Л.

«Министерство обороны придерживается политики «нулевой терпимости» к

сексуальным домогательствам и твёрдо намерено искоренить их в своих рядах»

Дэйв Истберн, официальный представитель Пентагона, 2017

***

      — Тебя майор вызывает, он у себя, — бросил штаб-сержант, проходя мимо. Л. занималась угрозами и лёгким поколачиванием принтера, чтобы он перестал притворяться, что не видит ничего в своей очереди на печать. Вообще, Л. предпочитала приносить все бумаги за раз, если не было ничего срочного, но раз уж всё равно идёт туда… Она взяла запросы на командировки и отчёты о расходах, которые накопились к полудню.       Дверь была открыта, но за столом никого не наблюдалось. Что ж, она пока положит бумаги, а потом…       За спиной грохнуло. Л. от неожиданности вскрикнула и оглянулась. Майор стоял, привалившись к двери, и очень странно улыбался — слегка криво и, кажется, не до конца контролируя мимику. Лицо его было ещё краснее, чем обычно, и по нему струился пот.       — Сэр… — начала было она, но он икнул и шикнул на неё. Тут до Л., вместе с волной алкогольных паров, дошло — он пьян. В своём кабинете. В среду. В полдень. В форме. Всё это не помещалось в сознании настолько, что она помотала головой и попыталась сказать деловым тоном:       — Вы не могли бы подписать?.. — но ей не удалось даже фразу закончить — у неё вырвали из рук бумаги, швырнули их через комнату (они разлетелись, медленно планируя на пол), а её саму оттеснили к креслу. Всё это без слов, в сопровождении тяжёлого дыхания и какого-то то ли похрюкивания, то ли утробного рычания. Когда она упала в кресло, лицо майора снова разделила усмешка, и он начал расстёгивать ремень.       Л. замерла. Она в ловушке. Нет ни единого шанса, что она сможет быстро встать с этого кресла, обойти препятствие и попытаться прорваться к выходу. Отталкивать… С таким же успехом она могла попробовать сдвинуть гору. Зажмуриться.       Ничего не происходило. Она слышала только ругательства вполголоса и, наконец, почти отчаявшимся голосом:       — Помоги же!       Она приоткрыла один глаз. Майор сражался с молнией на своей ширинке. Та не поддавалась. Или не были скоординированы пальцы человека, который и на ногах-то еле держался.       — Сэр, мне нужно возвращаться к работе, — она старалась говорить спокойным голосом.       — У меня есть мачете, — сообщил он тоном пятилетнего ребёнка, который хвастается игрушкой.       — Я ничуть не сомневаюсь. Можно я… — ха, у неё получилось встать, пока он отошёл к шкафу. Ещё два шага и…       — Вот, — он развернулся и… в руках у него действительно было грёбаное мачете! Да, возможно, он не собирался ничего делать, но его так штормило, что он мог и не собираясь отхватить кому-нибудь из присутствующих конечность. Как минимум.       Кажется, нельзя совершать резких движений. А что можно?! Кричать тоже нельзя.       — Пойдёмте на обед, — почти ровным голосом сказала Л. — Сегодня день тако. Вы любите тако?       — Люблю, — он часто закивал.       — Вот и хорошо. Придём первыми, — она очень медленно пятилась к двери. Вот уже нащупала ручку, повернула… Заперто. Нет, это задвижка, она упирается в лопатки. Как её незаметно сдвинуть?       — Ты… мне нравишься, — сказал майор и рыгнул. — Помоги.       — Какая помощь вам нужна? Вы знаете, что я работаю с документами, так что, если…       — У меня крыша едет, — вдруг сказал он. Самокритично.       — Ничего страшного, — уверила его Л., противореча своим внутренним ощущениям. — Вы просто устали. Жара ещё эта. Откроем окно?       — Да? — он вопросительно посмотрел на окно с закрытыми жалюзи, как будто забыл, есть ли оно там вообще. — Ну, можно. Или… Я хотел… что-то.       — Вы хотели открыть окно. И попросить меня зайти позже.       — Не-а, — он покачал головой. — Не это. — Нахмурился. И вдруг просиял. — Отсосёшь?       — Сэр, я не могу, мне нужно срочно возвращаться на рабочее место, — она старалась произнести это тем же тоном, что и предыдущую фразу, но голос очень ощутимо дрожал.       — По-быстрому? — он прижал мачете к кромке стола. Отлетела щепка.       — Давайте вечером?       — Сегодня?       — Да. После работы, — она и не подозревала, что может завести руку за спину и так высоко поднять. Задвижка поддалась.       — Я сейчас хочу.       — Я скоро вернусь, — она рванула дверь, вылетела в коридор и помчалась к штаб-сержанту.

