2. Кладбище воспоминаний

      Сознание возвращалось постепенно. Сначала из вековой непроглядной тьмы, заполнившей собой все мысли, возник деревянный пол. Затем Кэрол заметила, что подозрительно близко видит каждый сучок и гвоздь, из-за чего ясно ощутила лёгкую боль в плече и боку. Видимо, она уже достаточно долго лежит, чтобы тело возмутилось жёсткостью поверхности, выбранной для сна. Кэрол приподнялась и огляделась вокруг. Всё та же студия, всё те же желтоватые деревянные стены, всё та же грязь и запущенность. На полу чёрной краской нарисовано что-то вроде пентаграммы, вокруг которой расставлены горящие свечи. Это озадачивало. Если пентаграмму могли нарисовать несколько лет назад, то вот свечи быстро сгорали и плавились. И снова всё возвращается к мысли, что здесь есть кто-то, кто меняет и зажигает их, и это явно не тот монстр.       Это вселяло надежду, и Кэрол с двойным упорством поднялась на ноги. Рядом зашевелился Генри. Лежание на полу ему тоже не пришлось по вкусу, поэтому его поднятие сопровождалось приглушённым кряхтением.       — Как ты? — спросил он, едва заметив Кэрол. Его взгляд прошёлся по ней от макушки до пят и, не заметив повреждений, смягчился.       — Нормально, — девушка потёрла ушибленное плечо и остро ощутила, как же неприятно ноют её руки после недавних физических нагрузок. Тут она краем глаза заметила топор, который во сне отпихнула к одному из гробов. И, хоть её и пугала мысль, что внутри них что-то есть, вид оружия заставил улыбнуться. — По крайней мере, теперь у нас есть топор.       Генри тоже его заметил. Когда пальцы мужчины сомкнулись вокруг рукояти, Кэрол ощутила небольшое облегчение. Всё-таки куда спокойнее исследовать заброшенные здания с кучей тайн, когда под рукой есть железный аргумент против любого врага или препятствия. Вчера(?) она и не задумывалась о том, какое же это облегчение — найти оружие. Махнув топором пару раз на пробу, Генри с удовольствием кивнул и подошёл к заколоченной двери.       — Итак... — он поудобнее схватился за инструмент и замахнулся. — Посмотрим, сможем ли мы отсюда выбраться.       Кэрол отошла подальше, чтобы её не задело, и Генри принялся рубить доски. С грохотом раскалываясь надвое, они падали под ноги мужчины, иногда ударяя по носкам ботинок. Пара рубцов от особо сильных ударов осталась на самой двери. Освободив проход от препятствия, Генри дёрнул дверную ручку, опасаясь, что та закрыта, но дверь со скрипом отворилась. За ней оказался коридор, оканчивающийся лестницей вниз с табличкой «Утилита 9».       Кэрол с замиранием сердца узнала эту лестницу, ведь она вела в музыкальный отдел, где работал её отец. Сколько раз она здесь бывала в детстве, когда папа брал её с собой на работу! И каждый раз она чувствовала себя королевой, будучи дочерью начальника отдела и главного композитора. Работники студии были рады её видеть, даже если недолюбливали Сэмми. Например, пожилой пианист при каждой встрече угощал её конфетами, которые зачем-то всегда держал в кармане брюк; а очаровательная вокалистка, актриса озвучки Алисы Ангела, рассказывала ей забавные истории и слухи, иногда даже о Лоуренсе, с заговорческой ухмылкой и таинственным шёпотом. Было жаль, когда эту прелестную женщину уволили.       Зарядившись верой и стремлением дойти до конца, Кэрол обогнала Генри и быстрым, нетерпеливым шагом направилась в сторону лестницы. Она уже видела надпись на стене в конце коридора, когда сверху раздался треск, и крепкая мужчкая ладонь дёрнула её за руку назад. Прямо перед носом девушки просвистела доска толщиной с её руку и с бьющим по ушам грохотом приземлилась на пол. Кэрол обернулась и увидела обеспокоенное лицо Генри, который смотрел то на неё, то на доску.       — Спасибо, — от всего сердца поблагодарила Кэрол и продолжила путь плечом к плечу с Генри куда осторожнее.       Штейн старался идти так, чтобы девушка оставалась у него за спиной. Он, проживший целую жизнь успешный и закалённый войной мужчина, чувствовал себя ответственным за молодую безоружную девушку, о вместе с Линдой которой заботился на протяжении пятнадцати лет. В который раз он мысленно пожалел, что позволил уговорить себя.       — Как это место стало таким большим? — озадаченно пробормотал Генри, осматривая новое помещение, на что девушка пожала плечами.       Пока он рассматривал комнату, Кэрол решила изучить стену с надписью. «ОН ОСВОБОДИТ НАС» — гласили знакомые зловешие слова рядом с маленьким картонным Бенди. Глядя на него, Кэрол пожалела, что оставила чернильницу и кисть наверху. На одной полке с ним и на полу горели четыре свечи, стояли банки супа с беконом и тарелки с какой-то непонятной чёрной жидкостью и белыми шарами, не поддающимися опознанию. Рядом к стене прислонилось банджо, любимый инструмент отца. Струны на нём так износились за столько лет, что Кэрол не рискнула к ним прикасаться. Она вздрогнула и повернулась к Генри, когда раздался знакомый голос.

«Он появляется из тени, чтобы пролить свои сладкие благословения на меня. Чернильная фигура сияет в темноте. Я вижу Вас, мой спаситель.»

      Это же голос отца! Ах, сколько лет она его не слышала! Кэрол подбежала к его источнику, но обнаружила только Генри с записывающим устройством в руках. Старый аппарат немного искажал звук, но этот родной, греющий душу голос девушка узнает всегда, сколько бы времени ни прошло.

«Я молюсь, чтобы Вы услышали меня».

      Это вызывало недоумение. «Папа, что ты несёшь, тебе не идёт! Какие благословения, какой спаситель?»

