Часть 52

      Андрей не спал почти всю ночь. Он то вновь перетасовывал фото на магнитной доске, то подходил к двери в спальне и прислушивался к дыханию Ирины, то ловил себя на то, что какое-то время сидит в кресле и смотрит в одну точку. На полчаса ему удалось забыться легким сном на маленьком диване в кабинете, но осознав это, Высоков тут же вскочил и быстро пошел в спальню, где отдыхала Шумская. Слегка приоткрыв дверь, он убедился в то, что она находится там и никуда не сбежала. Страх в очередной раз потерять её из виду был сильнее рационального понимания, что сейчас она точно никуда не денется - его дом под наблюдением.       Наконец, подремав в гостиной на кресле, Андрей перестал совершать тщетные попытки уснуть и направился в душ. Прохладная вода смывала напряжение, но не приносила бодрость. Ночной разговор с Шумской, его внезапное и неопределённое окончание не давали покоя. Как Ира будет себя вести на утро? Как ему, Андрею, себя вести рядом с ней?..       За этими тяжелыми мыслями и приготовлением кофе Шумская и застала доктора, открыв дверь в гостиную. Услышав шаги, он быстро развернулся к ней, чуть не смахнув турку с горячим кофе с плиты. Брызги напитка всё же попали на руку, отчего Высоков поморщился.       - Будь осторожнее, - спокойно произнесла Ирина вместо приветствия. - Я не хочу, чтобы в отделе подумали, что я пыталась тебя покалечить.       Это можно было бы расценить как шутку и даже улыбнуться, но Андрею было достаточно и того, что Ира вообще заговорила с ним. Она прошла мимо в его рубашке, едва прикрывающей бёдра, и скрылась в ванной. Наверное, так мог бы начинаться один из их совместных дней - случайное шутливое замечание и его одежда поверх её обнаженного тела - если бы кто-то из них двоих, а, вернее, сам Высоков, пораньше бы осознал, что Ира ему нужна не как коллега или близкий друг, а как женщина, как жизненная необходимость.       Он поставил две чашки кофе на барную стойку ровно в тот момент, когда Шумская опустилась на стул напротив.       - Тебе нужно что-нибудь съесть, чтобы выпить лекарства, - доктор придвинул к ней тарелку с бутербродами и таблетницу.       - Меня тошнит, - холодно ответила Ирина, игнорируя предложенную еду и делая несколько глотков обжигающего кофе.       - Я знаю, что тебя тошнит от моего присутствия, - абсолютно точно прочитал её фразу Андрей. - Но позволь мне заботиться о тебе хотя бы как о коллеге, с которой мы расследуем одно дело.       - Скажи мне, коллега, - Шумская демонстративно один раз надкусывает бутерброд, затем сразу же закидывает в рот таблетку, - ты можешь предсказать действия Гущина? Он убил бы Гнездникову сразу, или ему нравится держать её в заложниках?       Высоков тяжело вздыхает, смиряясь с вызывающим поведением Ирины, опускается на стул и делает глоток живительного напитка. По крайней мере, она готова обсуждать с ним дело.       - Он ненавидит её за предательство так же, как и тебя. Может быть, чуть меньше, - начинает размышлять вслух доктор. - Он так же одержим ею, хотя и считает всего лишь пешкой в той игре, которую затеял. Думаю, что убийство заложницы - это слишком быстрый финал. Если бы он хотел её убить, то мы бы давно уже обнаружили третий труп. А он хочет продлить игру, тем более, сейчас, когда он знает, что ты в городе и ищешь с ним встречи.       - Но зачем она ему, если он хочет убить меня? - включается в его размышления Шумская, отбрасывая всё личное. - Или это ловушка? Он знает, что мы вышли на его след и ждёт?       - Он хочет... зрителей. Чтобы ты видела, на что он способен. Чтобы ты умоляла его не убивать, - объясняет Высоков. - Я думаю, ему сейчас даже не важно, действительно ли ты ушла из органов или солгала, чтобы приманить его. Гущину нужен сам факт твоего присутствия при её убийстве. Он не убьёт её, пока не убедится, что ты видишь это, — голос Андрея звучит отстранённо, будто он сам слышит мысли Гущина. - Он будет мучить. Психологически. Может, физически. Но не до смерти. Не сразу. Он… как будто дарит её тебе. Чтобы ты пришла и забрала. Это его последний подарок. И последняя пытка для тебя — спасти её и знать, что из-за тебя она прошла через ад.       