Глава 1. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим...

ОСЕНЬ 1962 г.

      Середина октября выдалась более холодной, чем в прошлом году. Воздух колючками оседал в горле, задолго до того, как первые снежинки изволят упасть на грешную землю. Края далеких гор точили низкое солнце, небо налилось алым светом, словно пролитая кровь.       Джек устало смахнул пот со лба грязной перчаткой. Скот загнан в хлев, техника покоилась под навесом, листья собраны. На хлев и погреб навесил тяжелые замки, как это было «принято» среди местных в последние годы в такой период. Мужчина оглядел свои владения и с тяжестью в груди вздохнул.       Швырнув перчатки на крыльцо, тяжело опустился на скрипучую ступеньку. Из дома доносился ровный гул радио — жена, Марта, как всегда в это время любила слушать эфир и тихо вязать. Она, как и многие, предпочитала под конец осени, когда дело шло к закату, не покидать дом.       Рядом с лестницей его уже ждали потертый стакан и на половину опустошенная бутылка виски, которые он оставил после аналогичного вечернего ритуала прошлым днем. Джек сделал первый глоток, обжигая горло. Сдавленный выдох сам вырвался наружу, так это было хорошо выпить после тяжелого труда. Тишина опускалась на ферму, густая и почти осязаемая. Даже радио не могло ей помешать. Где-то недалеко застрекотали цикады.       Хороший вечер. Джек закрыл глаза, пытаясь поймать эту редкую минуту покоя и безмятежности края, в котором они жили. Жизнь нелегкая, местами суровая и, порой, несправедливая, но после многих лет, казалось, многое было завершено. Теперь только покой до конца его дней.       Внезапно его тело все напряглось, а волосы на руках встали дыбом, словно перед грозой. Его предчувствие размашисто ударило невидимой рукой по затылку.       Сначала раздался далекий звук, похожий на скрип старого дерева под напором урагана. Но потом он нарастал, превращаясь в пронзительный многослойный визг, пульсирующий и отдающийся звуковыми волнами до непонятного зуда в стопах и мелкими судорогами по всему телу. Будто предсмертный хрип оленя, живым сброшенный в гигантскую мясорубку из сотни пил. Гулкий рычащий крик, такой чуждый, не из этого мира, а из самой преисподней.       Этот звук разошелся по всему поселку. Казалось вся живность на время замерла, боясь поднять головы. Остаточный гул вибрировал в самой земле и отдавался в костях, пока не затих также резко.       Джек бесконтрольно сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели. Послышался тихий и жалобный стон стекла, который вот-вот треснет под таким напором. С трудом заставив себя разжать пальцы, мужчина вскочил, устремив взгляд куда-то на восток. Он смотрел на просто вдаль, а конкретно на едва видимый силуэт одинокого дома посреди огромной заросшей территории, окруженной забором. Это продолжалось уже около пяти лет. Каждую осень, с середины октября и до первых серьезных заморозков. Эти нечеловеческие крики раздавались чаще всего под вечер и до самого конца ночи. Редко, когда он мог раздаться посреди дня, но и такие случаи заставляли всех вокруг вскакивать в страхе. На месяц ни один человек не мог уснуть и не проснуться среди полуночной тьмы от проскальзывающего по спине холодка при этом рыке.       Если среди соседей появлялись новые лица, то либо они быстро уезжали следующей же осенью, либо переживали этот ад, теряясь в догадках, что бы это могло быть. Старики рассказывали молодежи и приезжим о криках предков, что ходят по этой земле неуспокоенными за свои нескончаемые грехи. Некоторые, более практичные, жители, вроде того же Джека, считали, будто какая-то редкая хищная кошка завелась в глуши. Шериф пару раз организовывал облавы — возвращались ни с чем, бледные и неразговорчивые.       Все эти сказки и показательные поиски причины были для приезжих и детей. Многие прекрасно знали, откуда доносились эти адские вопли. И от кого.       Первый год, когда крики только начались, внезапно пропало трое бродяг, что ночевали в заброшенной лачуге далеко на востоке, рядом от источника звуков. Во второй год — у старика Орсона с соседней фермы перегрызли всех кур. Именно перегрызли, оставив немногочисленные кровавые ошметки вперемешку с перьями, которые трудно было бы вновь признать курицей. На третий и четвертый — вой стоял чуть ли не постоянный. Леденящий душу, от которого у Джека по спине бегали мурашки, а у его жены дрожали руки. И, конечно же, новые исчезновения людей. В те разы ушла и не вернулась толпа молодых парней, которые не поверили в сказку, что это простой бык, у одной семьи пропало две собаки с разницей в пару дней. Подобные случаи происходили не только осенью, но именно в этот период, с появлением криков, ситуация становилась хуже и напряженнее.       Этот год обещался быть спокойным. И Джек уже поверил, что все, теперь будет тихо. До сегодняшнего вечера…       Когда крик стих, он оставил после себя звенящую и давящую тишину. Сердце Джека все еще шумно отбивало ритм об стенки. Старый шрам заныл так больно, словно еще совсем недавно Джек обрел его как вечное напоминание о самом худшем дне в своей жизни. Он потянулся в рукаву рубахи, закатав. На смуглой коже предплечья, от локтя до запястья, тянулся старый белесый шрам. Глубокий, в виде протяженных четырех огромных полос от когтей. Стоило дотронутся до него у локтевого сгиба, взор Джека затуманился, давая воспоминаниям открыться…

ЛЕТО 1927 г.