***

      Зубы стучали о стакан, когда Л. попыталась отпить воду. Вкус был какой-то странный.       — Эт-то в-водопроводная в-в-вода? — заикаясь, спросила она.       — О, ты такие нюансы различаешь! Значит, с тобой всё в порядке, — сержант достал из кармана звонящий телефон. — Да, сэр. Мгм… да… конечно… Сейчас?.. Да, напишу… Окей, пару минут, — он отключился и бросил Л., которая сжалась в углу дивана: — Отвези майора домой.       — М-м-майора Келли? — она очень хотела, чтобы ответ был «Нет, конечно! Не отправлю же я тебя к человеку, который тебя только что домогался, о чём ты рассказала мне в очень чётких выражениях!»       — Да. Возьми его машину, не надо её тут оставлять. Ключи где-то у него там.       — Но…       — Что-то непонятно?       — Вы не могли бы… пойти со мной?       — Я похож на няньку? Отправляйся.       От невероятности происходящего кружилась голова. Л. чувствовала себя так, будто бешеная собака откусила ей палец, а окружающие, вместо того, чтобы помочь, отправили её эту собаку отлавливать и доставать свой же палец у неё из пасти. Хотелось рыдать. Сбежать. Забиться в тёмный угол, чтобы все забыли о её существовании. Очень реалистично, когда ты находишься на базе в чужой стране, и до дома почти семь тысяч миль.       Она начала молиться, чтобы майор уже вырубился. Никто же не ждёт, что она схватит его за ногу и волоком потащит в машину? Нет же? Нет?! И почему она? Вокруг десятки тысяч других людей! И почти любой из них подходит для этого дела лучше, чем она. И что теперь? Вернуться и сказать, что она не справится? Нет уж.       Л. шмыгнула носом, врезала себе пощёчину и выпрямилась. Майор в таком состоянии, что вполне может её не узнать.       Она постучала. Не ответили. Пришлось открывать дверь.       Келли полулежал в кресле и как будто спал. Щепок прибавилось — геометрия стола изменилась. Мачете валялось недалеко от свесившейся руки. Л. осторожно запнула холодное оружие за кресло. Огляделась в поиске ключей от машины. В поле зрения были документы, разбросанные по полу — теперь ещё и со следами подошв — раскуроченная пожарная сигнализация, пустой стакан, ставший пепельницей, какие-то провода, в которых ещё угадывалась зарядка от телефона, а остальное было спутано в неопознаваемый клубок, мусорное ведро, уже использованное не по назначению… Ничего ключеобразного. И нет бутылок на видном месте.       Майор похрапывал, уронив голову на грудь. Она зажмурилась и осторожно потрясла его за плечо. Храп прекратился, но никаких движений не замечалось.       — Майор Келли, сэр, — она тряхнула сильнее. Её руку тут же поймали и попытались вывернуть в не физиологичную сторону в районе локтя. Л. вскрикнула, глаза майора распахнулись, и он тут же начал пьяно улыбаться.       — Отпустите руку!       — Что? — он в недоумении посмотрел на её конечность, которую продолжал выворачивать, какое-то время ещё соображал, как его пальцы на её запястье связаны с тем фактом, что Л. уже начинает покрываться холодным потом и бледнеть от боли и, наконец, отпустил.       — Где ваши ключи? — она потрясла рукой, подвигала пальцами — кажется, ничего не повреждено слишком сильно.       — Зачем?       — Я отвезу вас домой.       — Поедем ко мне? — он попытался встать. Упал обратно. Тряхнул головой и с неимоверным усилием всё же поднялся.       — Отдам вас вашей жене.       — Хм-м-м. — Он постоял, пошатываясь, и вывалился за дверь.       Они шли почти правильно — Л. всего пару раз пришлось подтолкнуть объект сопровождения, когда он попытался свернуть не туда. На улице он вдруг резко затормозил и его лицо приняло задумчивое выражение. Потом он повернулся к стене, попытался расстегнуть ремень, обнаружил его уже расстёгнутым, рассмеялся от этого открытия и принялся дёргать молнию вниз.       — Сэр, пожалуйста, не надо, мы через десять минут будем у вас.       — Не могу десять, — его голос звучал почти жалобно. — Помоги.       Нет. Нет! Она точно не будет этого делать! И почему вокруг никого нет? Не стал же бы он при людях…       — Это приказ!       Это не могло быть приказом. Он никуда не сможет заявить, что она не выполнила такой приказ. Но сможет заявить про какой-нибудь другой.       Она подошла, трясущимися руками довольно быстро справилась с застёжкой, не понимая, почему он не мог сам, и отскочила в сторону.       Весёлый свист отлично дополнял картину.       — Застегни.       Так, понятно, его член всё ещё был снаружи. Может, правда, застегнуть прямо так, чтобы больше не просил?       — Сэр, пенис должен находиться внутри брюк, — сказала она фразу, которую не ожидала когда-то произнести вслух.       — Ну так в чём дело? — Отлично, он ещё и бёдрами покрутил.       — Это недопустимо, вы понимаете?       — Нет. Не-а-а-а-а-а.       — Да боже ты мой! — В ней вдруг вскипела злость. Хотелось оторвать этот хер к херам, но она просто, не разбирая, сунула его в штаны, застегнула и сразу проверила, нет ли ключа в кармане. Он нашёлся.       — Мне неудобно, — голос был капризный.       — Потерпите.       Он попытался открыть дверь со стороны водителя. Л. оттолкнула его… попыталась оттолкнуть. Он прокричал: «Чур, я впереди!» и не без проблем забрался, наконец, на пассажирское.       По дороге его лапа постоянно оказывалась то на её руке, то на колене. Просто отличная обстановка, чтобы вести аккуратно! Особенно, если учесть, что она специально держала скорость максимально возможной, чтобы быстрее добраться и избавиться от него. Хотя бы на сегодня. Интересно, кого из них посчитают виноватым, если она врежется в столб?       Жены Келли дома не было. Л. пришлось снова обыскивать его карманы в поисках ключа, а он просто стоял и ухмылялся, только чтобы минуты через три сказать, что ключ под цветочным горшком. Ну хоть машину-то ему поцарапать можно?!       Сил тащить его наверх не было совсем, так что она приняла решение произвести выгрузку на диван. Он делал вид, что не может идти самостоятельно. Упал на диван вместе с ней, но скоординированности больше ни на что не хватило, так что Л. смогла выбраться из-под его рук и выбежать из этого дома.       До офиса нужно было идти теперь пешком. И переделывать документы. Просто отлично.

