Глава 2. Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды...

      Поселок, расположенный очень далеко от ближайших городов, словно был втиснут в узкую долину, а все ранчо и фермы были разбросаны по его отрогам где-то в горах Уосатч. В тихие и безветренные ночи, особенно осенью, звуки с верховий доносились с пугающей и неестественной четкостью, будто это произошло в соседней комнате. А значит, крики, что начали раздаваться с фермы Харперов, почти что самой отдаленной фермы, легко доходили до административных зданий. Хотя, скорее всего, ближе к центру этот звук все же рассеивался и слышался не так отчетливо, а то и вовсе пропадал. Иначе Джек не мог объяснить самому себе, почему вокруг всем так плевать. Либо делают вид, что плевать.       Здание шерифа округа Айрон было не отдельной постройкой, а двумя комнатами на первом этаже здания суда — невысокого кирпичного строения цвета пыльной охры. Внутри пахло старым деревом, щелочным мылом и слабым, но въедливым в шторы десятилетия, ароматом табака. Ближе к плинтусу в некоторых местах, особенно по углам, была облуплена краска, видимо ее нанесли еще при Трумэне… Старая мебель скрипела и выглядела поношенной, но, периодически, ремонтируемой. Чего стоит стул для посетителей, у которого из одной ножки торчало пара кривых гвоздей. Весь вид этого интерьера олицетворял формальность, неспешностью и бюрократизм, который бесил Джека сильнее, чем запах разложения, заполнивший его хлев.       Шериф Эдвардс сидел за своим массивным столом, разбирая бумаги. Ровесник Джека, лет пятидесяти, с выветренным высокогорным солнцем лицом и взглядом, привыкшим смотреть на все с долей усталого скепсиса. Он сидел откинувшись на стуле и покуривая сигару, пока Джек сгорбленно навис над его столом, упираясь кулаками в отполированное дерево.       — Он опять начал, Эд, — голос Джека был сдавленным, подобно швартовому тросу, готовому лопнуть. — Орать начал. Ты ведь слышал? Весь округ слышит! А вчера… он и ко мне заявился. Сорвал замок как жалкую веревочку, двух овец зарезал! Нет! Даже разорвал!       Шериф тяжело вздохнул, смахнув пепел с сигары на пепельницу.       — Джек, уже который год ты приходишь в одно и то же время с одними и теми же разговорами. Это ветер в каньоне, койоты, рыси. У всех гибнет скот, всякое может быть.       — ЭТО! НЕ! КОЙОТ! Чтоб тебя, Эд! — Джек злобно ударил по столу ладонью, оскалившись. — Я его видел! Видел как тебя сейчас! И его глаза, Эд! Зеленые, светящиеся, как… у демона. Я знаю, чьи они! Уж Я-то точно могу знать!       — Ты думаешь, что знаешь, — поправил его шериф, чей голос оставался спокойным, каким бы взбешенным не был сейчас его собеседник. — Поселок у нас небольшой. Все друг друга знают. Генри Харпер, да упокой Господь его душу, прошел всю Великую войну, вернулся с осколком в легком. А Маргарет… она старейшина нашей общины. Мудрая, благочестивая женщина. Она пережила столько, что нам с тобой и не снилось. Это уважаемые люди! А твои обвинения… они н-не пахнут только кровью овец.       Джек наклонился к шерифу, чуть ли не забираясь на стол с ногами.       — А чем же они пахнут, по-твоему? — прошипел он. — Правдой? Правдой о том, что там живет настоящий зверь? И он выходит на охоту?       — У тебя нет доказательств, Джек. — Шериф развел руками. — Никаких. Только слова. И против чего? Против репутации одной из старейших семей в округе! Я не могу пойти к Маргарет Харпер с обыском только потому, что тебе померещились некие зеленые глаза.       — А откуда ты, мать твою, знаешь, что она не померла давно? — продолжал рычать Джек. — От нее ни слуху, ни духу. Даже если она на старости лет стала затворницей в компанию к своему ненормальному сынку, виделась хоть какая-то от них деятельность! Звонки, поездки в магазин, Сэму она звонила привести продуктов. А сейчас НИЧЕГО! Все уже решили, что ферма заброшена.       — И все же, я прошу, не делай глупостей.       — Глупостей?! — Джек горько рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — А чем глупость, скажи мне? Закончить страдания всех людей здесь, в округе, ценой ОДНОЙ жизни? Жизни… монстра?       Шериф Эдвардс посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В глазах читалась не злость, а скорее усталое сожаление. Все он знал, все понимал, но не собирался ничего делать. Вот уж точно какую Джек совершает глупость прямо сейчас — это пытаться убедить его в том, что и так знает, но не хочет принимать.       — Моя работа — следить за законом, Джек. Закон не запрещает «иметь демонов» в составе своей семьи, пока нет прямых доказательств в преступлении. У каждого есть эти демоны. И свои тайны. А лезть в чужие — последнее дело. Я… не могу тебе помочь.       Джек замер на секунду. Его грудь тяжело вздымалась. Это бесполезно…       Он резко развернулся и потопал к двери. На мгновение он остановился и, не поворачиваясь, произнес:       — Вспомни наш разговор, Эд, в момент, когда исчезнет не какой-нибудь бродяга, а чей-то ребенок. Например, твоя Элли.       Он вышел, громко хлопнув дверью.       Бар, несущий самое подходящее для себя название, «Последний шанс» располагался на самом выезде из поселка, в старом, покосившемся здании, когда-то бывшем конюшней. Вывеска с подковой давно проржавела и скрипела на ветру, словно молясь о том миге, когда она сможет свалится на чью-то голову и закончить свои страдания, утопая в забвении. Внутри пахло дешевым пивом, кислятиной от местной похлебки, которую Джек ни разу за свою жизнь так и не осмелился попробовать… и некой тоской. Липкий пол, тусклый свет от нескольких ламп под низкими потолками, гулкий грохот бильярдных шаров и завывающая пластинка из автомата создавали гнетущую атмосферу. За стойкой, покрытой царапинами и пятнами, стоял угрюмый бармен, беззвучно полируя стакан.       Едва переступив порог, Джек почувствовал на себе тяжелые взгляды. Несколько местных завсегдатаев, коптившихся в углу, отвлеклись от своих разговоров и замолчали, переглядываясь. Настала натянутая тишина. Только заунывная музыка продолжала играть. Все смотрели на Джека не со страхом, а с каким-то укором, будто он был вестником той самой беды, о которой все знали, но предпочитали не говорить. Ведь только он раз за разом являлся к шерифу обсудить то, чего остальные предпочитали не замечать. Подумаешь, по всему по поселку раздается такой крик, словно где-то поселился самый настоящий лев, а не урод-затворник.       Именно тогда его взгляд упал на одинокую фигуру в самом конце стойки. Остальные люди видно, отодвинулись от него, сгрудились с другой стороны и, делая вид, что им очень удобно, продолжали пить и закусывать, а глаза их зло зыркали в сторону сидящего. Джек едва его узнал…       Когда-то крепкий и уверенный в себе парень, задира и главный источник притяжения всех девок в округе. Парень не с самой хорошей судьбой, будем уж честны, но, как казалось Джеку, добившийся успеха. Уезжал из города с гордо поднятой головой и оттопыренным средним пальцем, говоря, что никогда больше не вернется.       За некоторое время до начавшихся криков, лет десять тому назад, он все же соизволил приехать, привез семью. Сначала свозил к родителям жены, близкие соседи Джека и его семьи. Хах, как же они однажды жестко подрались с ним за Джейн, его нынешнюю жену. Но, когда появилась Марта в жизни крепкого фермера, он понял, что привлекает его в первую очередь не внешность, а умение поддержать разговор или возможно посидеть вместе в абсолютном безмолвии. Помнится, его старый друг и тогда был чем-то обеспокоен. Собирался навестить мать…       Не успели они провести и пары часов там, как вскоре уехали. С концами, прочь из города, только пятки сверкали. Тогда ходили разные слухи.       