«Те старые песни, я всё ещё их пою. Ибо я знаю, что Вы придёте, чтобы спасти меня. И я окажусь в Ваших любящих объятиях. Но любовь требует жертв. Могу ли я получить благословение?..»

      И тут совсем рядом, будто бы из-за спины, раздался громкий, не искажённый записью голос.       — Я сказал: могу ли я получить благословение?       Кэрол и Генри тут же обернулись и огляделись по сторонам, но никого рядом не было. Девушка в спешке заглянула за каждый угол, обрадовавшись мысли, что отец рядом, но с каждой минутой всё больше сомневаясь, что та последняя фраза не была плодом её фантазии, созданной мозгом, дабы облегчить страдания. Но Генри тоже это слышал! Или он вздрогнул просто потому, что она вздрогнула? Решив, что это была просто качественная часть записи, Генри на всякий случай проиграл её снова, но добился только мурашек по коже. Та последняя фраза не прозвучала в конце, зато голос Сэмми Лоуренса, ворчливого и сурового атеиста, почему-то фанатично рассказывающего о Спасителе, ввёл мужчину в ступор.       Генри посмотрел на Кэрол и почувствовал по отношению к ней смесь вины и сочувствия.       Девушка поджала губы, задумчиво глядя на проигрыватель. Она была рада наконец-то услышать такой родной голос спустя столько лет, пусть даже искажённый. Но то, что он говорил... Что это вообще всё значило? Перед своим исчезновением отец вёл себя странно, но тогда Кэрол этого почти не замечала, узнавая о странностях только со слов его коллег, и только перед самым исчезновением начала видеть воочию. Отец стал нервным, часто запирался в своей комнате и запретил туда заходить, что-то бормотал себе под нос, почти перестал общаться с дочерью...       А ведь когда-то всё было по-другому. Когда Кэрол было двенадцать, они с отцом часто играли вместе на инструментах в студии. Дождавшись перерыва на обед, когда ансамбль уходил из зала, Сэмми садился на один из стульев и учил дочь играть. Кэрол гордилась и восхищалась умением отца играть и на банджо, и на скрипке, и на пианино, и, казалось, на всех известных студии инструментах. Она стремилась достичь того же уровня, но пока освоила только банджо и фортепиано. В те моменты, когда Кэрол удавалось выучить новое произведение, новый интервал или аккорд, Сэмюэль Лоуренс выглядел по-настоящему счастливым. Девушка до сих пор помнит взгляд, полный любви и гордости, которым отец смотрел на неё каждый день. Она скучает по нему.       Что же с ним случилось?       — Он не говорил ничего такого перед тем, как пропасть? — спросил Генри. Уж если кто и знал о помешательстве композитора, так это его дочь.       — Нет. Он вообще старался меня избегать... Думаешь, он правда сошёл с ума? — конечно, Кэрол давно это подозревала, но получить подтверждение своих слов оказалось довольно неприятно.       — Не знаю... Такие речи явно не в его характере, так что либо он тронулся умом, либо смеётся над нами. — Генри тяжко вздохнул. — Что ж... Надеюсь, здесь мы сможем узнать ответы.       С этими словами Генри направился дальше по коридору, в сторону пентаграммы на стене и стандартного размера картонного Бенди. Его и Кэрол тревожила мысль, что эти символы и надписи мог оставлять Сэмми, бродящий где-то рядом. Теперь девушке нужно было больше ответов.       Они повернули направо, затем налево и замерли перед затопленным чернилами коридором.       — Эх... Хорошо, что моим брюкам уже ничего не грозит, — усмехнулась Кэрол. И правда, после падения с первого этажа в "озеро" чернил, девушка была полностью чёрной по пояс. Её брюки теперь не спасла бы ни одна самая тщательная стирка.       Вырвавшись вперёд, Кэрол первая шагнула в коридор и поморшилась, когда чернила снова проникли в ботинки и пропитали носки. О, наверняка за ней потом будет оставаться жирный чёрный след, а обувь начнёт противно хлюпать. Но что поделать, такова уж доля исследователей стрёмных заброшек, покинутых много лет назад. Генри шёл за ней, не отставая ни на шаг. Идти стало труднее, чем пару минут назад, на суше, что сильно раздражало и заставляло тратить больше сил на то, чтобы просто переставить ногу.       Стоило им добраться почти до середины коридора, как снова раздался голос Сэмми. Кэрол на мгновение замерла, с трепетом прислушиваясь к его речи. Из-за угла в дверном проёме показалась чёрная фигура с картонным Бенди подмышкой. Мужчина спортивного телосложения в светлых брюках на подтяжках и маске прошёл мимо, напевая: «Sheep, sheep, sheep, it's time for sleep. Rest your head, it's time for bed»       Кэрол мигом очнулась от оцепенения, не веря своему счастью и везению. Вот он, её отец, живой! Спустя долгих пятнадцать лет он наконец здесь, рядом, всего в паре метров от неё.       — Папа! — крикнула Кэрол, срываясь на бег, поднимая фонтаны брызг и проклиная чернила за то, что они её замедляют. — Папа, стой!       Но мужчина не остановился, продолжив путь мимо. Он даже не повернул голову в сторону дочери, будто её там вообще не было. «In the morning you may wake...»       Столько ночей Кэрол не знала сна, переживая за него, столько горя она испытала, столько слёз пролила, но теперь... Она поверить не может! Наконец-то! Сэмми Лоуренс нашёлся в старой студии, с ног до головы перепачканный в чернилах, возможно сумасшедший, но, блин, живой!       — Папа, это я! Пожалуйста, стой!       Кэрол добежала до конца коридора, повернула налево, в сторону, куда ушёл отец, и уткнулась в стену с пентаграммой и очередным грёбаным Бенди. Она чудом сдержала бранные слова, так и просящие вырваться наружу. «Or in the morning you'll be dead» — донеслось до её ушей эхо.       — И где ты?! Откуда ты это сказал, куда ты делся? — разочарование быстро превратилось в раздражение. Спустя столько лет она наконец увидела самого родного на свете человека, а тот равнодушно прошёл мимо и растворился в стене! Как? Почему?!       Генри, побежавший вслед за приёмной дочерью, еле успел затормозить, чтобы не врезаться в неё. Его глаза округлились, наткнувшись на стену.       — Куда, чёрт возьми, он делся? — Штейн огляделся по сторонам и нахмурился, начиная чувствовать себя крайне неуютно. Если здешние обитатели обладают способностью ходить сквозь стены, то можно забыть о запирании дверей и ощущении безопасности.       Кэрол с досады пнула Бенди, оставив на нём множество чернильных брызг, слетевших с брюк, и согнув пополам. Даже так дьяволёнок продолжил улыбаться, и это ещё сильнее раздражало. Он будто издевался! Почему папа прошёл мимо? Вот же он был, совсем рядом, такой близкий и такой далёкий. Может, он просто не услышал? Может, он оглох? Может он, в конце концов, принял дочь за галлюцинацию?       — Кэрол, — Генри положил ей руку на плечо. — Мы найдём его, обещаю. Мы выясним, что здесь произошло и вернём Сэмми.       Генри как всегда старался поддержать её. Все эти пятнадцать лет он был рядом, растил чужого ребёнка как своего, и сейчас его утешение работало и успокаивало так же хорошо, как раньше, когда Кэрол только-только потеряла отца. Она была благодарна ему, хоть редко об этом говорила, и поэтому постаралась погасить злость и успокоиться.       — Ты прав, — девушка вздохнула и отвернулась от пентаграммы. — Теперь он должен мне много ответов и гору денег, чтобы купить бочку ацетона и макнуть его туда... И новые брюки.       Штейн усмехнулся. Приятно знать, что девушка не растеряла позитивный настрой.       Путь дальше оказался закрыт железной дверью, для открытия которой потребовалось найти три включателя. Два из них Кэрол приметила ещё в комнате с проигрывателем и по-быстрому туда сбегала. Третий Генри нашёл между полок с супом. За дверью оказалось сердце этажа, центр музыкального отдела. Это место было очень и очень хорошо знакомо Кэрол и отзывалось в памяти радостью и детской беззаботностью, но было непривычно видеть его в тусклых тонах и подтёках от чернил. Пришлось сломать ещё несколько досок, прежде чем войти.       Кэрол сразу заметила новый проигрыватель и включила его в надежде услышать отца или ответы. На этот раз содержание было очень похоже на того Сэмми Лоуренса, которого все знали.