      День выдался на редкость знойным и жутко пыльным. Под палящим солнцем даже воздух казался обжигающим, стоило его вдохнуть. И ни одна тень не могла скрыть от жара, колыхавшегося над полями плывущим маревом. Время текло медленно подобно патоке. До школы далеко, из важных моментов было разве что воскресное посещение церкви. В остальное время дети были предоставлены сами себе и единственным спасением от всепоглощающей скуки являлись… игры.       На окраине дома встречались все реже, уступая место бескрайним полям пшеницы и кукурузы. Из всех мест дети могли выбрать любой дом, любой двор, где обитал ребенок, чтобы поиграть вместе дружной толпой. Однако детское любопытство и желание приключений снова и снова приводило их всех в одно и то же место — к ферме Харперов.       Для простого человека эта ферма и этот дом ничем не отличались от многих других ни по размерам полей, ни по уровню роскоши: все, как у остальных людей. Однако, среди немногочисленных жителей, не обременённых большим умом и чувством прекрасного, при упоминании Харперов скорее всего одарят косыми взглядами. Слухи об этой семье витали в воздухе как мошкара, облепляя окна черным вязким и копошащимся слоем.        Хотя Джек, будучи десятилетним мальчишкой с облупленным носом, не видел ничего ужасного в Генри и Маргарет Харпер. Как и в их старшем сыне — Дениеле — почти что закадычном друге Джека. Простая семья, где мать любит бога не меньше и яростнее, чем собственных детей. Когда речь доходила о младшем сыне Харперов, каждый взрослый замолкал и вздрагивал, будто что-то укололо их в бок или хлопнуло резко по плечу. На их лицах читался ужас или чистая ненависть, обязательно кто-то плевал на дощатый пол, будто даже мысли об этом ощущались противными и горькими на вкус.       В тот день дети собрались на небольшом расстоянии от дома Харперов, двухэтажном деревянном здании с чердаком. Из открытого окна слышалась музыка с пластинки и приятный запах мясной похлебки. Всего их было четверо.       Джек, с лицом полным веснушек, загорелыми кулаками и взглядом, ищущим куда бы ввязаться. Он вертел в руках потрепанный кожаный мяч, сшитый его же отцом из старых ремней. Сэм, на год младше и на полголовы шире Джека, с румянцем на щеках и часто испуганными глазками, как у теленка. Всегда и везде семенил за другом и громко с сопением дышал, даже когда просто спокойно стоял. Розалин, дочка почтальона. Маленькая, тоненькая, самая младшая из всех, только восемь стукнуло. Светлые волосы блестели на солнечном свету, будто состояли из того же света. Две игривые тугие косы — ее неизменный атрибут, а большие глаза часто источали недетскую серьезность. Ходила за мальчишками не из желания играть, а скорее наблюдать и слушать, впитывать все, о чем говорят, над чем смеются, кого боятся.       И, конечно, Денни Харпер. Самый старший, почти одиннадцать лет. С темными волосами, которые вечно поправлял, называя «укладкой». По факту просто всегда мокрые волосы с пробором. Создавалось впечатление, что использовал бриолин, но стоило волосам высохнуть, начинали напоминать скорее темное перекати поле. Всякий раз, когда дети играли рядом с его домом, он вечно тревожно озирался, особенно на окно на втором этаже, где должна была быть его с братом комната, поправляя просторную на нем рубаху.       Мяч с легким шумом и скрипом старой кожи метался от одних рук до других, порой кто-то выкрикивал победный «Хе-ей» или наигранное поражение. Но даже такая игра быстро наскучивала, хотелось пить от постоянного ощущения песка по рту, неприятно трескающегося между зубами. Дениель приостановил их игру, побежав в дом, чтобы взять немного воды для всех, оттого и остальные дети решили подойти ближе к дому.       