ГЛАВА 4: Надеюсь все это социальный эксперимент

Утро началось с коробки. Не с кофе, не с осознания собственного превосходства над всеми этими сонными лицами в универе, не с раздражения на тупой будильник. А именно с коробки. На пороге. С розовым бантом. Эмили сначала просто уставилась на неё. Подумала — что это очередной маркетинговый трюк, как те, где ты выигрываешь кухонный комбайн, но случайно подписываешься на платную рассылку от «Гороскопа для женщин, родившихся в четверг после полудня». Но, увы, на коробке было написано её имя. Причём, выведено пафосным золотым тиснением, будто она — лауреат премии «Жертва недели». Она вздохнула и, конечно же, забрала её внутрь. В конце концов, кто она такая, чтобы отказываться от бесплатного контента, если этот контент можно хотя бы морально обосрать. Внутри оказалась… Фоторамка. Белая, с золотыми завитушками, в лучших традициях «свадебного шика» 2008 года. В рамке — коллаж из фотографий. На всех была она. Только вот… Эти фото были скомпонованы так, будто автор хотел сделать «милую историю любви», но случайно зашёл в папку с её детскими фотографиями, затем подростковыми, потом университетскими. Хронология? Забудьте. Логика? Нет, не слышали. На обороте рамки — гравировка: "В каждой эпохе ты была моей." Эмили не долго думаяторжественно завернула её обратно и сунула в пакет от «Пятёрочки». После чего этот пакет устремился в мусорное ведро. В университете происходило нечто ещё более тревожное. Не в смысле угроз. А в смысле… атмосферы. Во-первых, препод по философии назвал её «очаровательным противоречием», хотя раньше максимум кивал ей на зачётах с видом «сдавай и уходи». Во-вторых, соседка по парте вдруг наклонилась и прошептала: — Я всегда знала, что ты не такая, как все. Эмили оценивающе посмотрела на свой блокнот, исписанный маркерами и наполовину разборчивым почерком, и пробормотала: — Ты права, не такая. Я вот такая.— и покрутила пальцем у виска. Даже в кафетерии из колонок играло нечто подозрительно романтичное. Причём именно те песни, которые обычно вставляют в нарезки на со свадеб под названиями типа: «Любовь навечно». Сквозь обжаренный запах картошки и унылую музыку доносился вокал о страстях, судьбах и душах, слитых в одно целое. Эмили поставила поднос, села на самый дальний стул и уставилась в багет, как в возможное оружие самозащиты. — Если сейчас кто-то появится в дымке замедленного кадра, в развевающемся пальто и с виолончелью за спиной, — пробормотала она, — я официально сваливаю из страны. Но таинственного брюнета не было. Зато был Алекс. И он держал коробку. Но не успел дойти до неё, как в него врезался официант с подносом. В идеальном балете абсурда сок, суп и, кажется, тарт с малиной разом обрушились на Алекса. Тот бросился закрыть собой Эмили, как герой-дублёр в фильме третьего сорта. — Всё нормально? — выдохнул он, стоя в луже десертов. Эмили с каменным лицом поправила волосы. — Спасибо, герой. У тебя хорошо получается быть слюнявчиком. Надеюсь, ты идёшь в прачечную, а не делать мне предложение. Алекс попытался улыбнуться, но его брови предали его. — Ну… — Нет, — отрезала она заранее. — Просто нет. Если в следующей коробке не будет подробный инструктаж как отвязаться от тебя, не дари. Алекс пытался что-то сказать, но его перебил резкий голос официанта, ругающегося на испорченный заказ. И в этот момент Эмили уже было хотела уйти — но за её спиной раздался голос: — Эмили. Она обернулась. У входа стоял Массимо. В костюме как обычно, он как герой из мультика где у него, на каждый день, одна и та же одежда. Прежде чем она успела что-либо