«Сначала Джоуи устанавливает эту чернильную машину над нашими головами, затем она начинает течь. Три раза в прошлом месяце мы не могли даже выйти из нашего отдела, потому что чернила затопили лестничную клетку. И что же решил Джоуи? Периодически сливать чернильный насос. Теперь этот уродливый переключатель насоса стоит прямо в моём кабинете. Люди ходят мимо меня туда-сюда целый день. "Спасибо", Джоуи. Это то, что мне было просто необходимо, отвлечься от работы. Эти глупые мультяшные песни не пишутся сами, знаете ли!»

      Ах, старый добрый Сэмми Лоуренс, ворчун и скептик, любящий ругать окружающих. Если бы он мог, он бы построил здешних монстров по струнке и заставил убирать весь этот бардак, который мешает ему работать. Уолли однажды пошутил, что композитор сразился бы с Костлявой и вышел победителем, если бы настал его смертный час. По крайней мере, тот Сэмми, которого Генри и Кэрол запомнили.       Генри вспомнил, где находится дверь, ведущая прочь из отдела, но как на зло лестничная клетка оказалась затоплена.       — Ладно, — он устало потёр виски и вздохнул. — В записи говорилось, что насос включается из кабинета Сэмми. Я попробую его включить, а ты поищи что-нибудь про отца. Хоть нам и нужны ответы, надо выбираться отсюда поскорее, пока не вернулся демон.       Кэрол про себя усмехнулась. Демон, хах... Если бы вчера ей сказали, что она и Генри всерьёз будут обсуждать пришествие чего-то подобного, она бы плюнула рассмеялась шутнику в лицо. Да уж...       Зато теперь она наконец снова в родном музыкальном отделе, который знала как свои пять пальцев. Даже папа не знал здесь каждый угол. В отличие от него, Кэрол не ограничивала себя каким-то определенным маршрутом или кругом общения, а старалась узнать всё и сразу. Каким-то образом ей удалось подружиться с Норманом и Уолли, а они тут знали всё (первый в принципе был в курсе абсолютно всего, что происходит в студии, а второй днями напролёт драил её сверху донизу и залезал в такие дебри, где даже мухи летать не смеют).       Сознание наводнило чувство настольгии. Блаженно улыбнувшись, Кэрол окончательно отбросила мысли о демоне и сосредоточилась на поиске подсказок. Но не успела она сделать и шага, как прямо перед ней из тёмной лужи со стонами и хрипом вылезло нечто. Оно тут же бросилось на девушку, и той пришлось отскочить, спасая своё здоровье и относительно чистую рубашку.       — А ну уйди от меня! — гневно крикнула Кэрол, в страхе пытаясь найти что-нибудь, чем можно обороняться. — Отстань, а не то бить начну!       Но существо было слишком безмозглым, чтобы понять её угрозу, и продолжало с адскими стенаниями наступать. Из лужи рядом вылез ещё один монстр, и у Кэрол напряглись даже те мышцы, о существовании которых она не подозревала. Закусив губу, она наконец-то подобрала одну из досок, которая раньше блокировала дверь, замахнулась посильнее и от всей души врезала одному из существ по голове. Как будто ударила кучку мазута. Нечто быстро оправилось от удара и с новой силой попыталось атаковать Кэрол. Девушка отскочила и снова врезала по врагу, но боль в плечах и руках, заработанная вчера, вновь напомнила о себе, сделав удары куда слабее, чем хотелось бы. Одной ей явно не справиться.       — Генри, — крикнула Кэрол, на секунду отвлекаясь от противников, чтобы посмотреть в сторону, куда ушёл напарник. Оказалось, что он стоял неподалёку, на другом конце зала, и отбивался от группы таких же тварей.       Противник внезапно воспользовался тем, что Кэрол отвлеклась, и прыгнул на неё, ударив безобразной когтистой рукой по кисти девушки, которой она в спешке попыталась загородиться от удара. Кэрол вскрикнула.       Генри, ужаснувшись от мысли, что его приёмную дочь могут убить, рванул к ней со скоростью пули, стараясь обходить врагов и попутно от них отбиваться. Он подоспел как раз вовремя, чтобы одним ударом топора снести голову твари, подобравшейся к Кэрол слишком близко. Девушка, забыв о боли, снова взяла доску и ударила ей другое существо.       Так они какое-то время отбивались от, как им сперва показалось, целого полчища чернильных монстров. Когда всё наконец закончилось, они пару минут простояли наготове в ожидании новой атаки, прежде чем снова расслабиться. Кэрол выронила доску и схватилась за свою руку.       — Вот падла! — в сердцах выругалась она, слегка морщась от боли. — Оно мне рану чернилами залило!       Генри обеспокоенно засуетился и начал изучать её рану. Та оказалась неглубокой, беспокоиться особо не о чем, но обработать её и перевязать точно стоило.       — Ты не знаешь, была ли здесь где-нибудь аптечка? — спросил Генри, припоминая свои навыки перевязывания ран и планировку студии.       — По дороге в папин кабинет есть медпункт. — Кэрол сжала зубы, чувствуя, как чернила щиплют кровь.       — Значит, нам по пути. Будем надеяться, что хоть там нас не поджидают какие-нибудь напасти. — вздохнул Генри.       Они с Кэрол отправились в левый коридор, ранее закрытый железной дверью (которая, как и прочие подобные ей, жила своей жизнью). Кэрол очень хотелось заглянуть ещё в зал для записи, где обычно играл оркестр, и в папино "святилище", где они часто прятались от посторонних глаз. Она стала размышлять о том, не просрочились ли медикаменты, и не намокли ли бинты за все эти года, ведь подхватить какую-нибудь заразу ей совершенно не хотелось. Но все эти размышления разбились о затопленную лестницу, по которой теперь было совершенно нельзя зайти в медпункт (если ты, конечно, не хочешь утонуть в чернилах). Это уже начинало раздражать.       — Да что ж это такое! — не выдержал уже Генри. — Куда ни пойди, всё в этих чернилах!       — Да уж, — согласилась Кэрол, — люди за них деньги платят, а тут бесплатно хоть вёдрами черпай! Теперь я догадываюсь, из-за чего именно студия обанкротилась: Дрю потратил все деньги на чернила.       Они решили поискать что-нибудь полезное в соседних комнатах, но там ничего толком не было, а вход в кабинет Сэмми Лоуренса тоже затопили эти тупые, никчёмные, бесячие чернила, которые Кэрол уже начинает ненавидеть. «Неудивительно, что папа превратился в негра, — раздражённо думала она по пути в зал записи. — Мы тут скоро все чёрными станем».       Возле двери, ведущей в зал, их снова встретил картонный урод Бенди, которого Кэрол просто опрокинула на пол, чтобы в будущем об него ноги вытирать. Просторная комната встретила их такой же пылью и затхлостью, как и всё остальное. Инструменты без чехлов лежали на своих привычных местах, как будто музыканты просто нанадолго отошли на обеденный перерыв, будто Норман как обычно сидит в своей будке, сдувая пылинки с проектора, будто Уолли, ругаясь на грязь, сейчас ворвётся в помещение с вёдрами и начнёт оттирать полы. Будто студия всё ещё живёт. Но тишина, которая тут стояла, была поистине гробовой, что разбивало все фантазии.       Кэрол прошла вглубь зала и открыла стоявший у стены комод в надежде найти что-нибудь полезное. Внутри оказались ноты, запасные струны, чьи-то бумажки с каракулями, несколько баночек канифоли, маленькая дудка, куча всякого хлама и ножницы. Ну хоть что-то! Раз уж это всё больше никому не понадобится, можно вырезать кусочек нужной ткани из какого-нибудь чехла. Кэрол в предвкушении слегка улыбнулась. Годы идут, а тайком портить чужое имущество оставалось всё так же забавно. Особенно когда тебе ничего за это не будет.       — Что будем делать теперь? — спросил Генри, закончивший осматривать помещение.       — Один вентиль был у папы в его тайном убежище, — ответила Кэрол, закрывая комод и кивая в сторону названного помещения. — Не поверишь, но оно открывается песней.       — Э... — Что-то Генри не мог понять, как именно это работает. Что, блин, за загадки? — Ты её знаешь?       — Знаю, но сначала надо включить проектор, а то так ничего не получится. Ты включи, а я буду играть.       "Пароль" нужно было успеть сыграть до того, как погаснет проектор, иначе ничего не получалось. Норман рассказывал, как папа иногда включал его и бежал обратно в зал, как угорелый, а потом долго не выходил оттуда. Но когда Сэмми приводил на работу дочь, всё становилось намного проще. Либо она включала проектор, а он играл, либо наоборот. Кэрол очень нравился этот ритуал, она чувствовала себя очень важной и таинственной, открывая секретное убежище тайным паролем, который знали только она и папа. Кое-что из той песни она до сих пор припоминает.       — Хорошо, — согласился Генри, взглянув наверх, на балкон, на котором находился проектор.       Он вышел из комнаты, а Кэрол тем временем присела на стул вместе с ножницами и чехлом от гитары. Она прикинула размер нужной повязки и, стараясь не замечать боли в кисти, начала резать. Девушка отрезала уже сантиметров десять, когда ей в спину прилетела пустая банка от супа.       — Ай! — вскрикнула Кэрол, резко выпрямив спину и оборачиваясь, но сзади неё никого не было, кроме открытой входной двери. — Генри, ты?!       Но Генри, очевидно, ушёл, поэтому никто ей не ответил. Последний раз недовольно покосившись на дверь, Кэрол снова отвернулась и начала резать. Её лопатка заныла от боли спустя секунду, когда в неё прилетела новая банка.       — Да какого чёрта?! — взбесилась девушка, поднимаясь со стула. Из банки в этот раз торчала половая тряпка и записка, сделанная корявым почерком.       Кэрол, кипя от злости, отложила чехол, вытащила записку и начала читать. «Не порть казёное имущество, овца невоспитанная» — гласила надпись, которую, судя по толщине, делали пальцем. Девушка недоумённо похлопала глазами, а затем со злостью смяла эту бумажку и кинула в дверной проём. Ну хоть тряпку подкинули, и на том спасибо.       — Что там у тебя? — раздался сверху голос Генри, который стоял рядом с проектором.       — Ничего, — буркнула Кэрол, пытаясь поскорее отрезать от тряпки нужный лоскут, и добавила громче. — Я скажу, когда включать, ничего пока не делай.       Генри пожал плечами.       — Тебе виднее.       Наконец отрезав нужный кусок и сунув ножницы в карман на всякий случай, Кэрол взяла в руки скрипку и крикнула Генри, чтобы тот включил проектор. С первой попытки у них ничего не получилось, потому что память Кэрол оказалась не такой свежей, как она думала. Пришлось шариться по мусоркам и искать ключи Уолли, чтобы открыть кладовку, в которой папа хранил код. В итоге им наконец удалось сыграть правильную последовательность за отведённый срок, и дверь убежища с шумом открылась.       — Фух, — облегчённо выдохнула Кэрол.       — Да уж, — Генри покачал головой. — Столько всего приходится делать, чтобы просто открыть дверь.       — И не говори! Я уже представляю, сколько труда понадобится, чтобы выйти из студии. Готова поспорить, что нам придётся бежать кросс по лестнице на самый нижний этаж, чтобы найти там какой-то рычаг, чтобы разблокировать вентиль, чтобы открыть дверь, чтобы найти подсказку, где искать ключи... Над нами тут просто издеваются!       Генри и Кэрол вошли в святилище, стараясь не задеть и не уронить контрабасы, прислонённые к стене коридора. Зато внутри тайного убежища оказалось весьма интересно. Из того, что помнила Кэрол, прежними здесь оставались рабочий стол, высокая табуретка, унитаз, трубы с вентилем, а из нового и непонятного появились свечи, пентаграмма на полу и стих на стене.

