Часть 51

      Андрей очень медленно и осторожно опустился перед Ирой на колени, но не смел прикоснуться.       - Прости, - прошептал он, умоляя её не уходить в этот оцепеневший, пугающий вакуум.       Ирина наконец пошевелилась и подняла на него взгляд. В её глазах не было ни ненависти, ни любви. Только полная опустошённость.       - Я хочу в душ, просторную одежду и обезболивающее. Именно в такой последовательности, - тихо сказала она. Её голос был глухой, но уверенный. В очередной раз собрав себя по кусочкам, она пыталась нащупать равновесие, опять надевая на себя привычную маску следователя.       Ира только сейчас в полной мере ощутила невыносимую режущую боль в рёбрах и начала медленно подниматься на ноги, сделав предостерегающее движение рукой в сторону Высокова, чтобы он даже не вздумал ей помогать. Встав на ноги, она сняла пиджак, небрежно кинула его на стул и, на ходу расстёгивая рубашку, направилась в сторону ванны. Открыв дверь, Шумская остановилась, осознав, что сейчас придётся в буквальном смысле переступить порог своего кошмара и мыться в том месте, воспоминание о котором стало отправной точкой к возвращению памяти.       - Андрей, - сглотнув ком в горле, позвала она, сама не узнавая свой голос и не веря, что вновь произносит это имя.       - Да? - с некоторой надеждой отозвался Высоков, так и оставшийся стоять на коленях. - Я сейчас принесу полотенце и найду что-нибудь из одежды для сна, - и избавившись от оцепенения, быстро поднялся на ноги и пошёл к шкафу.       - Будь рядом с ванной, пока я принимаю душ, - ровным голосом проговорила Шумская.       - Может, я.., - попытался предложить свою помощь доктор, прекрасно понимая, что её не примут. Но всё же…       - Просто будь рядом, - коротко ответила Ира и, взяв у него из рук бельё, скрылась за дверью.       Андрей устало облокотился на стену рядом с ванной. Он теперь не “муж”, у него теперь нет “доступа к телу”, и он не может настаивать на своей помощи. Он теперь вообще никто и ни на чём не может настаивать, потому что любая попытка “вскрыть” состояние Шумской будет расцениваться как очередная психологическая манипуляция.       Единственное, что Высоков сейчас может сделать, - принять Ирино право на защиту, принять этот холод и отстранённость.       Надо просто принять такую Шумскую, вспомнить, какой она была до аварии, и не пытаться найти в её поведении и словах проблески “любимой жены”. Потому что эта сильная, собранная и закрытая женщина - единственная Ирина, которая по крайне мере сейчас позволяет ему находиться рядом с собой.       - Ирина Анатольевна, оперативники, приставленные к бару “На гребне”, доложили, что Гущин вновь приходил туда, но нам пока не удалось выяснить, сколько порций еды Лёлик ему отдал. Наш человек оказался на кухне позже момента прихода Гущина в бар, - отчиталась Олеся и неутешительно вздохнула.       - В котором часу приходил Гущин? - спросила Шумская, откидывая одеяло и моментально сбрасывая с себя остатки сна.       - Это произошло пять минут назад, до официального открытия бара, в 8 утра.       - Продолжаем наблюдение. Нам важно сейчас понять: всегда ли Гущин приходит в это время или стал перестраховываться. Да, и ещё… Я, конечно, не думаю, что он выбирается из своего укрытия чаще одного раза в день, но это тоже надо проверить. Держите меня в курсе, - отдала приказ Ирина и отключилась.       Звонок Олеси разбудил её в тот самый момент, когда Шумская после борьбы с болью в ребрах и с собственными мыслями наконец нашла удобную позу и задремала. Тягучий, тяжелый сон накрыл её с головой, давя на виски и глаза. Поэтому первого вызова от Мятлевой она не услышала. Лишь случайно оказавшаяся рядом с телефоном рука почувствовала вторую вибрацию.       Сил абсолютно не было. Тело сковывала слабость, а во рту пересохло. Ира повернула голову в сторону тумбочки и обнаружила там стакан с водой, очевидно, заботливо поставленный Высоковым.       Высоков… Шумская вздохнула. Что делать с целым набором своих противоречивых чувств по отношению к доктору, она не знала. Казалось, что их ночной разговор должен был положить конец любым взаимоотношениям между ними, но на самом деле только больше затянул в болото непонимания. Допустим, что Ирина поверила Андрею, что он, действительно, делал свои записи о её состоянии не ради научного интереса. Вероятно, он согласился сыграть роль мужа ради её же безопасности. Но он же не мог не знать, что между мужем и женой есть определённые интимные отношения.       Неужели доктор каким-то образом заранее знал, что они из-за болезни Иры не смогут переступить эту черту, или же у него был свой гениальный план, как избежать этого?.. Он ведь до аварии очень умело прятал голову в песок, чтобы не разрушить личные границы и не поддаться обычному физиологическому влечению.       - А было ли это влечение?.. - задумчиво прошептала Шумская. - Он держал меня на коротком поводке, устраняя только своим присутствием любых мужчин, появляющихся рядом со мной. Позволял лишь быть около себя, но никогда не вместе. Возможно, я сама делала что-то не так?..       Это неисчерпаемое самокопание и бесконечный анализ их с Андреем отношений уже надоели Ирине, но так или иначе подспудно всплывали на подсознании.       К чёрту всё! К чёрту личную жизнь! Сейчас главное - поймать Гущина и остановить бессмысленные жертвы. Работали же они как-то с Высоковым до этого момента несмотря на неразбериху между ними… Только вот теперь эта неразбериха достигла своего апогея и готова была буквально дискредитировать их личные профессиональные качества.       - У меня может не быть семьи в привычном её понимании, но у меня всегда должна быть я, - тихо, но чётко произнесла Шумская. - И кто бы ни пытался меня разрушить, я сама не должна этого делать никогда. Ни-ког-да.       Ирина встала с кровати и решительно открыла дверь в гостиную.