***

      Она нащупала на кровати пискнувший телефон и, поморгав, уставилась в фото. Пересланное. Спросонья, она не сразу поняла, на что смотрит, но через секунду… Всплыло следующее сообщение: «Доброе утро!😏»       Назвать добрым утро, начавшееся с дикпика, который она не просила, было никак нельзя. Л. быстро удалила его и набрала: «Что это?» Да расслабься. Подумал про вчера. Ты выглядела напряженной. Просто решил тебя порадовать.

Не пишите мне больше такое.

Не любишь сюрпризы? Жаль. У меня ещё один.       В этот раз на фото был уже почти весь он. Голый по пояс и в спущенных штанах. Он выглядел невероятно довольным собой.

Ещё раз такое пришлёте — я пойду к SARC.

Уууу, очень страшно. Они, конечно же, послушают тебя, а не меня😉. Увидимся в обед. Не забудь ОСД. Сколько их сегодня?

Пять.

Я был красноречив?

Не вы их писали.

Не придирайся к мелочам😘

***

      Она пыталась просто не открывать сообщения от него, но как это сделать, если Келли писал со служебного номера и четыре из пяти сообщений были по работе? Но вот остальные…       Ну, фото она просто сразу закрывала пальцем и удаляла. А как быть с его рассказами о том, как именно он собирается её поиметь? Что делать, если они буквально находятся между «Сколько завтра людей на утреннем брифинге?» и «Распечатай презентацию»? Какой фильтр включить, чтобы в цепочке: Забери мой заказ в снабжении. — Пришли фото груди. — Принеси кофе. — Как думаешь, в тебя поместятся одновременно член и пара пальцев? — не замечать вдруг выпрыгивающую мерзость?       Л. раньше думала, что любит секстинг. Но это был не он. Это была какая-то адская подделка. И она была почти уверена, что больше никогда в жизни не сможет не испытывать тошноты от любого связанного с сексом слова, которое появится на экране её телефона. И конечно, никаких фото она сама не отправляла. Наоборот, ей хотелось добыть бронежилет, напялить его и никогда больше не снимать. Плевать на жару, плевать, насколько сильно у неё будет болеть спина, только бы превратиться в непробиваемый квадрат, в набор пикселей, в невыразительное пятно, сливающееся с окружающим пейзажем.       Теперь у неё появилась новая традиция: каждый день после обеда Л. как можно беззвучно рыдала в туалете и смотрела на обратный отсчёт до конца пребывания на базе.

***

      Перед ней появился стакан с кофе. Л. вздрогнула. Не совсем типичная реакция на появление нормальной составляющей утра, но она теперь ждала подвоха от всего. И не ошиблась.       — У меня жена с детьми уезжают в Сеул на три дня, — Келли сел на край её стола и попытался дотронуться. Л. быстро отъехала на стуле подальше и спросила, кивнув на кофе:       — Что там?       — Кофе. Как ты любишь: двойные сливки, двойной сахар.       — Я не так люблю, — она не стала уточнять, какая версия будет правильной, эта информация вдруг стала казаться такой же личной, как её поза во сне и чем она пользуется: бритвой или кремом для эпиляции.       — Что ж, и так сойдёт. А ты думала, я тебе в стакан надрочил и принёс? Не то что это невозможно… Я очень часто представляю нас с тобой, и это заканчивается…       — У вас ко мне какое-то дело? — прервала его Л.       — А непонятно? Придёшь сегодня ко мне?       — Нет.       — Вот так сразу? Ну, чего ты? Сделаешь вид, что документы заносишь.       — Я выполню всю работу до конца рабочего дня — мне нечего будет вам заносить.       — Уверена? Окей, не хочешь приятный вечер, будет неприятный, — майор потёр подбородок. — Разберёшь сегодня шкаф с бумажными личными делами. С 2007. Сверишь, соответствуют ли они электронной базе. Если нет, распечатаешь то, что внесено только электронно и подошьёшь. Ясно?       — Но…       — Хочешь ещё все отчёты за этот год распечатать и прошить?       — Нет, сэр.       — Выполняй. После того, как с работой на сегодня закончишь. — Он всё-таки сумел дотронуться до её руки, усмехнулся, когда её передёрнуло, и напомнил: — Кофе пей — остывает.       Когда он вышел, она карандашом передвинула стаканчик на край и так к нему и не притронулась.       В голове уже происходила прикидка времени: десятки папок, ждущих своей очереди на кремацию и вдруг получившие дополнительный вес, полки, в которых пыль толщиной с палец, и файлов, которые за десять лет уже точно подвергали ревизии пару раз и третий там ничего не изменит.       Даже если начать сразу, к полуночи не закончить. И самое «приятное» — шкаф стоял в старом архивном крыле, куда днём почти никто не заходил, а вечером там вообще выключали свет. Интересно, почему у неё было ощущение, что она Золушка, которая сама увильнула от приглашения на бал, но была всё равно наказана?

