Глава 43. Радостная новость.

— Ты точно в порядке?.. — Химавари осторожно положила руку на запястье Сумирэ. Те трое сидели на балконе модного кафе с видом на городской парк. Сарада медленно перемешивала свой кофе, Химавари — с тревогой следила за подругой. А Сумирэ всё никак не могла решиться заговорить. Она смотрела на улицу, как будто искала в прохожих ответ. — Я беременна, — наконец прошептала она. Тишина повисла в воздухе. Сарада чуть опустила чашку, Химавари вздохнула глубоко, но не резко. — От Каваки? — спокойно спросила Сарада, хотя по голосу было ясно — внутри у неё тоже всё сжалось. Сумирэ кивнула, не отводя взгляда. — Он не знает. Я не сказала ему. Даже когда он спрашивал… я не смогла. — Почему? — Химавари тихо, по-сестрински, не осуждая. Сумирэ слабо улыбнулась. — Потому что я не знаю, что он скажет. Он может всё испортить. А может… наоборот. Я просто боюсь. Это слишком серьёзно. Сарада откинулась на спинку кресла, чуть скривившись. — Мы вообще-то все молодые. Мы ещё и не такое будем решать, — пробормотала она. — Но это не значит, что ты должна всё тащить одна. Ты не одна, Сумирэ. — Он заслуживает знать, — добавила Химавари, мягче. — Просто… может, выбери правильный момент. Не сейчас, но сегодня. Вечером. Сумирэ вздохнула. Она не сказала "да", но и не отказалась. --- Шинки открыл дверь своего дома, в котором почти никогда не бывал посторонний. Но сегодня был особый случай — он знал, кто стоит за ней, даже до того, как заглянул в глазок. Акане. Смотрела прямо, без стеснения. На ней простая чёрная рубашка, джинсы, волосы распущены — но при этом она выглядела так, будто пришла сюда суд вершить. — Ты собираешься мне что-то сказать? — спросила она с порога. Шинки прищурился. — В смысле? — В смысле, — повторила она. — Я осталась без работы. Потому что ты влез. Потому что ты решил "помочь". Не спрашивая. Не зная, нужно ли мне это. Он отступил назад, молча, давая ей пройти. Она зашла, осмотрелась — интерьер был современный, почти стерильный, как будто в этом доме никто не жил. — Слушай, — сказал он, опираясь на край стола, — если ты предпочитаешь, чтобы тебя унижали на глазах у всех, то извини. Я — нет. — А ты думал, что я не справлялась? — фыркнула она. — Ты вообще кто такой, чтобы решать за меня? — Я просто не смог смотреть на это. Всё. Они замолчали. Несколько секунд — тишины, тока в воздухе. Она развернулась к выходу, но замерла у двери. — Так и будешь молчать? Или всё-таки пригласишь на чай? — бросила она, не глядя. Шинки усмехнулся краем губ и подошёл. — Ладно. Чай так чай. Только не начинай снова войну с порога. Она развернулась и медленно пошла за ним. — Раз уж ты забрал у меня работу, — сказала Акане, стоя посреди его кухни, скрестив руки, — ты мне её и вернёшь. Шинки отложил чашку, которую только начал наполнять кипятком, и посмотрел на неё поверх плеча: — Ты не пойдёшь снова работать на ту… особу. Акане вскинула бровь: — А ты мне указывать будешь? — Нет. Просто говорю, как есть. — И что ты тогда предлагаешь? — прищурилась она. Шинки чуть усмехнулся и лениво откинулся на край стола, сложив руки на груди. — Можешь устроиться моей секретаршей, — подмигнул он. Акане медленно вдохнула, сдерживая реакцию: — Я не шутки пришла играть. Мне действительно нужна работа. Кто мне поможет, если я сама себе не помогу? Близких нет. Не шути так, ладно? Шинки мгновенно посерьёзнел. Тон в голосе Акане был другой. Без позы, без защиты. Честный. — Я и не шучу, — спокойно ответил он, — серьёзно. Хочешь — начнёшь с чего-то простого. Я сам всё делаю, но знаешь… не мешало бы, чтобы кто-то иногда напоминал, где у меня голова. — Ага, а ты мне будешь платить взглядами из-под лба и фирменными хмурыми фразами? — буркнула она, но взгляд стал мягче. — Нет, — ответил он. — Зарплата будет. Настоящая. График — нормальный. Не буду тебе на шею дышать. И чай — всегда свежий. Она засмеялась. Первый раз за всё время. Голос звучал легко, почти удивлённо. — Шинки… ты странный. Знаешь об этом? — Да. И ты странная тоже. Поэтому и работаем. Так как, секретарша? Она закатила глаза, но без раздражения: — Ладно. Но если ты окажешься труднее, чем моя бывшая начальница — сбегу на третий день. — У нас будет испытательный срок — друг для друга, — сказал он и протянул ей чашку с чаем. Она взяла её, коснувшись его пальцев, и коротко кивнула: — Тогда начнём завтра. — Тогда завтра, Акане. И в этот момент — не нуждались ни в лишних словах, ни в объяснениях. Между ними появилась не просто договорённость. Это была та хрупкая искра доверия, которая у сильных людей стоит дороже, чем признания в любви. Когда Каваки вернулся домой, было уже поздно. Он вошёл почти беззвучно, как всегда, и сразу направился в их комнату. Постучал один раз — мягко, но с тревогой. — Можно? — Заходи, — ответ Сумирэ был спокойным, но слишком сдержанным. Она сидела на краю кровати, босиком, в широкой домашней рубашке. Волосы растрёпаны, глаза — будто полные чего-то, что вот-вот прорвётся. Каваки присел рядом, не касаясь, просто рядом. Пауза затянулась. — Ты выглядишь… неважно. — Он сказал это осторожно, не как упрёк, а как заботу. Сумирэ глубоко вдохнула. Она смотрела на свои пальцы, сплетённые на коленях. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Он повернулся к ней чуть ближе, уже внутренне собравшись с силами. В нём всегда было это: готовность выдержать что угодно — особенно от неё. Она продолжила: — Я… я беременна. Тишина. Секунда. Потом ещё одна. Словно комната замерла вместе с его дыханием. — Ты… уверена? — голос Каваки прозвучал глухо, не из-за недоверия, а от нахлынувших эмоций. — Врач сегодня утром. Я хотела сказать позже. Я боялась. Не знала, как ты… Он не дал ей договорить. — Ты правда подумала, что я… что я тебя оставлю? Или обвиню? — Он заговорил сдержанно, но почти с дрожью. — Сумирэ, ты — всё для меня. Это… это наш ребёнок. Ты не одна. Она молчала, потом сказала едва слышно: — Я просто не знала, готова ли я. А теперь — не знаю, готов ли ты. Он потянулся ближе и обнял её, не как любовник — как мужчина, который в этот момент решил всё. — Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что ты не будешь одна. Ни на секунду. Если ты позволишь — я буду рядом. Всегда. Она всхлипнула. Не громко, не театрально — просто уткнулась в его плечо, как в единственное безопасное место. — Прости, что не сказала сразу. — А я прости, что не почувствовал сам. Я должен был. Они так и остались сидеть в тишине, обнявшись. Просто дышали рядом, зная, что мир — сложный и шумный — может подождать.