сказать, он шагнул вперёд, и за его спиной тут же материализовались двое в чёрном. Один из них что-то коротко буркнул — и прежде чем Эмили успела применить багет как оружие, её аккуратно, но настойчиво взяли под руки. — Вы что, серьёзно?! — возмутилась она, отбрыкиваясь. — Опять!? Алекс попытался что-то крикнуть, но поскользнулся на остатках супа и рухнул назад, уронив свой портфель. Но дверь кафе уже захлопнулась, и багет остался сиротливо лежать на столе, исполняя свою последнюю роль — свидетеля в деле о похищении среди бела дня. Эмили буквально впихнули на место пассажирского сидения, она по привычке сразу пристегнулась, так как понимала, что кринж не заканчивается он только начинается. Машина завелась с таким рыком, что пару голубей на крыше ближайшего корпуса университета, возможно, получили инфаркт. Эмили сидела в кожаном кресле, пристёгнутая настолько плотно, что чувствовала себя консервированной сардиной в банке класса люкс. — Это что, Bugatti? — процедила она. — Тебе не хватило просто тонированного гелика? — Надёжная машина, — сухо ответил Массимо, переключая передачу. — Надёжная? А если я скажу, что в таких обычно перевозят людей в последний путь, но очень быстро? Он не ответил. Он ускорился. В ушах у Эмили заложило, а перед глазами пронеслась вся её жизнь — благодаря Алексу реально вся, начиная с детского сада, где она съела мел, и заканчивая тем моментом, как на спор лизнула столб зимой. И, кажется, последним кадром стала та самая школьная анкета с вопросом: «Села бы ты в машину без тормозов?». Тогда она отвечала: «Да». Сейчас было… ну, весело — если ты адреналиновый маньяк, готовящийся к последней своей заварушке. — Ты, случаем, не перепутал трассу с Need for speed? — крикнула она, вцепившись в ручку двери, как в последнюю моральную опору. — Всё под контролем, — отчеканил Массимо, вжав педаль в пол. Они мчались по горной дороге, серпантин уходил в туман, словно самоуверенная метафора. Где-то справа был обрыв. Где-то слева — тоже, возможно, обрыв, просто более крутой. Эмили мельком взглянула на спидометр и подумала, что не зря она не пополняла транспортную карту. Вся эта сцена явно не входила в её маршрут «дом — универ — кофейня — живи дальше». Сейчас, концовкой ее маршрута лишь бы не была, строчка из песни Короля и Шута: "Разбежавшись прыгну со скалы, вот я был и вот меня не стало". Массимо, судя по лицу, наслаждался каждой секундой этой бестолковой поездки. Он даже выглядел… умиротворённым? Или просто в режиме «Я в своем познании настолько преисполнился». — Если это попытка романтического жеста — из тебя не вышел красавчик на лошади. Ты просто ПДД-игнор с самомнением с Эльфеву башню, — выдала Эмили, когда машина резко свернула в сторону. Асфальт закончился. Начался гравий. Потом камни. Потом просто "дорога, которой не было". Машина затормозила у обрыва — прям по классике, на краю, где два сантиметра вперёд означают, что страховку уже можно не оформлять. Массимо вышел из машины. Молча. Эмили тоже вышла. Не потому что хотела, а потому что была уверена — ещё один вираж, и её выкинет в окно вместе с ремнём безопасности. Вокруг был пляж. Угрюмый, пасмурный, с камнями и волнами, бьющимися о скалы. Из тех, что появляются в фильмах, где обязательно кто-то кого-то не может забыть и умирает в третьем акте. Массимо молчал. Просто смотрел вдаль. — Ну… ладно. — Эмили обернулась к морю. — Вид красивый. Я бы сказала: идеально подходит для съёмок музыкального клипа или эмоционального срыва. Или и того, и другого. Она медленно села на большой плоский камень и достала из кармана жвачку. — Ты