***

      Она чихнула уже раз двадцать. Нос так и продолжал чесаться, а на пальцах, буквально, образовались мозоли. Наверное, нужно было поискать напальчники, но что теперь об этом раздумывать: не пойдёт же она, в самом деле, обратно в офис? Ещё и будить кого-то придётся, чтобы взять ключи.       Но зато тут было безопасно — Л. обошла архив, прежде чем приступить к работе, и заперла дверь. И связь не ловила, что значит, никаких тошнотворных сообщений, пока она отсюда не выйдет. Хм, а что если попробовать написать заявление на перевод внутри базы? Вдруг ей разрешат заниматься только вот такой работой? Таиться в архивах, подвалах, крошечных кабинетах без окон, выбираясь в слишком открытый мир только тогда, когда становится достаточно темно, чтобы прокрасться к себе незамеченной…       Грохот.       Так закрывается входная дверь, если её не придерживать и не знать, что там доводчик сломан.       Кого-то ещё отправили работать ночью? Очень-очень вряд ли.       Ступни, казалось примёрзли к полу. Л. была уверена, что если попробует пошевелиться, ножки стула с таким скрипом проедутся по бетонному полу, что шанс притвориться, что её тут нет, исчезнет окончательно.       Свет. Горит. Только. Над ней. Выключатель далеко. Надо убираться из-под этого прожектора. Может, ничего ужасного и не происходит. Тогда она просто будет глупо выглядеть, пытаясь спрятаться. Плевать.       Из-за стола выскользнуть получилось почти беззвучно — кажется, она дышала громче всех остальных звуков тут. А они были. Кто-то приближался. С фонариком.       Их всегда учили не загонять себя в угол, но к выходу она двигаться не могла. Ладно. Когда увидят пустое место с разложенными бумагами, подумают, что она в туалет отошла. Пойдут туда, и вот тогда… А пока в дальний конец, за стеллажи.       Интрига с тем, кто это, развеялась очень быстро: уже на подходе к этому отсеку архива Келли начал сообщать о своём появлении:       — Красотка-а-а-а! Я дома! Первый на базе! Открывайте ворота! Поднимайте шлагбаум! Раздвигайте ноги! Этот девятидюймовый снаряд причинит такое удовольствие, что прямо жаль, что никто не услышит, как ты будешь выкрикивать это!       Голос приближался. Скрипнул стул, как будто он на него сел.       — Я принёс нам выпить. Ты же, наверное, устала. Видишь, я заботливый! Ну же, выходи-и-и! Я не фанат всех этих игр в прятки.       Тишина. Он явно прислушивается. Ему точно не слышно, как бьётся её сердце? Не надо прижиматься к стене, она начнёт вибрировать и…       — Ты там принаряжаешься, что ли? Не стоит — мне всё равно.       Минутная пауза. Л. зажмурилась.       — Завязыва-а-ай с этим. Я тебя слышу.       Не может он её слышать. Ведь не может? Л. уткнулась носом и ртом в сгиб локтя, чтобы заглушить дыхание и что-то похожее на прорывающиеся всхлипы. И поняла, что сейчас чихнёт.       Этот звук мало чем отличался по громкости от падения сухого листа на дорогу. Но его хватило, чтобы майор через пару секунд оказался рядом.       — Привет! Вот ты где. — Он схватил её за руку и поволок к столу.       — Не… не надо.       — Что не надо?       — Не надо… тут. Пойдёмте к вам.       — Да нет, ты права, там могут увидеть. Разговоры всякие пойдут, репутация твоя пострадает… Выпьешь? — он кивнул на бутылку.       Она помотала головой. Потом ещё раз, энергичнее.       — Я спальник принёс — тут холодный пол. Раскладывай, — он пнул ей спальный мешок в компрессионнике.       Она села на пол и потянула фиксатор. Почему-то это действие мало чем отличалось от втыкания лопаты в землю, когда тебе сказали: «Копай», и ты не уточняешь, что и сколько, потому что знаешь, что это должно подходить тебе.