Сейчас он напоминал тень. Сидел, сгорбившись над почти пустым стаканом. Его костлявые плечи проступали через поношенную рубашку. Лицо, испещренное морщинами и с небрежной бородой, было серым и обрюзгшим. Нет, этому парню не дашь пятьдесят, а все семьдесят, так его помотала жизнь. Пальцы, державшие сигарету, мелко и беспрестанно дрожали. Пустой, устремленный в никуда взгляд говорил о долгих годах, прожитых в аду отчаяния. Казалось, он впитал в себя всю горечь этого места, призрак, вылезший из тьмы, которая вскоре накроет всех ближайший месяц…       Джек проследовал к стойке и тяжело опустился на соседний табурет. Легкий кивок, и бармен поставил перед ним стопку виски.       — Денни Харпер, — хрипло произнес Джек, констатируя факт. — Выглядишь хреново.       — Привет Джек, — очень тихо, почти одними губами, прошептал Денни. — Давно не виделись…       — Как дела? Зачем… вернулся? — чуть громче спросил Джек, крутя стопку пальцами по столу.       — Дела? — Дениел горько хмыкнул, проигнорировав второй вопрос. Его голос звучал как скрип ржавой двери. — Какие могут быть дела? Еле свожу концы с концами… седьмой… восьмой год.       Он затушил окурок о край стойки и тут же потянулся за новой сигаретой.       — Семья? — уточнил Джек. Взгляд у Денни потускнел.       — Джейн… забрала детей. Уехала к сестре в Солт-Лейк. Еще тогда, — Денни странно мотнул головой, будто указывая на что-то за спиной. — Говорила, я подверг их опасности. Теперь не хочет знать меня.       Он слабо постучал по стойке. Бармен молчал налил ему новую стопку, тот мгновенно осушил стакан и громко поставил на стойку.       — Меня уволили с работы через полгода. «В связи с сокращением». Бред… все прекрасно понимали из-за чего. Все отвернулись. Как от прокаженного… даже здесь.       Джек помолчал некоторое время, затем опрокинул свою стопку. Жгучая жидкость обожгла горло и ощутимо протекла до самого желудка. Но ее горечь не смогла подавить собой чувство горечи внутри.       — Денни. Уже как не мне знать, что Джейн — та еще тупая сука, — сдавленно бросил он, глядя прямо на Денни. — И женился ты на ней только из-за ее задницы и сисек. Тебе надо было думать головой. А лучше — присмотреться к Розе, что ли. Да, вы не особо ладили на фоне… кхм!.. но… с ней у тебя бы куда больше счастье вышло.       Дениел резко поднял на него взгляд, а в глазах мелькнуло удивление, но с ядовитой искрой.       —… К-как она, кстати?       Джек пожал плечами.       — Долго была одна. Работала, помогала отцу, да упокой господь его душу. Потом… резко вышла за приезжего, не прошло и пары месяцев, как он тут появился. Парень трудолюбивый, спокойный. Сыр хреначит. Вкусный, зараза… э-э, есть два сына, двенадцать и в-восемь, что ли. Живут, в целом, неплохо.       Денни издал короткий, хриплый звук, больше похожий на стон, чем на смех. Он отвернулся, уставившись на свою сигарету. По сгорбленной спине читалась не просто зависть, а горькое осознание целой жизни, которая могла быть у него, будь он каплю умнее. Жизни, безвозвратно потерянной… и, может быть, украденной.       — Зачем ты вернулся? — повторил Джек. Денни вздрогнул и резко отвел взгляд, будто ему стало интересна запыленная коллекция бутылок на стене за стойкой, или меню, пожелтевшее со временем.       — А ты-то как… Джек? — во вздохом спросил Дениел, переводя тему. — Семья, хозяйство…       Джек еле заметно ухмыльнулся, опрокидывая новую стопку.       — Три моих лба уже выросли. Разъехались кто куда. Марта в порядке. В свои пятьдесят еще не развалился, чего не могу сказать о тебе.       Денни молча кивнул. Настала краткая тишина, словно больше никаких тем в голове не возникало. Джек не отводил от него взгляда, когда тот принялся разглядывать рюмку в своих тонких пальцах.       Внезапно до их слуха донесся до ужаса знакомый гул. Клокочащий вой, от которого стыла кровь, прокатился по отрогу как волна, добираясь до крайних зданий центра. Медленно переходя на визг, нарастал и заполнял собой все пространство. Вскоре он стал практически оглушительным, неистовым воплем, полным непонятной боли или тоски, а то и всего вместе.       Джек сжал кулаки до хруста и побеления костяшек, пока крик продолжался. В баре воцарилась мертвая и абсолютная тишина. Даже музыка из автомата начала еле слышно подвывать и прерываться, будто вибрации криков влияли на ее стабильность. Все люди внутри замерли, вглядываясь в одну из стен, с чьей стороны доносился звук. Бармен застыл, подобно статуе, с побледневшим лицом. Остальные даже немного прижались головами к столикам, прикрывая руками, как бы осколки окон, если их выбьет, не впились им в лица.       Когда крик резко стих, начался тихий-тихий шепот.       — Опять… каждый год обострение, как по расписанию… тише, черт побери…       Еще несколько минут в баре царила тишина. Все слушали, затаив дыхание. Еще где-то вдали слышалось эхо. Пока оно полностью не растворилось в воздухе, никто не шелохнулся. После, в баре снова начались движения и жизнь.       Денни сидел, впившись руками в стойку. Плечи напряглись. Джек увидел, как его глаза смотрели куда-то сквозь все вокруг. Провалились глубоко в воспоминания. Затем в глаза появилась старая, глубокая и бессильная злоба.       Он резко закрыл глаза, пальцами надавив на переносицу.       — Д-давно это? — выдавил он наконец.       — Пятый год пошел, — безразлично ответил ему Джек, опрокидывая еще одну стопку виски. — Может, ты в курсе, что с ним?       — Нет, — процедил Денни шипяще сквозь зубы. — Я не знаю… и мать ничего не знала. До этого подобного не было.       Он немного помолчал, будто дожидаясь новых вопросов, но Джек сам медлил подавать голос. Тогда слова Денни приобрели более мрачный оттенок с нескрываемым отвращением:       — Я не знаю откуда она его даже вытащила. Просто, я в три года, и совершенно внезапно появляется этот… — слабо стукнул по стойке и тут же прикрыл глаза этой же рукой. — Отец молчал, принимал как должное. Хотя я пытался искать в нем защиты. Но…       Голос дрогнул. Он умолк, сглотнув ком в горле. Джек с раздражением вздохнул, отодвинув пустую стопку.       — Каждый год ровно с середины сентября около месяца так кричит. Но это не все, — Джек понизил голос и заглянул через плечо. Несколько мужиков рядом уже развесили уши, но стоило встретится взглядами с ним, тут же отвернулись. — Шарится по чужим участкам. Скот режет, собак, кошек… люди пропадают. Самые разные, кто на его территорию сунется. Никто не возвращался, стоило там оказаться. Шериф ничего не делает, потому что не верит. Нет доказательств, никто не видел, чтобы это Оливер резал скотину. И Маргарет уверяла, что не он. И ничего... блять... не пытается теперь...       — Неужели никто из жителей не пытался что-то сделать? — спросил Денни приглушенно. Джек слабо усмехнулся.       — Пытались... Ставили заборы, запирали скот. Старина Доуэл пытался в него стрелять. Помнишь Доуэла? — Джек резко глянул на Денни. Тот кивнул.       Джек на мгновение замолк, придвинувшись к Денни ближе. Он понизил голос.       — А пса его помнишь? Терри.       — Угу...       — В Оливера Доуэл не попал, тот скрылся в зарослях. Зато утром Доуэл нашел на крыльце изувеченное тело своего пса Терри. Предупредил, можно сказать, чтобы никто не лез к нему. Иначе он полезет в ответ, — Джек сжал губы, а затем, получив новую стопку, резко осушил ее, с мрачным взглядом шмыгнув носом. — Я пробовал нанимать стрелка. Какого-то Элайю из Техаса. Тот хвастался, что голыми руками пуму задушить может.       — И-и? — В нетерпении протянул Дениель.       — На третий день он пришел ко мне с лицом, белым как полотно. Сказал что-то вроде "Это никакой не зверь... звери так не умеют играть". Что бы это не значило... утром его фургон уже исчез. Денег не взял. И с тех пор многие предпочитают просто делать вид, что ничего нет. Даже придумали байку про "призрака осени".       Джек снова помолчал, дав Денни усвоить сказанное. Затем он понизил голос почти до самого шепота:       — А вчера… ко мне пришел. Впервые. Замок тяжелый сорвал, две овцы разорванные лежали, — он говорил ровно, почти без эмоций, но в его сжатых кулаках и напряженной спине читалось то самое глухое накопленное годами бессилие. Перед чем-то, что не вписываете ни в какие рамки, ни в закон, ни в человеческое понимание, ни даже в мистическое. И перед равнодушием или страхом остальных, кто предпочел не замечать происходящего. — Он посмотрел на меня. Я видел его глаза… и он меня не боялся, в них стоял такой холод…       Денни вжал голову в плечи, слушая. Джек видел, что на его глазах на мгновение подступили слезы, но он быстро смахнул их. Слезы злобы, отчаяния. Он сглотнул подступающий ком в горле, потянулся уже за третьей сигаретой, но рука затряслась, не в силах зажечь спичку.       — Я хочу убить его, — внезапно, тихо и очень четко произнес Денни, не поднимая глаз от стойки. — В этот раз у меня получится.       Джек медленно повернулся к нему. Весь бар, казалось, чуть затих от неожиданности сказанного.       — Ты… в своем уме? — его голос прозвучал приглушенно. Он слегка привстал, чтобы посмотреть на Дениеля сверху вниз, нависнув тенью. — Денни… Вчера я стоял в двух шагах от него с дробовиком в руках. И не смог выстрелить.       Прошла секундная тишина, как вдруг Джек рыкнул громче, отчего остальные посетители вздрогнули.       — Не смог, Денни! Я в глаза япошкам смотрел и не боялся ничего, но здесь…       — И я не смог тогда, — Денни прервал его, резко подняв на него взгляд. В глаза появилась бешеная ярость, с которой Джек наконец узнал того самого Денни. Что и сорок лет, что десять. — Когда я привез Джейн и детей… я хотел. Клянусь, я хотел! Я держал отцовский пистолет прямо перед ним, прижимал дуло ко лбу! Он посмотрел на меня… и у меня все перевернулось. Я струсил.       Его грудь учащённо дергалась от участившегося дыхания. Джек думал, еще мгновение, Денни разрыдается. Однако, тот резко стих, оставив лишь сосредоточенную и злобную гримасу. От этого вида у него побежали мурашки по коже.       — Но сейчас… — Денни горько усмехнулся. — Сейчас мне терять нечего.       Он откинулся назад, спустив руки к коленям и не сводя отрешенного взгляда с Джека, словно бы устремлённого в какое-то внутреннее пекло. Последний опустился обратно на стул.       — Всю моя, блять, жизнь, — Денни зашипел, скаля зубы в ненависти и боли. — Она любила его больше. Больше, чем меня, родного, сука, сына… Я засыпал с палкой в руке, Джек. Потому что каждую ночь я чувствовал, как он спускается с верхней койки и смотрит на меня. Я просыпался посреди ночи, не видя ничего, кроме двух зеленых точек. Стоило мне поднять на него руку, он либо бежал к матери под кровать, либо на чердак. И никогда она ему плохого слова не говорила. Никогда!       Денни провел рукой по лицу, и Джек увидел, что его пальцы трясутся.       — Не мог говорить! Не мог читать, если не светит под страницы фонарик! Но… он словно бы был умнее меня. Всегда! Схватывал на лету. Решал задачи, над которыми я часами сидел, вот так! — Денни громко щелкнул пальцами, а затем ударил кулаком по стойке, заставив стаканы звенеть. — Он издевался надо мной. Доказывал, что лучше меня!       — Денни, — Джек отвел глаза на стену с бутылками и огладил пальцами подбородок к некой задумчивости. — А ты помнишь, сам рассказывал, как Олли укусил мать, чтобы она тебя не огрела розгами?       Этот вопрос, похоже, ввел Денни в ступор. Его краткая гневная тирада о терроре резко превратилась в фарс, что только сильнее его разозлило.       — Ты это к чему? — зарычал он. Джек продолжил с той же задумчивостью.       — А как мы с тобой испугались, когда ночевали в палатках недалеко от фермы, что он глядел издалека? До его появления мы слышали вой животных, а потом, все резко стихло, либо было далеко… Денни, я вырастил троих пацанов и прекрасно помню похожие эпизоды. Твой отличается лишь тем…       — Если я убью его, Джек, вам всем станет легче, — прервал его Денни, показывая на него пальцем. — И я верну свою жизнь! Больше не будет сторонится никто!       Пальцы с подбородка Джека перешли на глаза, больно сдавив веки.       — Поедем вместе, — вдруг предложил Дениель. Джек резко вздрогнул, наконец, глянув на него. — Ты, я и Сэм. Втроем мы справимся.       Джек помолчал несколько секунд, пока выражение его грубого лица вновь не стало каменным, иссушив любые намеки на отчаяние, жалость или грусть.       — Чтобы мы сели за решетку? За проникновение на частную собственность — срок, плюс убийство. Даже такого…       — Брось! Только не надо этой бюрократической…       — Надо другие варианты, — попытался возразить Джек. — Обсудить с Шерифом или с социальными службами…       — Какие, к черту, социальные службы? — громко рыкнул ему Денни, привстав. — Ты себя слышишь? Шерифу на все плевать! Вы уже перепробовали все! И ты, Джек, как и все остальные, такие же уроды и лицемеры!       Он поднялся. Ноги его едва держали, но в глазах горела решимость.       ­— Один справлюсь, — прошипел он, словно ставя в их разговоре точку. Джек встал следом, попытавшись ухватить его плечо, но Дениел успел увернутся.       — Одумайся, — говорил он без злобы. — Он же тебя убьет!       — Мне все равно, — мужчина достал из кармана несколько смятых купюр и собирался швырнуть их на стойку, однако бармен приподнял руку и произнес:       ­— За счет заведения.       Денни на мгновение замер, затем горько усмехнулся и двинулся на выход. Люди провожали его, глядя на шатающееся тело и неровную походу. Несколько завсегдатаев уже приготовили рюмки и приподняли их над столом в некоем провожающем жесте.       — Какие вы все трусы! — громко, на весь бар, бросил Денни, окидывая присутствующих презрительным взглядом.       Когда он вышел, люди, что держали рюмки, по сигналу осушили их и тяжело вздохнули.       — Жалко парня, — пробурчал бармен. Джек на секунду смог разглядеть на его вечно хмуром лице тень понимания и легкого страха за предстоящее.       Еще около минуты Джек смотрел на входную дверь вслед ушедшему. Он не прощался с ним, но сердце лежало не на своем месте… Только бы он не сделал глупость.