Дело набрать воды, да выйти — двухминутное, но Денни все не появлялся. Музыка с пластинки стала чуть приглушенной, слышались разговоры.       — Нет, ма, нет! Ты не можешь… Аргх! — злобно вскрикнул Денни. Он появился с кувшином воды и парой стаканов, но настроение и походка определенно изменились. Он стал более дерганным, злым и раздраженным.       — Что случилось? — спросил Джек, сложив руки на груди. Денни первым делом дал попить Розе и Сэму. Перед ответом он снова глянул с крыльца в сторону окна.       — Мама хочет, чтобы брат поиграл с нами, — процедил тот сквозь зубы.       Сэм поперхнулся, вылив воду на свою майку. Роза и Джек затихли, не зная что сказать. Так они молчали минуту, словно прислушивались к тому, что происходило внутри дома. Еле слышались какие-то воркования со стороны миссис Харпер и скрипы половиц.       — М-может н-не-не надо? — заикаясь и оглядывая всех еще более испуганными глазками, спросил Сэм. В попытках «стереть» воду с майки, он только сильнее увлажнил ее.       — Вот и я сказал, что не надо! Не будет она меня слушать, — шипел Денни. Джек и Роза переглянулись, будто могли взглядом что-то между собой обсудить. Джек видел в ней любопытство, неизменную доброту и… маленькую искорку в глазах.       — Пусть, — сказала она, после того, как промочила горло. — Что тут такого?       Денни на секунду одарил ее взглядом, полным тревоги и какого-то внутреннего ужаса. На его лбу выступила испарина. Он промолчал, уняв дрожь в губах от желания высказать все, что он думает на это ее «Пусть».       Вскоре на крыльце показалась миссис Харпер с добродушной улыбкой на сияющем молодом лице. Красивая для такого края женщина с вечно чистым фартуком и уложенными волосами. Денни спрыгнул с крыльца, оставив кувшин и стаканы на заборчике у лестницы, и попросил остальных детей отойти подальше. По началу все их внимание было сосредоточено именно на женщине, пока она не опустила голову. Тогда и остальные увидели, что пряталось за ее юбкой.       Первая ассоциация Джека на то, что он увидел, было отнюдь не человек, а скорее маленькое разодетое пугало. Клетчатая рубашка с множеством заплаток из разных тканей, скомканный в таких же швах и заплатках комбинезон, явно не по размеру и с большим нагромождением ткани у лодыжек. Лицо скрывал плотно замотанный платок, солнцезащитные, очевидно женские, очки, на голове водружён черный парик кудрявых волос, делающий весь образ более уродливым и комичным. А также крупные, будто отцовские, ботинки и две маленькие варежки без пальцев, хотя Джеку показалось, что это скорее прихватки… Через них мальчик сжимал руку на ткани юбки миссис Харпер. Та чуть отодвинулась, слабо вырвав юбку из его хватки и дала разглядеть более подробно. Джек, а там и Сэм, еле держались, как бы не рассмеяться в голос, но с каждой секундой, как они смотрели на «пугало», радость и смех сменялись неприятным щекочущим где-то в недрах мозга ощущением «нечеловеческого» и тревожностью. Сам «пугало» стоял почти неподвижно, прижав руки к груди. Его голова, кажущейся непропорционально большой в сравнении с телом под кучей мешковатой одежды, медленно шла от Денни к Джеку, а потом к Сэму и Розе. На последней он остановился подольше, пока резко не повернулся в сторону миссис Харпер. Данное движение заставило вздрогнуть детей, всматривающихся в его образ. Женщина положила руку на плечо «пугалу», чуть сжав, а ее взгляд был направлен на детей.       — Это Оливер, — произнесла она медленно и с легким напором. — Младший брат Денни. Он хочет с вами поиграть.       — Мама… — сквозь сжатые губы прорычал Денни максимально тихо, сложив руки на груди. Женщины чуть сильнее сжала плечо младшего.       — Х-хорошо, — внезапно подала голос Роза, чуть улыбнувшись. Миссис Харпер заулыбалась шире.       — Олли, — та опустилась перед странным ребенком на корточки, пальцем огладив платок в месте, предположительно щеки. — Ангелочек мой, будь хорошим мальчиком. И никуда не убегай. И не забирайся в сарай. Ты понял, дорогой?       Оливер закивал и побрел к лестнице. Буквально на второй ступеньке он оступился, зацепившись за собственную одежду, и глухо рухнул на землю животом вниз. От него послышался только непонятный крякающий звук, как скрип двери. Денни резко рассмеялся, посчитав это забавным, а Роза тихо вскрикнула, сгруппировавшись всем телом. Джек и Сэм лишь наблюдали, как неповоротливое «пугало» тяжело поднимается после падения, а его мать за пару бросков соскакивает с лестницы и поднимает его на ноги одним рывком.       — Ничего не сломал, ангелочек? Все хорошо, милый. Ты в порядке, — лепетала миссис Харпер, приводя в порядок одежду и «маскировку» Оливера.       — А чего он так замотан? — невзначай спросил Джек. Женщина резко остановилась. Ее руки выравнивали лямки комбинезона сына и застыли с ними же в руках. Ее голова, как показалось мальчику, неестественно плавно повернулась в его сторону, одаряя странным, несколько отстраненным взглядом.       — Его перья сожгло солнце, когда он падал на нашу грешную землю. А его кожа… — она вновь развернулась к Олли, закончив поправлять одежду. —… очень чувствительна.       На этом женщина ушла, держа взгляд на остолбеневшем Олли до тех пор, пока не закрыла за собой входную дверь. К нему тут же подошла Роза, но Денни поспешил нагнать ее и не подпускать близко.       — Не подходи к нему!       — Что не так? — непонимающе и жалобно протянула Розалин. — Он же ничего не делает?       — Он не будет с нами играть! — глядя на Розу, шикнул Денни, а затем развернулся к Олли, тыкая в того пальцев. — Ты будешь просто стоять и смотреть, понял?!       За очками и тряпкой трудно прочитать эмоции, что испытывал Олли. Он не воспринял предупреждение брата и небольшими, аккуратными, боязливыми шашками приблизился к Розе. Его шея вытянулась к ней. Послышалось, как он сипло вдыхает воздух рядом.       Неожиданно Денни подался вперед и грубо оттолкнул Олли, отчего тот вновь повалился на пол. Тогда Роза небольно стукнула задиру в плечо, а Джек с Сэмом уже поспешили разнять дерущихся.       — Что ты сделал? — негромко, видимо боясь привлечь внимание миссис Харпер, спросила с напором Роза.       — Остынь, Денни! — Джек, пусть и младше на год, но выше своего друга, отдернул его от брата, схватив за плечо. — Пусть играет! Пошлите в «Квадрат». Только на пять разделим область.       — Я не буду играть, пусть Олли за меня в обычном поиграет, — сообщила девочка и подошла к Олли, сразу же протянув ему руку для помощи. — Давай, поднимайся.       Оливер застыл. Его движения и так были заторможены от обилия неудобной одежды и, возможно, сильной застенчивости, теперь он остолбенело смотрел на Розу. Она улыбнулась ему, все также держа руку.       — Не бойся, Олли. Я Розалин. Можно просто Роза, — радостно сказала она. — Будешь играть с нами? Давай руку.       Странный мальчик аккуратно протянул свою руку в прихватке. У Розы не сразу хватило сил, чтобы утянуть Олли за собой. Он оказался тяжелее и даже сильнее, чем виделось со стороны.       Когда он вновь поднялся, то вместо какого-либо вменяемого слова, все услышали странный звук:       — Р-р-рмм-р, — схожее на урчание кота, но ниже по тембру.       — Он не умеет разговаривать? — тихо спросил Джек, держа Денни за плечо.       — Немного умеет, но трудно разобрать. Чаще мычит, фырчит, рычит… в общем он не только уродливый, еще и отсталый, — плюнул Денни. Джек оттолкнул его, подняв рядом с земли мяч. Роза привела Олли, заплетавшегося в штанинах комбинезона и явно мало что видящий через солнцезащитные очки.       