***

      Коричневое. Зелёное. Серое. Песочное. Движется по кругу, не без труда проворачиваясь. Если стиральная машинка сломается, наверное, ей самой придётся покупать новую.       Л. сидела на полу. Сверху наброшено одеяло, но сделано это ещё более небрежно, чем когда, чисто чтобы соблюсти формальность, набрасывают кусок брезента на труп противника. Она сидела на коленях, но голыми ягодицами всё равно задевала плитки пола. Она не помнила, как долго находится тут.       Машинка начала режим отжима и рванула с места, будто пытаясь атаковать Л. Она дёрнулась, ударила по кнопке выключения и вдруг как будто очнулась.       Соседи должны услышать этот шум, они точно спросят, какого хрена она решила устроить стирку посреди ночи. А вдруг им будет не лень зайти прямо сейчас? Л. посмотрела в сторону коридора. Пока тихо.       Она схватилась за столешницу и встала. Ноги не хотели держать, и Л. почти распласталась на столе, чтобы не позволить себе снова осесть на пол.       Келли забрал телефон, когда приволок её сюда и запихал все вещи стираться. Когда он снова раздевал её, после того, как она отказалась сделать это сама, Л. смотрела на ножи в подставке. Он не ждёт от неё никаких действий, он уверен, что она как лопнувший шар движется к земле просто потому, что есть гравитация. Его уверенность вполне обоснована. Почти.       Кажется, во вторую неделю после прибытия на базу они впервые вышла за периметр с коллегами, до конца ротации которых оставалось совсем немного, и они вызвались показать ей «как тут всё работает». Ей сразу практически приказали скачать KakaoTalk, выучить «самгёпсаль» и «чимэк» ещё до «спасибо», купить дешёвый телефон с местной симкой и запомнить, что они тут все Золушки, так что из the Ville нужно убираться до часу ночи, иначе твоё личное дело превратится во что-то похуже тыквы.       Так что кнопочное чудовище лежит у неё в верхнем ящике тумбочки и, возможно, даже не разряжено. И телефон SARC она записала в блокнот — привычка клерка.

***

      Координатор оценивающе посмотрела на растрёпанные волосы Л., синяк почти в пол-лица, босые ноги и кокон из одеяла и спросила, куда можно пройти.       На кухне они молча просидели минут десять, после чего SARC сказала, что её зовут Джесси, встала и налила воды им обеим. Л. взяла стакан, но как будто не понимала, что с ним делать.       — У тебя произошла… ситуация? — наконец, спросила Джесси. Она выглядела на удивление доброй для человека, которому позвонили в четыре часа утра. И собранной. Держала наготове ручку и формуляр.       Л. кивнула.       — Какая помощь тебе нужна?       Л. пожала плечами. Одеяло попыталось начать съезжать, и она в панике подтянула его повыше.       — Тогда я расскажу тебе, какие есть варианты, а ты пока просто слушай.       Джесси говорила очень спокойно, медленно, простыми словами, но Л. всё равно как будто не могла уловить связи между фразами. «Конфиденциальный рапорт», «открытый рапорт», «виктим-адвокат», «собрать ДНК», «психолог»…       — Рапорт, — наконец, выдавила Л.       — Ты решила какой?       — Я хочу его наказать.       — Я очень тебя понимаю. То, что с тобой произошло, ужасно, но… я работаю в системе не первый день. И практически все признаются, что основная травма обрушилась на них уже на этапе расследования. Все эти допросы — снова, снова и снова. Его слово против твоего. Его характеристики против твоих. А ведь скорее всего его список взысканий пока абсолютно чист. Ты понимаешь, как сложно будет поверить, что у человека произошла эскалация с безупречной службы до… такого?       — Не безупречная у него служба! Штаб-сержант знает, что Келли пил в рабочее время! Неоднократно.       — О, так это Келли?       — Да, а что?       — Ничего. Это ничего не меняет. Просто уточняю. Понимаешь, если ты подашь конфиденциальный репорт, начальство ничего не узнает. У тебя будет медицинская и психологическая помощь. У тебя буду я — в любое время. Но тебе не придётся кому-то что-то доказывать. — Координатор отложила блокнот в сторону и наклонилась чуть ближе.       — Потому что не будет расследования?       — И это плюс. Огромный. Хочешь, мы прямо сейчас поедем в больницу? Выбирай: военная или гражданская.       — Я… Он хотел уничтожить улики. Всё в машине. Но там не до конца цикл прошёл, так что может?..       — Ну вот видишь. Всё усложняется. Он предохранялся?       — Я… не знаю. Не помню! Не знаю!       — Тише, тише. Ты ни в чём не виновата. Ты можешь не помнить. У меня есть это, — Джесси достала из сумочки коробку с Plan B. — Это тебе нужно сейчас больше, чем бумажки. Ты очень устала. Давай я утром отвезу тебя в больницу, мы сдадим тесты, возьмём на всякий случай антибиотики, хорошо?       — Так ты считаешь, мне не стоит?..       — Милая, я просто не хочу, чтобы ты проходила через этот ад. Помочь тебе лечь?       — Н…не надо, я сама.       — У тебя есть мой телефон. Прими тёплый душ. Выпей таблетку. И звони, когда будешь готова поехать. — Джесси почти невесомо дотронулась до её плеча и ушла.       Л. смахнула таблетки на пол. Нужно было настоять на своём! Ещё не поздно. Она сможет. Ногти. Они возьмут образцы из-под ногтей. И Келли очень небрежно заталкивал её под душ — могли остаться следы. Каждая клетка кожи орала: смой. Но разум шептал: жди. Ещё пара часов, и они возьмут пробы. Только дотяни.       Уже почти дойдя до спальной, Л. всё-таки развернулась и рванула в ванную.