«Sing a happy song

Whistle a merry tune

Wait for his arrival

He's coming very soon».

      Кэрол прикусила губу. Папа продолжал писать бред на стенах и говорить о ком-то, кто должен прийти и спасти его. Везде эти пентаграммы, алтари с картонными Бенди... Это натолкнуло Кэрол на весьма неприятную мысль. А мог ли отец в порыве безумия принять за Спасителя того демона? Тогда дело очень, очень плохо, потому что кто знает, что взбредёт к нему в голову? К сочувствию и волнению за отца прибавилась доля страха, и Кэрол ненавидела это чувство. Какого хрена она вообще должна переживать о том, что планирует делать папа? Какого хрена он пятнадцать лет бродил по заброшенной студии? Что, так и не смог найти выход? Или просто ждал, пока к нему придёт "спаситель"?       Заметно помрачневший Генри повернул вентиль и подошёл к Кэрол. Его рука легла на её плечо.       — Побудь здесь, — сочувственно сказал он. — А я пока схожу в медпункт, открою путь в кабинет Сэмми.       Удивительно, но Кэрол не стала с ним спорить. Она молча кивнула, но решила, что лучше посидит в зале для оркестра. Старая добрая игра на банджо всегда успокаивала нервы, а в этом убежище их появлялось слишком много.       Генри и Кэрол в подавленном настроении направились на выход, как вдруг из-за угла прямо перед их лицами выскочил картонный Бенди. Генри в испуге отшатнулся, Кэрол подскочила, но уже через секунду пришла в ярость. С громким матом она что было сил врезала "шутнику" в зубы, и тот отлетел на пару метров. Все нервы, страх, грусть сформировались в гнев, который Кэрол очень хотелось выплеснуть, чтобы не взорваться. Не горевать, не бояться, а просто взять и надавать по роже тем, кто заставляет её так себя чувствовать.       Поэтому когда из тёмных луж начали вылезать твари, она хоть и насторожилась, но не отступила, а забрала у Генри топор и начала размахивать им что было сил. Штейну оставалось только прикрывать ей спину. В какой-то момент, подняв голову в сторону балкона, он с удивлением заметил знакомую чёрную фигуру в маске. Сэмми Лоуренс, начальник отдела, просто стоял и наблюдал, не вмешиваясь в ход событий. От его взгляда у Генри побежали мурашки по коже.       Он захотел сообщить о наблюдателе Кэрол и заметил, что та уже перебила всех чернильных существ и теперь тяжело дышала от усталости. Её обессиленные пальцы выронили топор, и девушка плюхнулась на ближайший стул. Оказавшись лицом к балкону, она уже сама заметила визитёра, но сил кричать на него уже не осталось.       — Что, — хмыкнула она, пытаясь выровнять дыхание, — любуешься? Интересно?       Отец не ответил. Он просто стоял, наблюдая за старыми знакомыми и позволяя рассмотреть себя. Сэмми Лоуренс был не похож на себя пятнадцать лет назад, и если бы он тогда не заговорил, Генри и Кэрол даже не узнали бы его. Как минимум, композитор не позволил бы себе появиться без рубашки где-либо кроме ванной комнаты у себя дома. А глядя на его маску так и хотелось сказать ему: «Батя, сними это уродство и выкинь куда подальше». Но ни сил, ни желания добраться до неё у Кэрол не осталось.       Поняв, что двое людей смотрят на него дольше пары секунд, отец отвернулся от них и ушёл.«Правильно, — с сарказмом подумала Кэрол, — не царское это дело: общаться с дочерью!» Генри выбежал из зала и попробовал догнать Сэмми, но тот снова как сквозь землю провалился. Разочарованно вздохнув, Штейн вернулся к Кэрол и забрал топор.       — Отдохни, — сказал он ей самым ласковым и заботливым голосом, на который был способен. — Я пока откачаю чернила с лестницы.       — Угу, — устало кивнула девушка. — Будь осторожен.       — Обещаю.       Генри вышел из зала, и Кэрол осталась одна наедине с воспоминаниями и музыкальными инструментами. Она потянулась за банджо, стоящим рядом, одновременно пытаясь вспомнить ноты какой-нибудь песни. Ни гнева, ни печали, ни страха у неё уже не осталось. Была только глубокая задумчивость, которая требовала взять в руки инструмент и создавать музыку. Кэрол с ней не спорила.       Она взяла банджо, села по-удобнее и провела рукой по струнам, каждая из которых, на удивление, оказалась настроена на правильный звук. Струны были целы, на поверхности ни пылинки... Вероятно, отец до сих пор играл на своих инструментах время от времени. Это вызвало какое-то чувство тоски. В задумчивости Кэрол даже не заметила, как пальцы сами вспомнили песню, которую она когда-то написала вместе с папой. Вспомнили не сразу, с ошибками, постепенно, но девушке было достаточно и этого.       Струны, дребезжа, создавали свой особый звук, который волнами проникал внутрь и заставлял душу петь с ним в унисон. Душа, нежась и растворяясь в ласковых волнах, выплёскивала на поверхность свою память и суть. И та память возвращалась струнам, дарила душу и жизнь песне, околдовывала звук, а тот вновь омывал своими волнами разум. И так раз за разом, снова и снова. Бесконечный цикл души и музыки, мыслей и жизни.       Кэрол позволила себе раствориться в звуке, отречься от окружающих тайн и ужасов и погрузиться в глубины памяти.       Воспоминания мелькали перед глазами. Вот папа сидит за пюпитром, задумчиво выстукивая одну из своих мелодий пером по табурету; вот Кэрол сидит на плечах папы во время прогулки по парку, а он бурчит, что дочь ему скоро уши оторвёт; вот у Кэрол впервые получилось сыграть короткую песенку на пианино, и папа вместе с пианистом и скрипачкой аплодируют ей; вот папа поскользнулся на мокром полу, а Уолли от испуга попятился и упал спиной прямо на ведро, разливая ещё больше воды и очень смешно ругаясь; вот Норман тайком учит Кэрол играть в дурака и обманывать соперника, подшучивая, что она обязана будет с этими знаниями разорить отца; вот Сьюзи вместе с Кэрол рисуют Алису у неё в записной книжке, соревнуясь в том, кто придумает ей лучшее платье; вот папа во внезапном творческом порыве вскакивает посреди ночи, чтобы записать пришедший ему в голову мотив, забыв, что дочь в этот раз спала с ним в одной кровати... Всего этого больше никогда не будет. Папа сошёл с ума, Сьюзи и Норман пропали, Уолли всё-таки свалил из студии, Кэрол давно выросла, а от музыкального отдела остался только искажённый призрак былого. Тень, не более. Потому что без людей, даривших жизнь студии, она была мертва и чужда.       Горячая слеза скатилась по щеке, задержалась на дрожащем подбородке и бесшумно рухнула вниз, разбиваясь о струну. Кэрол тяжко вздохнула и постаралась не думать ни о чём, кроме инструмента в руках. Потому что душа, нежившаяся в своих воспоминаниях, вдруг в ужасе проснулась и поняла, что всего этого уже нет.