По правилам «Квадрата» после первого броска трогать мяч руками не разрешалось, однако младший брат Дениеля не сразу понимал, как это делается. Да и руками ему не сразу удавалось поднять прыгучий мяч. Он часто пропускал его, затормаживал или неуклюже поднимал. А как ловил, Дениель принимался кричать, что это не по правилам, а Олли объясняли «сотню раз». От неожиданности Олли выпускал мяч из рук, давая укатиться к кому-нибудь другому. И так, с горем пополам, дети потратили уйму времени на неуклюжего странного мальчика. Хотя Джек бы не сказал, что неуклюжий — подходящее слово. Периодически Олли порывался поймать мяч быстрее и ловчее, но обычно такие порывы обрывались из-за зацепившейся одежды или сползшего парика. Мальчик судорожно поправлял каждый край рубашки и сильнее натягивал прихватки, чтобы ненароком не показать, что у него вместо обычной кожи. Вспоминая слова Миссис Харпер о сожжённых перьях, Джек представлял вполне логичную картинку — мальчик был сильно обожжен, но отчего — не понятно. Дениель также не вдавался в подробности, постоянно глядя на крыльцо и близлежащее окно. Но и не подтверждал, что теория Джека верна…       Старший брат старался отбить мяч как можно выше, чтобы Олли, даже очень сильно вытянув руки, не смог достать его. Пока Денни надменно посмеивался о небольшом для восьмилетнего мальчика росте, Роза смогла уловить странную тихую трель от Олли. Будто старый кузнечик с кукурузы играл свою тихую песню на исходе своих жизненных сил. Что именно означал этот звук, ни она, ни остальные дети, не знали. Но девочка предположила, что так он проявлял свое разочарование в поражении или обиде на брата. Она подходила к Олли, заставляя того полностью сосредоточить внимание на себе, говорила, что все в порядке и ничего плохого нет в том, чтобы не поймать мяч.       Ведь это лишь игра.       Денни не нравилось, что никто из его друзей не поддерживает его в смехе над братом. Джек не видел в этом какого-то удовольствия, Сэм ему поддакивал, а Розалин вообще считала, что это не правильно. Все внимание переключилось на странного и уродливого братца. В злости, когда мяч летел к Денни от Сэма, тот, пренебрегая правилам, с силой ударил рукой по мячу. Шар метнулся Олли прямо в голову. Глухой удар повалил его на спину. Роза подбежала к нему первая, Джек и Сэм подоспели проверить, не сломалось ли чего из вещей, особенно было страшно за очки. К счастью очки остались целы, но с мальчика сполз парик… детям приоткрылась странная бугристая поверхность от лба до четверти затылочной части телесного, чуть коричневого цвета. А по краям располагались странные наросты, как маленькие рожки или корона. А у висков и на затылке под этими рожками вместо волос топорщились тонкие пеньки каких-то черных стеблей. Пока Роза и Сэм стояли как вкопанные, возможно, не в силах осознать реальности, Джек поспешил поправить парик и поднял Олли на ноги. Сквозь рубашку на плечах Оливера он ощущал маленькие протискивающиеся шипики, а в прихватках ощущались мощные руки, не по годам как у взрослых. Джек поднял его не из доброты, просто скорее посчитал, что так будет правильно. Ни к чему издеваться над странным и маленьким мальчиком. Но все в нем смущало с каждым разом.       — Неумеха, — шикнул Дениел, пнув песок под ногой и вскинув облако пыли, — С этим тормозом скучно играть.       — Сейчас играть скучно с тобой, Денни, — с ноткой язвительности заявила Роза. От этих слов у Денни глаза на лоб вылезли и столь же быстро обратно закатились в глазницы, в спешке изображая обидчивость. Девочка обратилась к странному мальчику: — В порядке, Олли?       Мальчик громко задышал, приподняв руки. Он издал странный, низкий и дребезжащий звук, похожий на краткое кошачье мурлыканье. Тихо, но отчетливо. Голова в парике наклонилась в сторону Розы и, возможно, даже не видя его глаза, дети могли почувствовать, как он стал более уверенным в себе, а взгляд — смягчился. Он даже сделал небольшой, неуклюжий шаг в сторону девочки, будто ему хотелось ее не то обнять, не то просто постоять достаточно близко, насколько бы было позволительно.       — Ну вот, видишь, — девочка улыбнулась, совершенно не смущенная странным звукам со стороны Олли. — Он говорит, что все в порядке. Правда же, Олли?       Олли снова издал тот же звук, на сей раз громче. Он дошел и до Сэма, и до Денни. Это было так непохоже на человеческую речь, что Джек и Сэм переглянусь с легкой тревогой, а первый так и вовсе вопросительно глянул на своего друга — Денни. Роза, казалось, понимала его брата без слов, а сам мальчишка только пожал плечами.       — Ладно, ладно, — Дениель, все еще надутый, оборвал странный, но спокойный, момент. — Сидим тут, как привязанные. Давайте поиграем во что-нибудь… нормальное!       Он деловито прошел из стороны в сторону параллельно стены кукурузы недалеко от них, разглядывая все вокруг. Оливер сгруппировался, подтянул руки, выставив их по швам, и наблюдал за братом неотрывным взглядом. Его голова поворачивалась каждый раз на несколько градусов с легким толчком головы вперед, как птица. Джек сразу припомнил, что миссис Харпер что-то упоминала про крылья. Может, он и правда некое подобие птицы, а за платком скрывается клюв?       — Как насчет пряток? В кукурузе! — Дениель указал большим пальцем на бескрайнее зеленое море позади себя. Стебли растений высились выше их голов, а между ними словно бы клубилась плотная тьма.       Все молча согласились. «Квадрат» изрядно успел наскучить.       — И-и… пусть Олли ищет, — предложил Денни. В его голосе прозвучала плохо скрываемая издевка. — Он ведь новенький. Ему нужно осваивать игры.       Роза, стоявшая близко к странному мальчику, хотела было возразить, сжав маленькие кулачки. Но Оливер уже радостно закивал, странно зацокав. Не дожидаясь никого, он поднял свои варежки и плотно прижал их к очкам.       — И отвернись! — добавил Денни, следуя к стене кукурузы. Олли послушно и неуклюже развернулся на месте спиной к ним. Его голова слегка закачалась, и из-под платка послышалось тихое, монотонное бормотание — смесь шипения и скрипа, как от половиц в доме. Так он «считал».       — Прячемся! — крикнул его старший брат. Все дети, как стайка воробьев, ринулась в зеленую чащу. Джек пробежал метр, резко затормозив и на мгновение заглянув за спину. Он заметил, что Олли тоже обернулся и смотрел прямо на него, но продолжал «считать». Мальчишке стало несколько не по себе, потому он поспешил убежать как можно дальше.       Стебли кукурузы смыкались над их головами, создавая вокруг прохладный мир, полный громкого шуршания. Джек бежал вглубь, не раздумывая, подальше от всех… и от него. Он ловко петлял между рядами, прислушиваясь к тому, как затихают крики и шаги остальных.       Возможно он бежал непрерывно около пяти минут. Должен был уйти достаточно далеко. Наконец, Джек замер в самой гуще, присев на корточки. Сердце стучало громко от бега, но приятно — его накрыл азарт и легкая тревога от мысли, что его могут найти. Это захватывало дух.       Прошло несколько минут. Было тихо. Слишком… тихо. Ни криков, ни смеха. Только шелест кукурузы на ветру да отдаленный стрекот живности вокруг. Джека беспокоила эта тишина. Она нагнетала.       Вдруг он услышал быстрые и тяжелые шаги. Со страху он резко поднялся. Перед ним неожиданно оказался Денни, вовремя затормозив, когда между ними оставались какие-то дюймы. Тот тоже не ожидал увидеть друга. Но не от того лицо мальчика стало бледным, а глаза — выпученными от страха.       — Джек… — шепнул он, задыхаясь. — Бежим. Глубже. Он… как-то уже нашел Сэма. Я слышал, как тот вскрикнул и… в-все затихло.       — Что? Как? — недоуменно спросил Джек. Они же только начали. — Олли ходит еле-еле, тут вообще бы запутался.       