Часть 1

Не помню, когда именно, но осознание, “вот какая была моя первая любовь” пришло ко мне когда с конца этой истории минули года. Начался выпускной класс. Желание покорить мир росло во мне идее фиксом, крепко врастая в каждое решение, идею, мысль и даже движение ручки на занятиях. Я собиралась сдать экзамены на высокий балл, поступить в крутой универ и начать зарабатывать неприлично много. Первая ступень к мечте — идеальные оценки. Только вот одна “замечательная” учительница по математике решила встать на моем пути. Эта женщина, не знаю, как её носит земля, отказывалась ставить мне справедливые оценки. Подозреваю, всё из-за того, что одноклассники, не в силах переварить бред её объяснений, шли за помощью ко мне. Её маленький ум — в отличие от её фигуры — не выдерживал конкуренции. Она будто бы специально пыталась меня утопить, но для меня это было лишь подтверждением: я сильнее. “Ученик превзошел учителя” — сказали бы про нас, если бы она действительно хоть чему-то меня научила. Мой бунт длился до середины первой четверти. После очередной сцены с заниженной оценкой я выдала ультиматум: либо пятёрка, либо я ухожу. Уходить было обидно. Одиннадцать лет учёбы — в унитаз. Из-за одной женщины, которая просто удачно вышла замуж за сына директрисы. – Мира?! Привет! А ты что здесь делаешь? — неожиданно столкнулась я со старым одноклассником. – Я… экзамены пришла сдавать. – Ты переводишься? — удивился он. – Да. Было приятно видеть знакомое лицо в чужой школе. Его улыбка до ушей — словно он леденец получил — заставила меня почувствовать себя чуть менее загнанной в угол. – Круто! Что сдавать будешь? – Математику и физику. – О, ты то справишься. Ладно, я пойду. — Он растворился в толпе. Я сдала на хорошие баллы. Меня взяли. Адаптация шла тяжело, но мой друг из прежней школы помог влиться почти во всё и подружиться почти со всеми. Кроме одного. Он был симпатичный. Но больше всего — выбивался из толпы своей… аурой. Не внешностью, не поведением — чем-то неуловимым. Хотя характер у него, мягко говоря, так себе. Он здоровался, прощался, спрашивал домашку чаще, чем как у меня дела. И регулярно отпускал колкие шуточки в мой адрес. – Напрашиваешься, чтобы тебя заметили? — съязвил он, когда я протискивалась между стулом и следующей партой. Таких, как он, вокруг всегда хватало. Задир. Он бесил, но тратить силы на него не хотелось. Я выбрала игнорировать парней с развратными шутками в мой адрес, я не для этого сюда пришла. Февраль. Середина третьей четверти. Начало второй пары. Мы писали очередные эссе на непонятные литературные темы, выдавливая из себя умные заключения, которые явно умерли бы после нашего выпуска. Половину группы вызвали на олимпиадную подготовку. Остались мы — жалкие остатки. Учительница вернулась с собрания и махнула рукой: – Что вы по одному сидите? Пересаживайтесь в правый ряд. Я надела наушники, включила музыку и продолжила писать. Кто-то сел рядом. Я подумала, что это Соён — моя соседка-задротка по химии. Девочка, которая могла собрать вам атомную бомбу из школьных принадлежностей. Но нет. Это был он. Чон Чонгук. Наглый, раздражающий, до ужаса самоуверенный. – Что? — спросила я, сняв наушники. Он закатил глаза и что-то там бубнил про то, что они с Чимином «никогда не баловались». – Телефон сел. Мне негде информацию искать, — пожаловался он. – Попроси у кого-нибудь или открой наконец-то книгу, — сказала учительница и вышла. Он начал клянчить телефон у одноклассников. Он не проявлял себя прилежным учеником на занятиях, поэтому я понимала, что данный фарс возможно нужен только чтобы погонять игрушки на телефоне. Я писала дальше, напомнив себе про игнор. Он уставился на меня. Долго. Пристально. Словно я у него что-то украла. – Чего смотришь? — спросила я. – Дай телефон. – Нет. – Пожалуйста. Она скоро придёт, а я ещё ничего не написал. Мое положение было таким же если не еще более жалким. Все что я написала, казалось бредом. А заевшая пластинка учителя “у тебя явно нет таланта