолютно спокойно, говоря об этом. – Это личная инициатива. Человек, который искренне заинтересован в прорывах, способных помочь людям. Особенно тем, кто пострадал, защищая нашу страну. Ветеранам. Мой проект финансирует сенатор Стерн Бекман. Бум. Внутренний мир рухнул. Сенатор Стерн. Ключевая фигура ГИДРЫ в правительстве США, как я помнил из фильмов. ГИДРА. Финансирует. Курта Коннорса. Ящера. Зачем?! Я почувствовал, как холодеют руки, но лицо оставалось непроницаемым. Спасибо, самоконтролю агента. Я сделал еще глоток кофе, чтобы скрыть секундное замешательство. «Так, без паники. Анализ», – пронеслось в голове. – «ГИДРА и сыворотка регенерации… Зачем? Создание суперсолдат с регенерацией? Маловероятно, слишком нестабильно. Био-оружие? Возможно. Армия контролируемых Ящеров? Бред… Или нет? Контроль над самим Коннорсом? Использование его гения в своих целях? Да. Вот это больше похоже на их стиль. Они финансируют его, дают ему ресурсы, позволяют работать над его мечтой… а потом, когда он добьется успеха или совершит ошибку и трансформируется, они получат либо готовую технологию, либо уникальное биологическое оружие, либо и то, и другое. А может, им просто нужен сам факт существования такой технологии как рычаг давления? Или им нужен сам Коннорс как специалист для других, более темных проектов?» Вопросы множились, но ответ был один – это плохо. Очень плохо. Это значило, что даже если наши ингибиторы сработают, ГИДРА не оставит Коннорса в покое. Они найдут способ либо украсть технологию, либо заставить его работать на себя, либо… устранить, если он станет помехой. Ситуация была на порядок сложнее, чем я думал. – Сенатор Бекман? – переспросил я как можно более нейтрально. – Тот самый, из комитета по вооруженным силам? Не знал, что он интересуется биоинженерией. Похвально. – О да, он очень увлеченный человек, – с энтузиазмом подтвердил Коннорс, не замечая моего внутреннего смятения. – Регулярно звонит, интересуется прогрессом, обещал любую поддержку… Благодаря ему у меня есть доступ к оборудованию, о котором я раньше мог только мечтать! И к реагентам… Некоторые компоненты для сыворотки достать было бы просто невозможно без его связей. «Связей… Еще бы», – мрачно подумал я. – «У ГИДРЫ связи везде». – Ладно, хватит болтать! – Коннорс решительно поставил чашку. – Слова – это хорошо, но наука требует экспериментов! Раз уж вы здесь, юные гении, и ваши идеи так… вдохновляют, почему бы нам не проверить их прямо сейчас? У меня как раз есть партия мышей, готовых к следующему этапу. И реагенты для синтеза ваших… ингибиторов… Думаю, мы сможем приготовить пробную партию модифицированной сыворотки прямо сегодня! Как вам такая перспектива? Поучаствуете в настоящем научном прорыве? Питер и Гвен переглянулись, их глаза сияли. – Конечно! – выпалили они почти одновременно. – Что ж, тогда за дело! – Коннорс скинул лабораторный халат, оставшись в рубашке с закатанным рукавом единственной руки, и направился к одному из рабочих столов, заваленному оборудованием для синтеза. – Гвендолин, подготовь, пожалуйста, группу «Дельта». Двенадцать особей. Питер, мне понадобится твоя помощь с расчетами концентраций для шиРНК и подбором оптимального вектора из нашей библиотеки. Джон… – он посмотрел на меня, – ты, как автор концепции, будешь нашим главным наблюдателем и… консультантом по здравому смыслу? Иногда нам, ученым, его не хватает. Я усмехнулся. – Постараюсь, доктор. Следующие два часа пролетели незаметно. Лаборатория наполнилась деловитой суетой. Питер и Коннорс склонились над мониторами и расчетами, споря о последовательностях нуклеотидов и эффективности трансфекции. Их диалог был похож на шифр для непосвященных, но я улавливал суть – они действительно создавали работающую модель ингибиторного коктейля. Гвен, надев перчатки и маску, аккуратно готовила мышей, проверяла клетки, маркировала пробирки. Я же… я наблюдал. За их работой, за оборудованием, за самим Коннорсом. Он работал одной рукой с поразительной ловкостью и сосредоточенностью. Его страсть к науке была очевидна. Но я также заметил, как иногда его взгляд задерживался на пустом рукаве, как едва заметно кривились его губы. Мечта о второй руке была его движущей силой. И его ахиллесовой пятой. Наконец, модифицированная сыворотка была готова. Несколько миллилитров прозрачной жидкости в шприце. Коннорс взял его своей единственной рукой. – Момент истины, – сказал он тихо, и в его голосе прозвучало напряжение.             – Группа «Дельта». Двенадцать мышей с ампутированной задней лапкой. Шести мышам мы введем новую сыворотку с ингибиторами. Шести – контрольную, без ингибиторов. И будем наблюдать. Он аккуратно, но уверенно сделал инъекции каждой мышке. Затем их поместили в специальные клетки с системами мониторинга. – Ну вот, – Коннорс вытер лоб тыльной стороной ладони. – Теперь остается только ждать. Первые признаки регенерации должны появиться уже завтра-послезавтра. А стабильность… ясность будет дня через три-четыре. Но… – он посмотрел на нас с Питером, – …теоретически, ваша идея настолько логична, что я почти уверен в успехе. Если мы правильно подобрали мишени и концентрации… это должно сработать. – Мы тоже надеемся, доктор, – кивнул Питер. – Да, будем держать кулаки, – добавила Гвен. Мы еще немного постояли у клеток, наблюдая за мышами, которые пока вели себя совершенно обычно. Эксперимент был запущен. Теперь оставалось ждать и надеяться, что наша «бабочка» в виде идеи об ингибиторах не вызовет какой-нибудь непредвиденный «ураган». Пока Коннорс убирал оборудование, я решил задать последний, самый важный вопрос. Я подошел к нему, стараясь выглядеть максимально непринужденно. – Доктор, можно еще один вопрос? Чисто гипотетический, конечно, – начал я осторожно.                                                                                                                                                                                 – Вы стремитесь к регенерации конечности. Это благородная цель. Но… как вы сами сказали, генетика ящериц агрессивна. Что если… что если ингибиторы окажутся недостаточно эффективными? Или возникнет какая-то непредвиденная реакция? Что если, несмотря на все меры предосторожности, носитель сыворотки… ну… трансформируется? Не просто отрастит руку, а… изменится сильнее? Превратится… в нечто другое? В большого, сильного… ящера, например? Коннорс замер, шприц в его руке дрогнул. Он медленно повернулся ко мне. Улыбка исчезла с его лица, сменившись странным выражением – смесью удивления, досады и… страха? – Откуда… откуда такие мысли, Джон? – спросил он тихо, голос его был напряженным. – Мы же говорим о контролируемой регенерации, о терапевтическом эффекте… – Я понимаю, доктор. Но наука – это не только успехи, но и неудачи. И непредвиденные последствия, – я смотрел ему прямо в глаза, стараясь сохранять спокойный, но настойчивый тон. – Любой серьезный эксперимент должен иметь протоколы безопасности. План на случай… худшего сценария. Что если вы, доктор? Что если именно с вами что-то пойдет не так, когда вы решите испытать сыворотку на себе? А вы ведь решите, я прав? – Я видел по его глазам, что попал в точку. – Что тогда? Кто остановит… то, во что вы можете превратиться? У вас есть… антидот? Протокол экстренной нейтрализации? Какой-то предохранитель? Или вы надеетесь только на удачу и наши ингибиторы? – закончил я. Вопросы повисли в воздухе лаборатории. Гвен и Питер, услышавшие последнюю часть разговора, замерли, с тревогой глядя то на меня, то на Коннорса. Доктор Коннорс отвел взгляд. Он подошел к окну, посмотрел на суетящийся внизу кампус. Его плечи поникли. Он выглядел вдруг очень уставшим и… уязвимым. – Я… я думал об этом, Джон, – наконец произнес он глухо, не оборачиваясь. – Конечно, думал. Риск… он всегда есть. И он велик. Но мечта… мечта вернуть руку, стать снова… целым… она сильнее страха. – Он помолчал. – Антидот? Да, я работаю над ним. Параллельно. На основе тех же ингибиторов, но с другим механизмом доставки и активации… Чтобы можно было быстро остановить или обратить процесс, если что-то пойдет не так. Но он… он еще не готов. Далек от завершения. Я… я надеялся, что он не понадобится. Что ваши ингибиторы… что они сработают идеально, – он обернулся, и в его глазах была смесь отчаяния и надежды. – Я верю в науку, ребята. Верю в разум. Верю, что мы сможем контролировать эту силу. Мы должны. Ради всех, кому это может помочь. Но… да, ты прав. Нужен план Б. И я… я буду работать над ним еще усерднее. Обещаю. Его слова прозвучали искренне. Он осознавал риск. Он работал над антидотом. Это было хорошо. Но он все еще был одержим своей мечтой. И ГИДРА дышала ему в спину. Ситуация оставалась крайне опасной. – Спасибо за честность, доктор, – кивнул я. – Мы верим в вас. И готовы помочь, чем сможем. – Спасибо, ребята, – он слабо улыбнулся. – Ваша поддержка… и ваши идеи… они мне очень помогают. Ладно, вам, наверное, пора? Не буду вас больше задерживать. Гвен, держи меня в курсе насчет мышей. И… заходите еще. Всегда рад умным собеседникам. Мы попрощались и вышли из лаборатории. В коридоре Гвен и Питер набросились на меня. – Джон, зачем ты так? – взволнованно спросила Гвен. – Ты напугал его! Разговоры про монстров, ящеров… – Я должен был спросить, Гвен, – ответил я серьезно. – Это не игры. Ставки слишком высоки. Лучше проговорить худший сценарий заранее, чем потом столкнуться с ним неподготовленными. – Но… ГИДРА? Сенатор Бекман? – Питер понизил голос до шепота. – Ты думаешь, это связано? – Я ничего не думаю, Пит. Я просто собираю информацию, – уклончиво ответил я. – Но да, это… усложняет дело. Очень усложняет. Нам нужно быть еще осторожнее. Откуда Питер знает про ГИДРУ? Все просто. Я рассказал ему об этом, после создания костюма. Мы молча спустились на лифте и вышли на улицу. Вечерний воздух немного остудил разгоряченные головы. Мы многое узнали сегодня. И многое поняли. Эксперимент запущен. Гоблин готовится к своему шоу. ГИДРА плетет свои сети. А мы… мы оказались в самом центре этого шторма. Так… первым делом – вернуться домой. К 2B. И к Системе Гачи. У меня оставалось еще 20 Очков. И чувство, что следующая крутка будет решающей.