Денни помотал головой. Похоже было что-то, чего ни один из его друзей не знал. Тот молча рванул Джека за рукам. Они помчались, не разбирая дороги, глубже в лабиринт из стеблей и листьев. Еще немного, возможно, выбежали бы с другой стороны поля и на дорогу.       Они бежали некоторое время. Дыхание Джека сбилось, ноги уже ныли, а лицо неприятно горело от постоянного столкновения с листьями. Внезапно Дениель резко свернул в сторону и, не обращая внимание на друга, скрылся. Их пути разошлись. Джек, оставшись один, замедлился. Кругом царила абсолютная, гнетущая тишина. Он не решался крикнуть, чтобы не выдать себя. Стоял, прислушиваясь, и сердце замирало от смутного предчувствия. Он был совершенно один в этом зеленом море, но где-то там, среди шелестящих стеблей, был тот, кто хотел его поймать.       Рядом раздался шелест — не такой, как от ветра или от Денни. Более целенаправленный, резкий. Джек дернулся. Он резко закрыл рот рукой, сдержав желание закричать. Среди густых стеблей в полумраке он увидел… глаза. Два светящихся зеленых глаза с черными склерами и округлым зрачком. Они сузились, став практически абсолютно зелеными, стоило Джеку на них взглянуть. Он бы подумал, что это глаза животного, необычного койота или другой живности, забравшейся в поле. Но взгляд… выглядел осознанным, изучающим и полным хищного любопытства.       Сердце Джека провалилось в пятки. Он рванулся с места, не разбирая дороги. Стебли хлестали по лицу и рукам, царапая кожу. Но он не чувствовал боли — только всепоглощающий страх. Позади него послышалось частое дыхание, как что-то перебирало лапами, как если бы бежало на всех четырех. Оно мчалось. Так быстро, что шуршание слилось в сплошной гул, нагоняя его с нечеловеческой скоростью.       Что-то тяжелое и цепкое обрушилось на Джека сзади, повалив на землю. В глазах мальчика потемнело от адреналина и ужаса. Острая, жгучая боль пронзила предплечье. Рыча от страха и ярости, он изо всех сил оттолкнул от себя напавшего, больно пихнув локтем в бок, и отполз на несколько футов.       Перед ним показался Олли… он тяжело дышал, хватаясь за бок. Парик слетел и болтался на затылке на нитках. Платок сполз немного со рта, приоткрыв то, что Джек не мог распознать как рот, скорее как какой-то придаток с большим острым клыком на конце. Этот придаток обвивало проволокой, очевидно, больно стягивая. Без очков на него смотрели те самые зеленые нечеловеческие глаза. Только сейчас в них читался не звериный азарт или голод… а паника.       Левая рука Джека горела. Он посмотрел на нее и увидел на рубашке четыре аккуратных, расходящихся разреза, из которых сочилась алая кровь. Олли также уставился на его руку, а после перевел внимание на собственные. Одна варежка слетела с его руки, обнажив коричневато-бежевую безобразную лапу с чешуей, вооруженную расслаивающимися тонкими черными когтями. На второй руке когти распороли ткань варежки и выпирали из нее. На них остались капли крови.       Олли мгновенно спрятал руки под подмышки, издав короткий, скрипучий звук, похожий на испуганный вздох. Он сделал шаг в сторону Джека, неловко и боязненно, словно предлагал помочь, может, загладить вину. Эта ситуация тоже не на шутку его напугала.       Но Джек не видел ничего… кроме когтей и крови. Он закричал. Не детским испуганным визгом, а полным, горловым, животным ревом ужаса, который рвал ему глотку. Он кричал так, словно из него вырывалась вся накопившаяся за этот странный день тревога и отвращение.       Он не знал, что кричал. Какие-то слова, замахиваясь второй рукой. Олли отшатнулся от криков, как от удара. Мгновение спустя, он юркнул назад в кукурузу, бесшумно исчезнув и оставив Джека одного с окровавленной рукой и эхом собственного крика в ушах.

