Эпилог

      — Спасибо, мне внезапно стало намного лучше, — Зак смял анкету, которую ему дали вместе с направлением, и, не найдя в поле зрения мусорной корзины, сунул бумажный шарик в карман.       — Ваше дело, конечно, — хмыкнула женщина за обшарпанной стойкой. — Но если передумаете, ждать придётся ещё дольше, и во второй раз могут отказать.       — Да это, наверное, всё равно не работает. — Уйти хотелось страшно. Но он выбивал эту грёбаную групповую терапию для себя девятнадцать месяцев! И если сейчас просто вернётся домой ни с чем, Алиана может… да разве что разочарованно посмотреть на него может, но этого более чем достаточно.       — Дайте новую, — клерк покачала головой, но сунула ему новую анкету. Зак оторвал ручку, которая крепилась на пластиковую спираль к стойке, и пошёл к выходу.       — Эй, верни госсобственность!       — Да верну! В машине сейчас заполню и приду.       В его развалюхе хэндсфри представлял собой брошенный на соседнее сиденье телефон на громкой связи.       — Опять нет?! — в голосе Алианы зазвучала сталь. — А ты точно уверен, что министру обороны нельзя подкидывать под дверь дохлого ворона?       — Да берут меня. Но тут на вопросы надо отвечать, — Зак постучал ручкой по рулю. Там остались следы чернил. Он выругался и начал шарить вокруг в поиске пакета из Макдональдса с точно завалявшимися там салфетками.       — Так отвечай.       — Так помоги! Хм, что тут?.. Ваше имя.       — Ты издеваешься?       — А знаешь, чего тут нет? Вопроса про «ваш пол».       — Прогрессивно с их стороны.       — Нет. Просто это анкета только для женщин!       — Не может быть. С чего ты взял? Там что, дальше спрашивают дату последней менструации?       — Нет, но тут два вопроса со словом «вагина».       — Зачеркни!       — Вот увидишь, они начнут эту анкету обрабатывать, увидят фразу про повреждение нервов в простате и решат, что эта странная женщина не достойна помощи.       — Зак.       — Да всё, пишу, отстань! «Наклонности» с двумя «н» или с тремя? А «аффективный»?       — В «аффективном» одна «н».       — Спасибо.       — Не за что. Лазанью приготовлю.       — Отлично.       — Сильно не радуйся, она вегетарианская.       — Мне будет что рассказать другим психам на группе.       — Я надеюсь.

