Глава 7. «Вечер власти. 2 часть.»

— Помолвка. Между наследницей клана Какэи… — Орочимару чуть повернулся в сторону Сумирэ, её сердце дернулось. — …и сыном клана Удзумаки. Тишина. Сумирэ непроизвольно перевела взгляд на Боруто. Тот удивлённо приподнял брови и пожал плечами — он явно не был в курсе. Что?.. Серьёзно?.. Он?.. Но потом она поймала на себе другой взгляд. Каваки. Он не выражал ничего — ни удивления, ни раздражения. Он просто стоял спокойно, держа бокал в руке, будто… будто всё это знал. А рядом — Хината, её лицо оставалось спокойным, почти гордым. Вот оно. Ответ. Орочимару продолжил, всё так же медленно: — Мы уверены, что этот союз укрепит связи между кланами. И пусть этот вечер запомнится, как рождение новой эпохи… эпохи единства и силы. Сумирэ с трудом сглотнула. У неё будто сжалось всё внутри. Она всё ещё не верила. Это не сон? Её… её собираются обручить с Каваки? Она даже не смотрела на него — лишь краем глаза. Но ощущала, как он тоже смотрит на неё без слов. Сумирэ даже не сразу заметила, как её мать взяла её за локоть и почти без слов увела в сторону — в полутемный коридор за колоннами, подальше от гостей. — Что это было?.. — сорвалось с её губ, едва они остались наедине. — Ты знала? Почему ты мне не сказала? Голос дрожал. В глазах — смесь злости и страха. — Мы должны были обсудить это. Я… Я думала, ты на моей стороне. Мать вздохнула и чуть повернулась к дочери, не теряя холодного достоинства: — Ты взрослая, Сумирэ. И ты родилась в семье, которая слишком долго оставалась в тени. Она приблизилась на шаг, чуть склонив голову, будто разговаривала с равной — но в её глазах была лёд и власть. — Это решение не про любовь. И даже не про тебя. Пауза. — Это — о влиянии. О силе. О том, чтобы мир наконец услышал имя Какэи. Ты ведь хочешь, чтобы весь мир узнал о нашей семье? Сумирэ опустила глаза. Губы сжались в тонкую линию. На секунду всё вокруг стало чужим. Сумирэ осталась на месте ещё на пару секунд после того, как мать скрылась в зале, а потом медленно развернулась и направилась обратно — но не к гостям. Она видела его. Каваки стоял у колонны, опершись плечом о мрамор, с привычно отстранённым видом. Будто всё происходящее его не касалось. Будто он уже устал от всего этого вечера и от людей. Но как только она приблизилась, он взглянул на неё. Сухо. Резко. Взгляд, полный выжидания. — Мог бы хоть сказать, — выпалила она, остановившись перед ним. Голос не дрожал, но был остро натянут. Почти как лезвие. Он медленно выпрямился, убрав руки в карманы. — А что я должен был сказать? Что меня без моего мнения вписали в цирк под названием "семейная политика"? — Он хмыкнул. — Или ты думаешь, я сам просился в женихи? — Отлично. Значит, мы оба жертвы, да? — сквозь зубы сказала она. Сумирэ сжала кулаки. — Тогда, может, ты хотя бы притворишься, что это тебя волнует? — А тебя волнует? — Его голос стал резче, чуть громче. — Или ты просто играешь в шок и благородство, потому что тебе не дали выбора? Молчание. Она резко отвела взгляд, чувствуя, как скулы сводит от сдержанных слов. — Ты просто… — начала было она, но остановилась. — Ты ведёшь себя так, будто я во всём виновата. — А ты ведёшь себя так, будто не знала, в каком мире живёшь, — отрезал он. Неловкая пауза. Оба смотрели в сторону. Несколько секунд — и она уже хотела уйти, но в последний момент обернулась. — Я не просила этого, Каваки. Но если мы уже в этом вместе, ты мог бы хотя бы не быть таким… — Каким? — перебил он, не давая ей закончить. Она замолчала. Глубоко вдохнула. — Забудь. И развернулась. Шаги отдавались по мраморному полу слишком громко. Каваки так и остался стоять на месте, глядя в спину уходящей Сумирэ. Она не оглянулась. Он не пошёл за ней. Шаги стихли за поворотом, оставив после себя странную пустоту. Вечер был официально завершён. Но для них двоих он, кажется, только начался — по-настоящему.