***

      — Джесси, почему он со мной не разговаривает? — Это был первый рабочий день после больничного и Л. не могла не заметить, что Келли её очень показательно игнорирует, передавая рабочие поручения исключительно через сообщения или других людей. Лишних слов в сообщениях не было. Сейчас Л. звонила из туалета, предварительно убедившись, что все кабинки пустые.       — Возможно, кое-кто с ним поговорил, — в голосе координатора была слышна улыбка.       — Ты?!       — Я и мой отчёт. Люди недооценивают бумажные порезы — сонные артерии такие хрупкие. Примерно как мужское эго. Ну, а ещё до людей наконец-то начинает доходить, что конфиденциальный рапорт легко превращается в открытый.       — О боже! Ты выйдешь за меня? Я никогда в жизни не слышала ничего…ничего, — Л. поняла, что опять собирается разрыдаться.       — Давай не будем торопить события, ага? И я ещё почти ничего не сделала. Я пока не та, кто является ему в кошмарах, но я над этим работаю.       — Спасибо.       — За тобой заехать после работы?       — Неловко как-то. Все же знают, что ты…       — Я могу сделать вид, что подрабатываю твоим личным водителем.       — Да. Да, заезжай. И по пути мы обсудим изощрённые пытки, которых некоторые заслуживают?       — Можно и такое, если ты в этот раз не хочешь просто К-попу по радио подпевать. Я подготовлюсь — Википедию почитаю или ещё что.       Возвращаясь в офис, Л. поняла, что улыбается, и решила не стыдиться этого. ==================================================================================

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА ОПРОСА

Дата: 14.09.2017 Опрашиваемая: офицер Джесси *****, должность — координатор по реагированию на случаи сексуального насилия (SARC) Место: конференц-зал №3, штаб базы ******, Корея В: Укажите время, когда было совершено нападение. О: 03:40, 12.09.2017. В: В какой момент вы сообщили о происшествии? О: Немедленно. В: Какую помощь вы получили? О: Медицинский осмотр, консультация психолога, предоставление выбора между конфиденциальным и открытым рапортом. В: Какой тип выбрали? О: Конфиденциальный. Позже поменяла на открытый, объединив рапорты ещё двоих жертв нападающего. В: Итог расследования? О: Закрыто. Недостаточно доказательств. В: Дополнительные комментарии? О: Отсутствуют. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Приписка: Командование базы *** рассмотрело материалы и постановило: дальнейшее расследование нецелесообразно. Дело закрыто.