***

      Зак подумал, что встреча уже началась: из-за приоткрытой двери доносились голоса. Все женские — ну, конечно, как же ещё.       Он вошёл и сразу же приземлился на стул, стоящий прямо у выхода. Наверное, потом придётся переместиться в центр комнаты, где кругом было выставлено семь не сочетающихся между собой пластмассовых стульев, но там всё равно пока никто не сидел, так что и он не пойдёт.       Присутствующие женщины по двое стояли у окон и о чём-то вполголоса разговаривали. Ещё одна с отсутствующим видом жевала печенье у кулера. Стены украшали чуть выцветшие плакаты, настоятельно рекомендовавшие качественный сон и дыхательные упражнения и призывающие бросить курить и сдать анализы на ВИЧ. Если все эти шаги не решали ваши проблемы, на столе валялись брошюры, дизайном убедительно воссоздающие вайб девяностых и обещающие рассказать, какие у вас есть льготы и по каким симптомам заподозрить у себя и других ПТСР.       Зак встал и рассортировал брошюры по типам. Под ними обнаружились старые раздаточные материалы и что-то, похожее на детский рисунок, изображающий порубленного на неровные сегменты питона. Зак решил, что если его попытаются заставить рисовать, он сымитирует обморок. Или временную глухоту.       Хм, кажется, он слишком рано начал в этом тренироваться, потому что только сейчас заметил, что рядом стоит новый человек и, похоже, что-то говорит.       — Что?       — Я Джозеф, флот, — голос у Джозефа был странный: очень хриплый и с какими-то свистами. Но, возможно, это нормально для его возраста, так как на вид ему было лет девяносто. И он представлялся, не протягивая руку. Что было даже плюсом.       — Зак, ВВС… типа. Слегка. А мы… начали, что ли? — Зак огляделся — остальные всё так же были заняты своими делами.       — Нет, я просто первый раз мужчину тут вижу, подошёл узнать, галлюцинация ты или нет, — Джозеф смотрел почти с улыбкой.       — Стойте, а вы… тоже в группе? — Зак внимательнее посмотрел на остальных. Одна из женщин на вид была старше его матери. Ещё двое — тоже явно из предыдущего поколения.       — Тоже. Тут должна быть шутка о том, что моё дело столько было в обработке, но… это слишком похоже на правду, чтобы смеяться.       — А можно я с вами буду сидеть?       — Боишься дамочек? Понимаю. Бери стул, мы тут на тебя не приготовили, — сказал Джозеф и пошёл расширять круг.       У ведущей было лицо уставшего кассира. Но, возможно, так и должно выглядеть профессиональное сочувствие на грани выгорания. Заподозрить отсутствие выгорания у этой женщины было никак нельзя: она говорила абсолютно ровным тоном, как будто читая текст с телепромптера. Но кажется, остальных это не смущало: они покивали, пока им напоминали правила про добровольное участие и конфиденциальность и как-то сразу начали отвечать, когда объявили чек-ин. Так выяснилось, что присутствуют Селия, Диана, Аманда, Латиша и Глория. Заодно узнали, у кого какое настроение. Когда очередь дошла до него, Зак растерялся. Пару раз набрал воздуха. Это не помогло.       — Можешь сказать, что пропускаешь ход, — тихо просвистел Джозеф. Зак кивнул, потом, почему-то заикаясь, произнёс:       — В с-с-смысле, д-да, п-проп-пускаю.       После фразы «А направление нашей встречи сегодня…» он снова напрягся, но оказалось, что речь пойдёт про доверие. Не то что после этого захотелось начать говорить, но по крайней мере вероятность того, что начнётся обсуждение репродуктивной системы, понизилась… И-и-и… уже на втором человеке разговор повернул к недоверии системе. Правда, другой.       Вроде бы говорили разные люди, но как будто повторяли одну и ту же историю с очень небольшими вариациями. Зак и так не успел запомнить, кто есть кто, а теперь в голове совсем перепуталось, кого уволили за недостойное поведение: Селию? Латишу? Его самого?! Их всех? Они все, коллективно и универсально, пусть и с разницей в десятилетия, пошли служить, получили травму, попытались заявить об этом, поплатились, были объявлены психически нестабильными, уволены, потеряли ветеранские привилегии вместе со страховкой, не могли устроиться на работу, сами стали считать себя ненормальными, потому что разве нормальный человек вдруг пойдёт открывать оружейный сейф посреди ночи, когда прошло уже столько лет, когда рядом есть человек, терпевший это всё, когда в темноте наступаешь на разбросанные игрушки, а при этом даже твоя грёбаная жизнь не застрахована, потому что деньги ушли на адвоката, чтобы судиться с Министерством обороны, и никто ничего не получит, и ты просто собственноручно сделаешь так, что у МО будет одной проблемой меньше, а какого хрена у них должно быть меньше проблем?! И вот тон меняется со смертельно усталого на яростный и кто-то кричит, что плевать хотел, если и дальше будут проблемы с рекрутингом — люди должны знать, что происходит, туда нельзя идти вслепую, туда нельзя идти вообще. Кажется, последнюю фразу сказала Латиша. Все переглянулись.       — Ну, вообще, мне всё нравилось, — сказала самая старшая женщина. — Я была на своём месте. Если бы не один ублюдок, я бы точно осталась.       — Скажи мне, что я могу вернуться во флот, я прямо сейчас побегу, — полусказал-полупрокашлял Джозеф.       — Да ты горло себе проткнул, чтобы тебя на берег списали! — возмутилась Латиша и ведущая всё таким же своим бесцветным голосом напомнила, что кричать на других нельзя.       — Да. Да, проткнул. Но мне просто команда неудачная попалась.       — Я до сих пор, когда не сплю, лежу и представляю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы меня не уволили, — вздохнула Диана.       Зак промолчал про то, что тоже буквально каждый день думает о том, что ему не дали летать, но к этому можно было бы вернуться. Если перестать представлять, что у твоего инструктора окажется слишком знакомое лицо. И не трястись, уловив запах авиационного топлива. Хорошо бы ещё не останавливаться как вкопанный при виде чего угодно, похожего на парадную или повседневную форму. Всего-то.       — А я вам не показывал? Мне на права всё-таки поставили отметку, — Джозеф торопливо достал из кармана кошелёк и продемонстрировал всем надпись «ветеран» под вторым фото. Начались поздравления. Даже Латиша признала, что это достижение.

***

      — Они странные. Все поголовно, — сказал Зак, запихивая в рот кусок лазаньи.       — Значит, и ты тоже? — Алиана сгрузила ему на тарелку свои оливки. Науке ещё предстояло выяснить, зачем она их добавляет, если сама не ест.       — Ясное дело. Но я их… понимаю? Какие-то противоречивые чувства по этому поводу. Никогда не думал, что у меня будет много общего с чуваком, служившим во Вьетнаме.       — Ещё пойдёшь?       — Пойду. Хватит тебе одной слушать, как несправедлива ко мне жизнь.       — Да ничего. Это не происходит каждый… час.       — Теперь у тебя аж часов десять в месяц будет свободных… если с дорогой считать.       — Е-е-е, отделаюсь от тебя. Выучу китайский. И карате. Возможно, научусь играть на укулеле…       — Я тебя тоже люблю.       — А ты реально странный. Мне нравится.