***

      За окном кухни медленно гасла осень, окрашивая небо в грязно-багровые тона. Журчала вода из крана, пахло едой, радио весело щебетало где-то на фоне.       Розалин мыла посуду, задумчиво двигая тряпкой по тарелке. Ее взгляд был устремлен в никуда. Буквально несколько минут назад она услышала в очередной раз нечеловеческий крик и вой. Протяжный, скрипучий, будто сухое дерево трется о металл. Для многих относительно новых соседей этот крик превратился в байку о «призраке осени». Никто из старых жителей не опровергал это, а скорее поощрял подобные разговоры, лишь бы никто не подходил близко к источнику звука. Но каждый раз, когда Розалин его слышала, когда он наполнял дом необъяснимой, древней тоской, перед глазами мелькали не самые приятные картины прошлого. Особенно, она вновь чувствовала на себя взгляд глаз, полных не звериным ужасом, как пытались воспринимать другие, а бездонной и одинокой боли.       Ее вывели из ступора оживленные голоса мальчишек за окном. Роза выключила воду, сложила на место тарелки, вытерла руки о фартук и краем глаза глянула на двор. Ее старший сын Бенджамин, у которого торчали светлые вихры волос из-под кепки, что-то с азартом обсуждал со своими двумя друзьями. Каждый с велосипедом. Женщина приоткрыла форточку, чтобы лучше слышать, о чем они толкую. Ледяная струя воздуха проникла в теплую и уютную кухню, а с ней и обрывки фраз.       — …слышал, что он кричит, потому что его мать заперла на чердаке, так он с голоду умер! — с пафосом и восторгом рассказывал один из друзей свежие школьные сплетки.       — А в школе говорят, что если подъехать на закате, можно увидеть из окна светящуюся фигуру! — подхватил второй другой.       — Круто, если получится его увидеть, — Бенджамин закивал. — Когда собираемся?       Сердце Розы ушло в пятки. Она как ошпаренная метнулась к двери на крыльцо и резко распахнула его.       — Бенджамин Мелоун! Подойди-ка, пожалуйста.       Все трое мальчиков вздрогнули и притихли. Когда называют полным именем, это всегда к разговору о серьезных проступков. Поэтому, когда Бенджи нехотя отделился от группы и побрел к матери, он уже понимал, что его будут ругать. Он подошел, переминаясь с ноги на ногу. Лицо Розы слегка смягчилось, она не хотела излишне пугать сына, поэтому присела на корточки, дабы поравняться с ним.       — Что вы там замышляете, Бенджи? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Она положила обе руки на его плечи.       — Да так… ничего, — потупился мальчик, приподняв плечи и пряча взгляд. — Мы на выходных на великах кататься будем.       — И куда же? — Розалин нахмурилась. Прежде чем мальчик открыл рот, она прямо спросила: — К ферме Харперов?       Сын взглянул на нее с удивлением и неуверенно кивнул.       — Да мы только до забора! Просто… послушать. Все пацаны будут!       — Бенджи, что там может быть интересного?       — Это же «Призрак Осени»!       Розалин вздохнула, чувствуя, как подступает знакомая беспомощность. Она сжала плечи сына чуть сильнее.       — Бенджи, никакого призрака там нет, — сказала она максимально серьезно. — Там живет вполне живой… человек. Очень больной и опасный. Мы… знаем друг друга с детства. Он пробирается на чужие участки, ворует еду и убивает скот — это не чистая правда.       — Мам, — Бенджи закатил глаза, фыркнув. — Все знают, что это все койоты.       — А то, что люди пропадают? — слабо дернула Розалин сына.       — Это бездомные и пьяницы, — парировал мальчик. Он мягко высвободился из ее хватки. — Мы не полезем внутрь, обещаю! Только постоим и дождемся, когда снова закричит.       Роза смотрела на его лицо, озаренное азартом предстоящего приключения, и понимала — все ее слова разбиваются о стену детского любопытства. Он ей не поверил. Он верил созданной легенде. И никакие рассказы о реальном жителе фермы не могли сравниться с романтикой школьного мифа. Возможно, она бы и сама очень хотела поверить в призрака, что… Он… действительно умер. Но недавние шорохи рядом и ночные силуэты говорили об обратном. Он живой. Очень даже живой.       Мальчик, не дождавшись от матери чего-то, что могло его удерживать рядом, помчался обратно к друзьям. Роза медленно встала на ноги, снова погружаясь к какой-то ступор и внутрь себя, где бушевало сильное чувство вины и нарастала тревога за ребенка.       