***

      За этим всем из тени наблюдал Сэмми. Он вслушивался в знакомую мелодию и не мог понять, откуда знал её и почему забыл. Да и с овечкой, игравшей на его любимом инструменте, было что-то не то. Пытаясь понять, что именно его так тревожило, Сэмми пристально разглядывал незнакомку. Голубые глаза, светлые волосы, слегка заострённые черты лица... Прелестный агнец. Она стала бы превосходной жертвой. Только отдав Спасителю самое лучшее, что у тебя есть, ты сможешь доказать ему свою верность.       Уставшая, безоружная, шумная, сидящая на одном месте... Она будто сама простилась в руки! И всё же что-то не давало Пророку покоя. Точно, песня! Её написал он сам. Но откуда агнец её знает? Эту песню он давно не играл и совершенно точно никому не давал ноты, так почему он сейчас слышит её в исполнении чужого человека?       Внезапное смутное воспоминание вспыхнуло в его голове подобно маяку в бескрайнем море.       Он сидит в своём убежище рядом с кем-то маленьким и играет эту мелодию на банджо. Кто-то, весело улыбаясь, начинает подыгрывать и подпевать ему, и Сэмми чувствует себя по-настоящему счастливым. Чьи-то пальцы легко скользят по струнам, будто занимаются музыкой с ранних лет, и Лоуренс знает, что это его заслуга. Он невероятно рад и горд за кого-то.       Очень странно. Что всё это значит?       Агнец и есть этот кто-то? Сэмми посмотрел на девушку, сидевшую в зале, и покачал головой. Нет, он не мог быть горд и рад за кого-то, кто с особой страстью портит священный лик Лорда. Да и не так уж важно, откуда она знает его песню, в конце-концов когда-то вся студия слушала музыку Сэмми Лоуренса. Невежа была глупа и слепа в своём атеизме, а потому не ведала, что творила, совершая очередной грех. Бедная, заблудшая овечка... Но Сэмми, как хороший пастух, обязан помочь ей встать на верный путь хотя бы перед смертью. Показать ей истинного Лорда. Только став жертвой для Него, овечка могла искупить свои грехи. И тогда все будут в выигрыше. Все будут счастливы и свободны.       Но всё же черты лица агнца о чём-то ему напоминали. О чём-то далёком, забытом и тёплом... Сэмми напрягся, пытаясь заставить себя вспомнить хоть что-нибудь связанное с этим лицом, и новое воспоминание пронзило голову с неожиданностью первого.       Сэмми лежит в постели, накрывшись двумя одеялами. Его мучает ужасная головная боль и кашель, суставы ломит, а мир перед глазами плывёт и двоится. Эти мучения тянутся бесконечно и, вероятно, не закончатся ещё несколько недель. Но тут посреди этого кошмара появляется женщина. Самая прекрасная женщина, которую он когда-либо встречал. Она садится рядом с ним, снимает сухую повязку с его лба, смачивает её в холодной воде из таза рядом, и заботливо кладёт обратно. Ледяные капли стекают по вискам Сэмми и смачивают подушку и волосы, и на несколько сладостных мгновений он чувствует настоящее облегчение. Он благодарно смотрит на заботливую женщину, и та мягко ему улыбается и берёт за руку. Её ладонь холодная, как льды Антарктиды, по сравнению с раскалённым телом Лоуренса. Он чувствует, как лавовое море плещется в его голове, плавя мозг и разрушая череп изнутри.       — Всё хорошо, дорогой, ты скоро поправишься, — обещает Она. Сэмми попытался подняться с постели, желая с головой залезть в холодную воду и хоть на секунду забыть об ужасном жаре и жажде, но жена мягко толкнула его обратно. — Тише-тише! Не вставай, постарайся отдохнуть. Ты хочешь пить?       Сэмми кое-как кивнул, сдаваясь на милость любимой и оставляя попытки встать.       — Сейчас принесу, — Она нежно улыбнулась, поправила его одеяло и выпорхнула из комнаты. Лоуренс посмотрел Ей в след, думая о том, как же ему повезло, и обещая самому себе купить Ей букет самых прекрасных цветов, когда поправится.       Сэмми в страхе замотал головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Что это за воспоминание?! До сегодняшнего дня его не было. Не было! У Пророка никогда не было ни жены, ни детей, ведь всю жизнь он посвятил своему Спасителю, так откуда он помнит ту женщину? Он совершенно уверен, что воспоминание правдиво, но всё ещё не может понять, как так получилось.       Искренне переживая из-за этого, но не сумев прийти к какому-либо выводу, Сэмми бросил попытки понять хоть что-то и решил заняться делом. Он кинул последний взгляд на овечку и спешно удалился. Надо поймать вторую жертву до того, как она доберётся сюда.