Ирина замирает с чашкой в руке. Она вдруг понимает, что это хуже, чем смерть. Это возложение на неё колоссальной вины за чужые страдания.       - Значит, у нас есть время, — заключает она, глотая ком в горле. — Но не много. Возможно, часы. Нужно точно понять, жива ли она и в каком состоянии находится…       Андрей молчаливо соглашается и вновь пододвигает к Ирине тарелку с едой. Она поджимает губы, уничтожающее смотрит на него, но всё же берёт бутерброд и начинает усиленно жевать. На губах психолога возникает глупая улыбка облегчения и радости за эту маленькую, но всё же победу. И он тоже начинает свой завтрак.       Повисшую в гостиной тишину разрезает звонок.       - Шумская, слушаю, - тут же откладывая хлеб, хватается за телефон она.       - Ирина Анатольевна, нам всё же удалось выяснить, что Гущин утром забрал две порции еды, - докладывает Мальцев. - Наблюдение за баром продолжаем, но мне кажется, что он сегодня уже вряд ли здесь появится.       - Подожди минуту, - говорит Ирина и обращается уже к Андрею: - Как ты думаешь, если он продолжает брать для неё еду, мы можем быть уверены, что Гнездникова жива?       - Я не могу тебе сказать это со стопроцентной точностью, хотя вероятность велика, - отвечает доктор с набитым ртом. - Но есть случаи, когда убийцы как бы продлевали жизнь жертв и после смерти, продолжая за ними ухаживать, хотя те были уже давно мертвы…       - Антон, я перезвоню, - она сбрасывает вызов и пытливо смотрит на Высокова, ожидая, пока он наконец прожуёт.       - Пожалуйста, не смотри на меня так, иначе я подавлюсь, и тебе придётся всё же оправдываться перед коллегами за мою смерть, - проглатывая остатки пищи, бормочет тот и делает большой глоток кофе.       - Кажется, мне будет легче тебя самой придушить, а потом дать признательные показания. И меня оправдают, потому что ты невыносим, - фыркает Шумская, отмечая про себя, что этот чёртов психолог продолжает манипулировать ею и пустой болтовнёй заставляет забыть все разногласия между ними ради общего дела.       - Послушай, я не думаю, что он убил Гнездникову, - всё же продолжает свою мысль Андрей. - Все его предыдущие действия говорят о том, что он не похож на больного человека, который будет играться с трупом. Когда у него возникало острое желание убить, он делал это.       - Но он же всё равно, как ты выражаешься, “играл с трупом”, - возразила Ирина. - После убийства он оставлял около тела моё бельё, тем самым, представляя, что убил меня.       - Если бы он надевал бельё на убитых, то это была бы настоящая “игра”, - пояснил доктор. - А в нашем случае Гущин клал бельё рядом с жертвой, как бы помечая. Это был лишь знак, его собственный символ, который преступник придумал для себя же самого. Он отлично понимал, что убил не тебя, но, оставляя твоё бельё, как бы оправдывал своё преступление.       - Хорошо, - согласилась Шумская и отпила уже успевший остыть кофе. - Зачем тогда он вообще держит заложницу? И может ли так быть, что она не ощущает себя таковой?       - Ты имеешь в виду, может ли Гнездникова находиться с Гущиным по собственной воле? - Андрей задумался.       - Да, - кивнула Ира. - Возможно, она даже не догадывается о том, что Артём убийца. И, если предположить, что Гнездникова влюблена в него... Дав показания о том, что он на заправке помог мне накачать колёса и узнав, что после этого я попала в аварию, она вдруг осознала, что её любимого человека могут посадить. Но она верит в его невиновность. Возможно, Артём даже что-то ей солгал, чтобы оправдать свой поступок по отношению ко мне… И теперь она чувствует вину, что ему приходится скрываться от полиции, поэтому решает быть рядом с ним до последнего.       - Я, конечно, плохо разбираюсь в женщинах, но неужели Гущин является мужчиной мечты? - остановил поток её мыслей Андрей. - Ты же предпочла его упрятать за решётку вместо того, чтобы ответить согласием на его искреннее предложение руки и сердца…       - Откуда ты.., - удивленно выдохнула Шумская, так и не договорив. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами и не могла поверить, что кто-то кроме неё и Гущина знает об этом. И не просто “кто-то”, а Высоков.       - Ты забыла, я же был в клинике у “Черепа”...       Шумская поднялась со стула, не сводя взгляда с психолога, и сделала шаг назад.       - Не смей меня осуждать, - проговорила она сквозь зубы. - Ты ничего не знаешь о том, что происходило в моей жизни в тот момент. Ты вообще не знаешь, какой я была три года назад.       И она начала измерять шагами комнату, а Андрею показалось, что они вернулись во вчерашний вечер. Мысленно чертыхнувшись, Высоков тут же попытался исправить ситуацию:       - Я всего лишь хотел сказать, что ты знаешь Гущина гораздо лучше меня. Ты можешь отрицать, но это так. Ты просишь моего профессионального мнения, но я могу лишь предположить, что это за человек, опираясь на теорию и паттерны поведения. А ты можешь с точностью предугадать его поведение.       - Да с чего ты взял? - вспыхнула Шумская и остановилась. - Это всего лишь преступник, которого я когда-то отправила на нары. Ты знаешь, сколько у меня таких было за годы работы?       - Сколько бы их ни было, но Гущин для тебя особенный. Ты, может быть, не заметила, но неосознанно или осознанно за последние несколько минут ты его ни разу не назвала по фамилии, только по имени. И это происходит уже не в первый раз. Ты построила версию, в которой потенциальная жертва оправдывает действия преступника, потому что любит его. Я, как профессиональный психолог, не могу не предположить, что это связано с тем, что тогда давно ты сама оправдывала его мошенничества, потому что у вас был роман. Вы испытывали настоящие искренние чувства по отношению друг к другу, но - как жаль! - вашей любви не суждено было вылиться во что-то большее, потому что ты предпочла до конца исполнять свой служебный долг, - последние слова Андрей буквально выплюнул с какой-то язвительной горькой усмешкой. И только после того, как договорил, наконец обратил внимание, как смотрит на него Шумская.       Её глаза сузились, а губы раскрылись в изумлённом полу вздохе. Она то задерживала дыхание, то глубоко дышала, смотря при этом на Высокова не моргая. Выдержав паузу, она подошла к нему почти вплотную и низким голосом, от которого у него побежали мурашки, спросила:       - Ты что, ревнуешь?       Андрей ожидал чего угодно, но только не этого вопроса. Он был почти уверен в том, что его эмоциональный всплеск будет расценен Ириной как нападение, и она либо ответит гневной тирадой в ответ, либо замкнётся. Но Шумская сделала внезапный, понятный только ей вывод и, сломав все психологические теории, задала один единственный вопрос, который стал ударом под дых. И, действительно, Высоков будто хватал недостающий ему воздух ртом, но ничего не мог ответить.       Ирина стояла непозволительно близко, между его ног, поставив руки в бока, и смотрела на него сверху вниз, изучая его реакцию. Рубашка приподнялась, обнажая бёдра, но Шумская совершенно не обращала на это внимания.       - Ты, который видел меня в совершенно разных состояниях и ситуациях… Ты, от которого я никогда не скрывала своих чувств и желаний… Ты, у которого я засыпала на плече абсолютно обнажённая… Ты, который уже сотни раз мог заняться со мной сексом, зная, что я не буду против.., - она перевела дыхание и с вызовом закончила: - Ты ревнуешь меня к мифическому любовнику из прошлого?       - Секс - не значит близость, - теряясь под её напором и, чувствуя своё нарастающее желание от почти интимных прикосновений её голых ног, возразил доктор.       - А какой ещё близости ты от меня хочешь, Андрей? - и она положила его руки на свои бёдра. - Вот она я, вся. Ближе некуда.       - Для тебя так важно заняться со мной сексом? - спросил он, ощущая её горячую кожу под своими ладонями, из последних сил сдерживаясь от её провокации.       - Судя по тому, что я до сих пор терплю тебя, нет, - устало подвела итог Ирина и, сбросив его руки, вернулась на свой стул.       