всегда похищаешь девушек, катаешь их на гиперкарах и привозишь к морю? Или только тех, у кого мизантропия в списке хобби? — Смотри, если ты думаешь, что после этого я должна упасть в обморок и осознать, что ты — «тот самый»… Ты глубоко ошибаешься. — Она щёлкнула жвачкой. — Единственный, кто меня так впечатлял в детстве, это был мультик про Гамбола, у него был необычный визуальный стиль. — Ты всё это не воспринимаешь всерьёз, да? — А должна? — она кивнула на машину. — Ты понимаешь, что это не романтический гештальт, а почти уголовное дело? Единственная интересная история у сотрудников ГИБДД в копилку? Они замолчали. Море шумело. Волны били по берегу. Чайка где-то каркнула, будто тоже посмеялась. — Хочешь узнать, почему ты здесь? — Давай. Только не говори, что я избранная. Потому что если в этом уравнении я избранная, то вся система обучения нуждается в перезагрузке. Массимо стоял, как скала. Буквально и метафорически. Ветер развевал его пиджак, будто у оператора был собственный вентилятор. Он явно ждал, что сейчас будет… ну, что-то. Эффектное. Эмоциональное. Может, даже переломный момент.Но всё, что получила эта сцена — это Эмили, которая зевнула, и продолжала дуть пузыри из жевачки. Тишина. — У тебя просто «режим драматического молчания» включается автоматически, когда уровень влажности превышает 80%? — Хорошо. Тогда я начну. — Эмили встала, отряхнула джинсы. — Слушай, старик. Он чуть дёрнул уголком губ, будто не привык, что его спрашивают о чём-то не при помощи шепота и страха. — Ты ведёшь себя, как будто всё это — логично. Как будто можно просто так похитить девушку, посадить в Bugatti, привезти к утёсу и ждать, что она расплачется от чувств и забудет, как зовут ее психотерапевта. Эмили наконец посмотрела ему в глаза. Его взгляд был тяжёлый. Но в нём — ни страсти, ни злобы. Скорее… замешательство. Микс из “я сам не понимаю, зачем всё это делаю” и “у меня ломается прошивка”. — Ты должна была быть другой, — выдавил он.— Ты должна была испугаться. Или, хотя бы, вести себя иначе. Сопротивление. Покорность... — Боюсь, ты попал на демо-версию. Без расширенного функционала, — пожала плечами Эмили. Он шагнул ближе. Слишком близко. Но не угрожающе — скорее, так, как будто хотел понять, правда ли она существует. — Когда ты молчишь, — сказал он, — в голове гудит. Как будто… сбой. Ошибка. Перегрузка. — У тебя обычные глаза, — сказал он, почти в отчаянии. — Карие. И это раздражает. — Ну извините, не хватило очков в генетической лотерее, чтобы тебя впечатлить. Хотела родиться с фиолетовыми, как в аниме, но что-то пошло не так. Он развернулся. Ветер снова взъерошил его волосы. И если бы не тонкая струйка иронии, прорывающаяся из каждой фразы Эмили, кто-то мог бы принять его за трагического антигероя с раненой душой. — Итак, — Эмили оглядела местность. — Мы тут будем долго стоять, изображая моральные дилеммы и необъяснимую тягу к пропасти? Или ты, наконец, признаешь, что просто устал и решил поиграть в чувства, потому что подписка на Netflix закончилась? Они сидели рядом. Без лишних слов. Она жевала уже безвкусную жвачку, он — жевал собственные мысли. В какой-то момент где-то в небе пролетела чайка. Крикнула так резко, что даже Массимо вздрогнул. Он посмотрел на неё. В его взгляде впервые появилось… лёгкое облегчение. — Ты действительно не боишься? — Нет. Я просто знаю, что если бы моя жизнь была фанфиком, меня бы уже трижды влюбили, дважды воскресили и один раз сделали оборотнем. А пока что всё идёт по плану «мелодрама для бедных». И это не пугает. Это утомляет. Машина ехала обратно медленно, будто даже