***

      Кэрол уже без вдохновения бесцельно бренчала на банджо, что в голову взбредёт, как вдруг за дверью раздался шум, будто что-то тяжёлое упало на пол. Она сразу насторожилась и отложила музыкальный инструмент.       На всякий случай достав ножницы, девушка осторожно подошла к двери, приоткрыла её и медленно выглянула в коридор. Соседнее помещение нисколько не изменилось с её последнего визита, разве что... Кэрол пригляделась. Из-за угла торчала мужская рука, бессильно лежавшая на полу.       — Генри! — в страхе и беспокойстве ахнула девушка, пряча ножницы обратно в карман и бросаясь к напарнику.       Штейн валялся на полу с закрытыми глазами, и Кэрол не знала, что думать. Она подошла ближе к нему, чтобы поднять с пола, но в паре шагов от цели замерла от боли. Что-то очень сильно ударило её по голове, и в глазах начало темнеть.       Тело Кэрол обмякло и упало на пол рядом с Генри. Знакомая песенка донеслась до её ушей, будто насмехаясь над девичьей наивностью. Кэрол успела рассмотреть чьи-то чёрные ботинки, прежде чем окончательно лишиться сознания.

***

      — Вот так, изящно и туго. Мы же не хотим, чтобы наши овцы разбежались, так ведь? Нет, не хотим...       Кэрол открыла глаза, не понимая, что происходит. Несмотря на то, что она только что проснулась, она почему-то стояла на ногах, в руки ужасно затекли. Она сразу попыталась их размять, но почему-то не смогла повевелиться. Это живо взбодрило Кэрол и заставило осмотреться по сторонам в поисках причины своего положения. В ту же секунду её взгляд натолкнулся на отца, затягивавшего верёвки вокруг Генри.       — Должен признать, я... польщён, что вы проделали такой путь, чтобы навестить меня. Это почти заставляет то, что я собираюсь сделать, выглядеть... жестоким.       Кэрол будто снова по голове ударили. Что такого собирается сделать отец? Почему они связаны? От страха неизвестного сердце начало биться чаще.       — Но верующие должны славить своего Спасителя! — отец ненадолго отвернулся, чтобы поставить топор к стенке, и Кэрол безуспешно попыталась достать пальцами до ножниц в кармане. — Скоро Он услышит меня! Он освободит нас.       Сэмми снова повернулся к пленникам и почему-то завис, глядя то на Кэрол, то на Генри. Его задумчивость и озадаченность так и витала в воздухе.       — Почему же вы оба выглядите знакомо?..       Он подошёл к Генри и пристально вгляделся ему в лицо. Кэрол, пользуясь шансом, снова потянулась за ножницами, до боли вывернув руки. Её длинные пальцы наконец подцепили ручку нужного инструмента и потянули его на себя. Главное, чтобы отец сейчас не повернулся к ней.       Кэрол было противно и неприятно от осознания того, что отец, которого она столько лет любила и надеялась найти, сейчас оглушил её и привязал к столбу, собираясь сделать что-то "жестокое". Что она должна, скрипя зубами от напряжения, тайком пилить верёвки, надеясь, что папа не обратит на неё внимания.       — Ты нас не помнишь? — спросил Генри.       Сэмми промолчал несколько секунд, прежде чем как-то неуверенно ответить.       — Ваши лица выглядят знакомо... Особенно твоё. — он резко повернулся к Кэрол и нагнулся уже к ней. Та от неожиданности чуть не выронила ножницы и постаралась получше спрятать их за спиной.       Отец взял её чёрными мокрыми пальцами за подбородок и начал поворачивать лицо, разглядывая со всех сторон. При этом Кэрол успела лучше рассмотреть его. Через дыру в маске проглядывал кусок лица... которого, похоже, не было. Девушка, к своему ужасу, не заметила ни губ, ни носа, ни прорезей для глаз, как будто последних вовсе не существовало.       — Ты что-то мне напоминаешь... — продолжал задумчиво говорить отец. — Кого-то...       Девушка продолжала заставлять его чувствовать себя странно. Продолжала отравлять разум ересью, отвлекающей от ритуала. Но Сэмми должен вспомнить, должен разглядеть эту тайну, пока овечка не умерла.       На короткий миг в сердце девушки зажглась надежда. Вдруг отец всё-таки вспомнит её? Вдруг он ахнет с узнаванием в голосе, воскликнет: «Боже, Кэрол!» и в спешке её развяжет? Даже если не вспомнит сразу, то, может, получится поговорить.       — Папа?.. — с надеждой прошептала Кэрол, пристально вглядываясь в глаза картонной маски. Узнает ли?       Но отец резко вздрогнул, отпрянул, будто ему дали пощёчину, и замотал головой. Сердце Кэрол надломилось и рухнуло вниз.       Не говоря ни слова, он, чуть помедлив, ушёл в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь дверь. Кэрол грустно смотрела ему вслед, не зная, на что вообще надеялась. Она столько лет скучала по отцу и пыталась его искать, а тот давным-давно о ней забыл и начал новую жизнь. И чем больше она думала об этой несправедливости, тем сильнее негодовала.       — Кэрол! — окликнул её Генри, извивающийся в своих верёвках, и тут же из нескольких колонок рядом раздался фанатичный голос Сэмми.       — Услышь меня, Бенди! Восстань из тьмы! Восстань и прими моё подношение!       Кэрол в этот момент очень захотелось схватиться за голову, но так как руки были связаны, пришлось просто поражённо ахнуть. Она почти в панике посильнее сжала ножницы и начала резать верёвки. Генри в таком же ужасе начал быстрее пытаться освободиться.       — Ты козёл, папа! — в панике и ярости крикнула Кэрол, встревоженно косясь на открывающуюся дверь. Если демон сейчас придёт сюда, ей и Генри точно конец!       — Освободи меня! Умоляю Тебя! Я призываю Тебя, Чернильный Демон! Покажи Своё лицо и прими мою жертву! — кричал Сэмми, как вдруг раздался грохот, и в его голосе появилась паника. — Нет! Мой Лорд! Отойди! Я Твой пророк! Я Твой...       Отец пронзительно закричал от ужасной боли, и Кэрол замерла, уставившись на дверь, за которой он был. Из-под неё медленно вытекала лужа чернил. Она чувствовала, как широко раскрылись её глаза, и как низко опустились уголки губ. Она поверить не могла...       Генри пережил эту ситуацию лучше. Да, он переживал из-за того, что сделал Сэмми, и из-за того, что сделали сейчас с ним, но беспокойство за приёмную дочь и собственную жизнь не дало ему впасть в ступор. Наконец скинув верёвки, Генри схватил стоявший рядом топор и одним движением освободил Кэрол. Девушка в оцепенении продолжала пялиться на лужу под дверью, разинув рот.       — Кэрол! — Штейн схватил её за плечи и потряс. — Солнце, не стой, надо бежать!!!       Кэрол медленно очнулась от шока и кинулась к двери, пытаясь открыть её и не наступить при этом в чернила. Ручка не поддавалась, и девушка в сердцах пнула проклятую дверь.       — Кэрол!..       — Дай мне топор, Генри!       — Нам надо бежать, мы ему уже не поможем!       — Откуда тебе знать?!       — Кэрол, послушай меня! — Генри отложил топор и взял ладони девушки в свои, заглянув ей в глаза. — За этой дверью только что был демон, который убил твоего отца, и если мы не поторопимся, то он убьёт и нас!       — Но...       — Хватит вести себя как ребёнок! — Генри каждую секунду подгонял страх, что вот-вот сюда придёт демон, поэтому упрямство девушки начало его раздражать. — Тебе двадцать семь лет или всего семь годиков? Меньше эмоций, больше бега!       Кэрол громко сглотнула и поджала губы, но всё-таки кивнула и заставила себя отвернуться от двери, за которой остался труп отца. Генри снова схватил топор и разобрался с монстрами из тёмных луж, попытавшимися атаковать его и Кэрол. Они вдвоём взялись за руки и побежали прочь из этого места.       Коридор заблокировали многочисленные доски, которые Генри в спешке сметал с пути размашистыми ударами. Кэрол шла за ним и постоянно оглядывалась, чтобы проверить, нет ли кого-то сзади. Наконец впереди возник затопленный чернилами зал. Штейн в последний раз ударил по очередной доске, и ручка топора сломалась в его руках пополам. Двое проводили обломки, упавшие в чернила, грустными взглядами и пошли вперёд.       Тут посреди комнаты с рёвом возник тот самый демон, от которого они бежали. От его вида искатели ответов пришли в ужас, бросились обратно и повернули направо, во внезапно освободившийся от баррикад коридор. Направо, направо, налево, направо, налево, прямо, направо... Они уже сбились со счёта, сколько поворотов пробежали в этом лабиринте.       Наконец, как свет в конце тоннеля, впереди возникла спасительная дверь, за которой можно было отгородиться от преследователя и получить хотя бы небольшую фору. Генри и Кэрол забежали туда и закрыли дверь на засов одной из полок стоявшего рядом шкафа (доску, которая была у девушки, они в спешке потеряли, чтобы было легче бежать). Что-то тут же врезалось в дверь с обратной стороны, напоминая, что они всё ещё не в безопасности. И, вероятно, никогда не будут.       Генри и Кэрол поспешили в соседнюю комнату и замерли, когда из-за угла выкатилась банка супа. Девушка настороженно достала ножницы, а мужчина вышел перед ней, пытаясь загородить собой.       — Эй! — обратился он к тому, кто был за углом. — Кто это? Я знаю, что ты там! Выходи и покажись!       Двое напряжённо замерли, как заведённые пружины, затаив дыхание и ожидая выхода незнакомца (или незнакомки). Послышались шаги, и из-за угла бодрой походкой вышел...       — Борис?