писать” подкручивала мои нервные струны туже и туже с каждым обрывистым предложением и сухой мыслью. И сейчас, на этом фоне, держать оборону игнора было слишком тяжело. Я выбрала наименьший путь сопротивления. – Только не лезь в музыку. И в галерею тоже. – У-у, у тихони есть что скрывать? — усмехнулся он. – Я не тихоня. — фыркнула я. Через несколько минут он уже пялился в мою галерею. – Ты фотки смотришь?! – Ищу компромат, — спокойно сказал он. – А, ну тогда смотри на здоровье. Это выбило его из колеи. Он положил телефон: «Неинтересно». Я усмехнулась: «Нашёл компромат?» Он злился и не пытался этой скрыть. Мы продолжили писать. На просьбу о возврате гаджета он просто достал свой телефон, который я с радостью приняла. Да, не знаю зачем. Просто из вредности, наверное. Он не боялся, что я найду что-то личное. Я — тоже. В галерее — никакого компромата. Пара фото, куча видео. На одном — съёмка с урока. Я успела досмотреть почти до конца, как вдруг он выхватил телефон. Я дернулась за ним — стул пошатнулся. Мы оба испугались. Замерли. А потом рассмеялись. На следующем уроке он ушёл в магазин, утащив оба гаджета с собой. А я осталась без материалов, таких нужных чтобы хоть как-то расстворить сумбурный текст который у меня получался. Учительница вернулась и начала проверку с моей работы: – Почему ты не закончила? Три урока, и ни одного внятного эссе! – У меня забрали телефон. – На экзамене не будет ни телефона, ни книг! Было обидно. Злилась не на неё, а на него. На Чонгука. Он вернулся. Я потребовала телефон. Он отдал, как будто я придираюсь. – Отличницы тоже лажают? — пробормотал он, не уловив тонкостей моего настроения. “Игнор” напомнила я себе. Он начал пинать ножку стула. Раз. Два. Улыбается. Ещё раз. Стул резко качнуло назад, слово на бумаге срезалось резкой линией. Моё терпение лопнуло. – Ты совсем с ума сошёл?! Я из-за тебя огребла, а ты мало того извиниться, ещё дальше издеваешься? Всегда ты так! — сорвалось с губ. Глаза повлажнели. Я сбежала в попытке спрятаться от позорного срыва на эмоции в единственное уединенное место в школе. Непонятная обида собиралась комом в горле. От эмоций стало подташнивать а перед глаза стоял туман, словно в уборной было темно. Дверь открылась. – Мира… прости, пожалуйста. — услышала я голос за спиной. – Иди к чёрту, Чонгук. – Я не знал, что ты умеешь плакать… Я просто шутил… – Ты. Не. Знал. — стук. — Что. Я. Умею. Плакать? — стук. — Это не слёзы! Это… тебе кажется! У тебя галлюцинации! - толкала я его в плечо с каждым словом. – Извини… — он подошёл ближе. — Можешь ругать меня, только не плачь. Я всхлипнула, спрятала лицо в ладонях. Плечи окутало тепло. Лицо соприкоснулось с рубашкой, а на голове пивисла легкая тяжесть чужого подбородка. Слезы постепенно вымыли всю горечь бушующих эмоций и стресса. Сбитое дыхание постепенно восстанавливалось. С каждым вздохом становилось легче, но спертость в груди не пропадала. Хотелось вздохнуть поглубже, и скинуть с себя эти странные оковы. Оковы!? Нет, руки. Его руки, такие крепкие, так бережно прижимали, что ураган на даше рассыпался, так быстро оставив после себя пустой гул. Попытки отстраниться не увенчались успехом. Оковы сомкнулись чуть сильнее, а на голову опустилась большая ладонь, мягко поглаживая волосы. Его извиняющийся жест завел меня в ступор. Спорить со мной, ругаться, подшучивать, обзываться, подкалывать, мешать мне, извиняться - это все одно большое поведение мальчика задиры с большой буквы, но извиняюще утешать, слышать его сердце что неровно стучит, чувствовать нежные поглаживания по волосам, когда мышцы напряжены и скованы - это совершенно другое. Отчего то показалось будто я подглядываю в запретную секцию библиотеки под грифом секретно. – Чон… – Пошли отсюда, пока никто не начал спрашивать, что мы тут делаем. Он развернулся и ушёл. А я осталась стоять. После этого инцидента Чонгук начал вести себя по-другому. Реже шутил, больше молчал. Я не знала, что думать. Он — задача, которую я совершенно не хотела решать.