***

      Джек дернулся и открыл глаза. В горле пересохло, сердце колотилось и отдавалось где-то в висках. Он обнаружил себя в кресле внутри дома, сжимающим в руках холодный металл двуствольного дробовика. Радио в углу шипело пустым эфиром. Марта давно ушла спать. Он задремал беспокойным сном, где прошлое вновь настигло его.       Он тяжело поднялся, выключив радио. Вслушался в тишину дома, в скрип половиц под собственным весом. Что-то было еще. Шорох.       Джек вздрогнул, когда что-то тяжелыми шагами, но крадучись, прошлось под окном недалеко от него. Звук двинулся в сторону заднего двора. Кто-то большой и грузный осторожно пробирался сквозь сухую траву. Джек медленно ступил к двери, пальцы привычным движением легли на спусковой крючок.       Через мгновение тишину разорвал отчаянный, предсмертный крик животного. Короткий, влажный, полный ужаса. И следом — второй.       Адреналин ударил в голову. Джек рванул к двери, одним движением распахнул ее и выскочил во тьму. Ночь была лунной, но черные тени от сарая и деревьев лежали густыми и непроглядными пятнами. Он бежал к хлеву. Ботинки гулко стучали по утоптанной земле. Из его рта вырывался пар в холодном и густом воздухе. С каждым шагом он все сильнее чувствовал медный запашок… крови.       Джек резко затормозил у разломанных дверей. Он увидел Его.       В проеме, в густых тенях, стояло высокое существо. Выше Джека, но менее крупное по телосложению. Худоватое и крепкое. Оно стояло к нему спиной, но, словно бы почувствовав взгляд, замерло. Медленно, с неестественной, почти механической плавностью, оно повернуло голову. Лунный свет слабо осветил холщовый мешок. Из-под него через прорези на мужчину уставились два зеленых светящихся глаза, как два одиноких светлячка в тихую ночь. В них не было ни злобы, ни страха. Только холодное, безразличное любопытство и голод.       Джек вскинул дробовик. Всего одно движение. Один выстрел. В упор, как сейчас. И годы страха, беспокойства, ненависти… все закончится.       Но выстрела не последовало. Что-то внутри сжалось в ледяной комок. Не страх. Глядя в такие глаза, появлялось ощущение где-то глубоко в подкорке, что это нечто более древнее и неопределимое. Не зверь, что-то чуждое, не от мира сего. И не по своей воле. Этот взгляд, такой бездушный, нечеловеческий, парализовал волю Джека. Исконная мощь, что в том леденящем душу крике, что разносился по округе, стояла перед ним в этом безобразном теле. Стрелять в «это» — все равно, что стрелять в небо. Бесполезно и кощунственно.       Существо смотрело на него, казалось, целую вечность. После, беззвучно развернувшись, оно рвануло с места, слившись с тенями у забора. Исчез в черной гуще полей. Движение оказалось настолько быстрым, что глаз едва успел это уловить.       Джек опустил оружие. Руки дрожали. Он тяжело дышал, пар вырывался белыми клубами. Он осмотрел хлев. Массивный висячий замок, который он лично повесил под конец дня, валялся на земле. Сломанный, вырванный с крепящей его скобой и кусочками дерева. Вырван «с мясом».       Внутри хлева — пекло. Воздух наполнился сладковатым, тяжелым запахом свежей крови. Две его овцы лежали в стойках. Вернее, то, что от них осталось. Они не были просто зарезаны. Их разобрали. Ребра выломаны наружу, внутренности разбросаны по соломе, шея надломана, мясо содрано с костей. Не просто трапеза, а бойня. Демонстрация или предупреждение о чем-то. Остальные овцы беспокойно блеяли и бились о стойку в желании убежать…       Джек отшатнулся. Вонь крови ударила в ноздри, к горлу подбирался ком, затошнило. Он отошел, прижав ладонь ко рту. Глаза вновь скользнулся к вырванному замку, затем на трупы животных, а после — в темный провал средь улицы, куда чудовище скрылось.       Но ледяной шок медленно отступал, освобождая место другому, хорошо знакомому чувству — ярости. Он посмел переступить его порог. Он пришел в его дом, на его землю, и устроил здесь эту… демонстрацию. Он не просто убил овец. Он осквернил их. И он посмотрел ему в глаза без страха последствий. Будто знал, что ничего ему не будет.       Джек выпрямился, сжимая дробовик так, что костяшки пальцев побелели. Его дыхание выровнялось. Дрожь в руках прошла.       Он посмотрел в черноту поля, туда, где исчезло существо. Туда, где была ферма Харперов.       Теперь это перешло черту. Он так это просто не оставит…