Вечером, когда дети уже легли спать, Розалин решила подойти к своему мужу, Лукасу. Он был на несколько лет старше Розы, коренастый, с густыми рыжими волосами, которые уже начали редеть на макушке, доброй открытой улыбкой, что почти всегда скрывала аккуратная рыжая борода. Он сидел в гостиной, разложив детали радиоприемника на газете. Ему не понравилось, что он странно трещал.       — Люк, нам нужно поговорить, — начала Роза, усаживаясь на край дивана рядом с ним. — Бенджи с друзьями собрался на выходных на ферму Харперов. Призрака увидеть.       Лукас не отрываясь от ковыряния в детальках, ухмыльнулся:       — Ну, пускай. Мальчишкам положено верить в сказки. Я в его возрасте верил в пасхального кролика и искал по всем норам, даже в канализации.       — Это не сказка, — голос Розы дрогнул. — Там нет призрака, Люк. Там живет человек. Оливер Харпер с престарелой матерью. Я… его знаю.       Мужчина наконец поднял на нее глаза, добрые и ничего не понимающие.       — Роза, милая, — он отложил отвертку. — Я слышал эти истории. Кричащий призрак, огни на чердаке дома Харперов. Все знают, что это чушь. Если ты правда уверена в том, что там кто-то живет, то это скорее какой-то старый затворник. А крики — всего лишь койоты. Я сам видел их стаю в прошлом месяце. У старой мельницы.       — Это не койоты! — почти выкрикнула Роза, вскочив с места. Казалось, что стены привычной жизни смыкаются вокруг нее. — Люк, я серьезно! Я росла здесь и знаю, о чем говорю… Все вокруг молчат, но это НЕ ЗНАЧИТ, что все это не правда. Он может причинить вред нашим детям, понимаешь?!       Лукас внимательно посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала не понимание, а легкое беспокойство о ней. Беспокойно, с которым сталкивалась все чаще — будто ее тревоги были симптомами, а не реакцией на реальную угрозу.       — Хорошо, хорошо, — он поднялся следом и обнял ее за плечи. — Не волнуйся так. Я поговорю с Бенджамином. Скажу, чтобы не шлялся по чужой территории и не лез в заброшки. Обещаю. Все будет в порядке.       Он поцеловал ее в лоб. Его губы были теплыми, руки ощущались надежными. Но в этот момент его объятие показалось Розе самой одинокой вещью на свете. Он для нее опора, скала, спасение от спирали стыда, вины и одиночества, которое настигло ее с шестнадцати после… Он дал ей «нормальную» жизнь, подарил дом, детей, уют. И он же свой добротой и нежеланием видеть монстров в тенях, возводил между ними сену. Не слышал ее, а лишь то, что хотел — тревожную жену, которую нужно просто успокоить.       Розалин не могла больше ничего сделать, только кивнуть и сделать вид, что идет обратно на кухню. По жилам разливался знакомый холодок страха.       — Оливер… — шепнула она сама себе, устремив взгляд в окно, туда, где должен быть его дом.       Его все считают монстром. Больным уродом. Она нет. Никогда не считала. Знает, что это не так. Но не могла игнорировать факт: он был опасен. Он убивал. И теперь ее сын, ее Бенджи, хотел пойти прямо к его логову…       Внезапно оглушительный треск телефонного звонка разрезал тишину. Розалин вздрогнула, сердце ощутимо екнуло. Кто мог звонить в такое время?       Она подняла трубку.       — Алло…?       В ответ донесся тяжелый, прерывистый хрип. Потом пауза, а затем голос, который она не слышала годами, но узнала бы из тысяч — густой, грубоватый, искаженный алкоголем.       — Розалин? — послышалось из трубки.       — Д-да. Д-дениел?       — Он самый…       — Господи, Дениел, — Роза не могла подобрать слов, у нее захватило дух. — Как… как ты?       — Роза, я… я думаю тебе стоит рассказать…