она устала от всей этой драмы. Массимо молчал. Не то чтобы мрачно — скорее, как человек, который наконец-то перестал бороться с голосами в голове. Все внутренние тревожные сигналы утихли. Ни тревоги. Ни страсти. Ни желания всё контролировать. Он посмотрел на Эмили краем глаза. Она сидела в машине с таким видом, будто только что это не они сидели на пляже. — Ну что, — проговорила она, вытаскивая волосы изо рта, — следующий пункт: прыжки с парашютом на слонах или вечер поедания устриц в масках ведьм? — Я просто подвёз тебя, — спокойно ответил Массимо. Без страсти. Без надрыва. Без оркестров в голове. — Вот и славненько. Потому что, если ещё раз будет хоть намёк на «ты особенная», я выброшусь из машины, даже если ты будешь так же жать тапку в пол как мы ехали на пляж. У дома было тихо. Почти. Странно. На первом этаже мигает лампочка, кто-то на втором слушает латино — но её дверь… приоткрыта. Эмили нахмурилась, медленно достала телефон и, почти не моргая, набрала 911. — Алло? Да, это квартира по адресу... Да, похоже на кражу со взломом. Дверь открыта, я точно её закрывала. Да, я подожду на улице. Пожалуйста, поторопитесь.Она не стала дожидаться, когда ситуация превратится в полноценный хоррор, и вышла к Массимо, который стоял чуть в стороне, с привычным каменным лицом. Но даже он, похоже, ощутил неладное. — Кто-то внутри? — тихо спросил он. — Ну, если это домовой, то он слишком шумный. А если это Алекс — он стал слишком навязчивым. Внутри было шумно. Никаких утончённых движений — будто внутри завёлся слон, решивший найти зарядку от старого Нокиа. Скрип мебели, хлопанье ящиков, звук падающей кружки с надписью "Окак"… и весьма громкое: — Ну где же ты, чёртова… фотка? Эмили осторожно заглянула внутрь — ровно настолько, чтобы не быть замеченной, но достаточно, чтобы увидеть весь этот фарс. Алекс, согнувшись пополам, копался в ящике её комода, выглядя как человек, который впервые столкнулся с системой хранения одежды и проиграл ей. На полу уже валялись сваленные книги, парные носки, непарные носки, и, что больше всего её взбесило — коробка с её старой коллекцией бейджей с конференций, на которые она ходила только ради бесплатного кофе и пакетиков с орешками. Алекс держал один из бейджей в руке и, похоже, размышлял, может ли это быть… любовным письмом? — Что он изет? — прошептала себе под нос Эмили. — Или решил собрать лего-набор «Моя жизнь и я — всё в одном ящике»? Кровать была сдвинута. Одеяло — скомкано и сброшено на пол. Алекс уже добрался до шкафа и, судя по звукам, начал разговаривать с её куртками. — Да ты ведь её любимая, признайся… где ты её прячешь?! — всхлипывал он, будто снялся в пробной сцене для дешёвого телесериала, но режиссёр ушёл с площадки ещё на второй минуте. Эмили, всё ещё стоя в дверях. Она посмотрела на Массимо и прошептала: — Вот объясни, как человек, чья жизнь — это сплошная шутка, на что это похоже? Он пожал плечами. — Пока всё выглядит как выпуск шоу «Криминальная Россиия». Алекс выронил на пол старую коробку с открытками, которые Эмили когда-то покупала по приколу в сувенирных магазинах. Одна из открыток с рисунком лошади и надписью «Почему?» торжественно прилипла к его ботинку, как последний кусок самоиронии в этом спектакле. В этот момент за спиной раздались шаги и строгие голоса. Полиция вошла как в трейлере боевика: быстро, чётко и с фонариками. — Алекс Смитт? Вы арестованы по подозрению во взломе частной собственности. Положите коробку на пол и подпишите руки вверх. Алекс застыл. — Я… я просто… — начал он, не отпуская коробку. Полицейские выводили Алекса под руку, как