В комнате повисло молчание. Андрей следил за тем, как Шумская торопливо доедает свой бутерброд, не поднимая взгляда от столешницы, и пытался понять, правильно ли сейчас поступил. Ира, не будучи психологом, в очередной раз разгадала его чувства и отступила. Разочаровалась?.. Давно уже должна была. Но почему-то упорно продолжала бороться. Не за себя, а за них двоих.       - Пожалуйста, отключи глупые эмоции и заставь свой гениальный мозг немного поработать, - закончив с растянувшимся завтраком, сказала Шумская. - Гущин убил Гнездникову или нет? Он держит ее в заложниках или она добровольно находится с ним? Хоть ты и утверждаешь, что я знаю его лучше, но в подобных обстоятельствах мы с ним не находились, поэтому твои психологические теории будут как нельзя кстати.       Высоков выдохнул, сбрасывая с себя лишние мысли, и оперся на столешницу, складывая руки домиком на переносице.       - Он одержимый человек, но не маньяк. Он зациклен на тебе, и ты его цель. Я думаю, что она жива, но находится рядом с ним не по собственной воле. Даже если она сама пришла к нему с извинениями, он не смог её простить. А то, что он приносит ей еду… Это не акт милосердия. Он просто выжидает, она нужна ему ещё живой, когда появишься ты.       Андрей открыл глаза, его взгляд стал острым, сфокусированным на внутренней картине.       - Вариант первый, самый вероятный: демонстрация контроля. “Смотри, — говорит он ей без слов, — я могу дать тебе еду, а могу отнять. Я решаю, живёшь ты или умираешь с голоду. И я пока что разрешаю тебе жить”. Это классическое поведение тюремщика, строящего отношения “стокгольмского синдрома”. Он даёт ей базовую потребность, чтобы вызвать у неё подсознательную благодарность и зависимость.       - Почему он это делает только с ней? Зачем были нужны предыдущие убийства? - спросила Шумская.       - Те девушки стали случайными жертвами. Если бы их не было, ничего бы не изменилось. Мы всё равно бы приехали на эту заправку и нашли бы связь Гущина с твоей аварией. Гнездникова бы всё равно дала показания, тем самым, предавая его. Убийства были лишь выплеском гнева после встречи с тобой и после того, как он узнал, что ты жива.       - Господи, - прошептала Ирина. - Вот так жили эти девушки себе спокойно и дальше, если бы не этот псих. Ладно, ты сказал, что “стокгольмский синдром” - это первый вариант. Есть ещё другие?       - Вариант второй: пародия на нормальность. Гущин воссоздаёт подобие совместного приёма пищи. Возможно, он даже ест с ней в одном помещении. Для него это — извращённая версия свидания. Он и она. На ужине. Как “нормальная” пара. Он проигрывает в голове тот сценарий, который не случился с тобой. Это попытка убедить себя, что он способен на обычные отношения, а не только на насилие. И третий вариант самый опасный…       - Это провокация для нас? - догадалась Шумская. - Да, Артём достаточно умён. Он знает, что мы можем отслеживать его.       - Именно, - подтвердил её предположение Высоков. - Гущин хочет, чтобы мы увидели эти две порции еды, которые он берёт в баре. Это его способ сказать: “Она жива. Пока. Но если вы попытаетесь что-то сделать…”. Он наслаждается своей силой и нашей неопределённостью. Он превратил это в спектакль, а себя — в режиссёра.       Андрей встал и подошёл к карте.       - Но это также его слабость. Он тратит время и силы на этот театр. Он выходит наружу, рискует. Он не заперся наглухо. У него есть рутина. А рутину можно предсказать и использовать против него.       - Я позвоню в отдел. Мы должны собрать всю информацию воедино и понять, как лучше действовать дальше, - сказала Шумская и взяла в руки телефон.       В её голосе Высоков уже не чувствует недоверия, скорее, наоборот, в интонациях проскальзывает прежнее уважение к его профессионализму, к его уму. Андрей понимает, что хотя бы на время расследования он перестаёт быть для неё тем, кто обманул. Он — оружие против преступника. И она готова использовать это оружие, отложив личные счёты на потом.