навязчивого косплеера на комик-коне, которого поймали без билета. Он сопротивлялся не агрессивно, а драматично: с лицом страдальца, которому отказали в обнимашках. — Эмили, ты не понимаешь! Мы связаны с детства! Я чувствую тебя, когда ты молчишь! Даже когда ты выключаешь телефон — я слышу твой внутренний вай-фай! — кричал он, уже на лестничной площадке. — Надеюсь, твой тюремный психотерапевт тоже это услышит, — бросила она, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал как аплодисменты разуму. Массимо ещё стоял в коридоре, как воплощённый внутренний монолог с репликой: «Ну вот и всё. Конец роли». — Тебе помочь убраться? — тихо спросил он. Без угроз. Без намёков. Без «я всё ещё буду следить». — Я сама разберусь. С мусором, с собой, с жизнью. Всё как обычно. Он кивнул. Просто. Без пафоса. И ушёл. Эмили с подозрением наблюдала за окружающим миром, как будто где-то за кадром сейчас должна была выскочить балерина с гранатой или Алекс в костюме почтальона с новой «посылкой чувств». Но — тишина. Никаких коробок у двери. Никаких роз в урнах. Никаких камер в цветах, шпионов в кустах и «случайных» появлений Массимо с цитатами из дневника сталкера. Она даже, начала высыпаться. На третий день тишины Эмили устроила себе маленький праздник: заказала суши, включила сериал, в котором ни одного персонажа не похищали, и даже позволила себе лечь в пижаме, которую никто не прислал по почте с надписью "Твоя навсегда". А потом… появилась София. Просто написала в мессенджере. Как будто и не исчезала. Эмили уставилась на сообщение. Долго. В голове промелькнуло: это ловушка, сейчас будет "нажмите на ссылку, чтобы подтвердить, что вы не робот". Но — нет. Это была София. С её бессмысленными мемами, кружочками на минуту и ссылками на тиктоки с упавшими котами. Она перечитывала строчку снова и снова, как будто могла выловить подвох между букв. Сердце било не тревогу — скорее, колокол панички. Усталый мозг подсовывал сценарии, где это ловушка, ещё одна иллюзия, часть чужого театра. Она боялась поверить. Слишком уж многое в последние дни теряло логику. Люди исчезали, события выглядели как пародия на жизнь. А теперь — внезапно, из ниоткуда — появляется единственный человек, которого ей так отчаянно не хватало. Эмили не писала много. Просто позволила пальцам дрожащим движением отправить короткое приглашение. И больше ничего. Когда через полчаса раздался звонок в дверь, её тело на секунду замерло, будто в игре кто-то нажал «пауза». Она не подошла сразу. Сначала — медленный вдох. Потом — ещё один. Пальцы слабо сжимали край стола, как якорь в этой странной, нереальной реальности. Она открыла. На пороге стояла София. Только через несколько минут, когда они сидели в кухне, Эмили позволила себе расслабить плечи. Напряжение уходило медленно, почти неохотно. Она всё ещё ловила себя на мысли, что всё это — возможно, сон. Или новый уровень абсурда. Но чашка в её руках была тёплой. Шум за окном — вполне реальным. А София рядом — тем редким, по-настоящему живым элементом в мире, который всё последнее время упорно хотел стать вымышленным. И в этой простоте — тишине, чае, и паре присутствующих ботинок в прихожей — было больше правды, чем во всех пафосных коробках, кольцах и драматичных фразах. Когда Эмили наконец рассказала всё что произошло за время исчезновения Софи, в комнате повисла странная тишина. Не неловкая, а скорее такая, в которой оседаешь после эмоционального триллера, где в одной серии были и похищения, и драма, и психологический саботаж. Она пересказывала всё с типичным своим стилем: с язвительными ремарками, меткими колкостями и обязательным сарказмом на каждый фальшивый жест кого-то из этой абсурдной театральной труппы. Но между строк, за всеми этими словами, сквозило простое и пугающее: она устала. Не просто «уф, тяжёлый день», а как персонаж, который на середине сезона понял, что оказался не в том сериале. Словно мир писал не ту историю, а она — застряла в чьём-то отклонённом черновике, где логика умерла на первой странице, а пафосные мужики в костюмах бродят по городу, будто им за это начисляют бонусы на карточку лояльности. Когда румтур по дурдому жизни Эмили был окончен, девушка, глядя на потолок, тихо выдохнула: — Я как будто провела неделю в фандоме 50 оттенков серого. София усмехнулась и, будто невзначай, достала одеяло из шкафа. Эмили уже не удивлялась, что оно оказалось свежее и сложенное — кто-то явно тайно репетировал здесь роль домохозяйки. Она не спросила, зачем подруга осталась — это было очевидно. Потому что глаза Эмили, даже когда она смеялась, всё ещё блестели от вымотанности. Потому что она слишком долго сомневалась в реальности и слишком быстро начала верить, что её нормальный мир испарился. А София была якорем. Вязаным, в кедах и с иронией — но якорем. Ночью Эмили не спала долго. Она лежала с телефоном, глядя, как на экране мигают уведомления, и думала: а вдруг всё это сон? Или наоборот — а вдруг реальность теперь именно такая? — Если завтра проснусь, а Массимо будет у плиты в фартуке с надписью «Чай, Кофе а может Меня», просто пристрели меня, — пробормотала она в тишину. — Услышала, — донеслось сонное. Прошел почти месяц, за этот месяц. Ничего. Мир как будто прошёл перезагрузку и теперь снова работал в режиме «Real life». Утро теперь начиналось с хлопьев и тупой зарядки по видео из YouTube с ведущим, который обещал: «Плоский живот за 10 минут в день!» и лужей пота в придачу. Из подвигов: дошла до универа вовремя целых два раза. Один раз не споткнулась на лестнице — внутренний рекорд. По дороге на пары никто не пытался схватить её за руку и прошептать: «Ты — моя судьба». Разве что бабка на переходе упрекнула за слишком громкую музыку в наушниках, родная база. И если быть честной — жизнь без фальшивых страстей и камер в кактусе была… чертовски удобной. Единственным напоминанием о прошлых "приключениях" стал Алекс. Он, как ни странно, получил срок. Тюрьма. Реальная. С бетонными стенами, а не вычурными замками на побережье Италии. Периодически приходили письма. Оформленные с такой наивной любовью, будто он участвовал в конкурсе «Напиши фанфик, не используя глаголы разума». «Эмили, ты — мой свет… Моё всегда… Мой багет, испечённый судьбой…» Она даже не злилась. Было… всё равно. Потому что это наконец-то был не её жанр. Ответ она написала один. Единственный. Как кульминационное «прощай» для целой индустрии романтизированных идиотов. Письмо, что Эмили запечатала и отправила адресату, было написано: Как же там было? Зажги, туши, насри и смой. И в этом вся наука, Чтоб видеть буквы, милый мой, Сумей говно сменить мочой. Иди работай, сука¹. Может, просто сменился сезон. Система «Найди Идеального Кавалера» замолчала, но не потому что поняла, а потому что… Ну, как любая плохая CRM-система², просто начала глючить и переключилась на новую целевую аудиторию. Видимо, теперь где-то в параллельной аудитории номер 302 страдает другая студентка с выразительными скулами, магистерской работой и душевной травмой, идеально подходящей под роль «той самой». Вот и всё, дамы и господа. Если вы это читаете — поздравляю, вы прошли этот симулятор дарк-романс на минималках, в комплекте с бракованным альфа-самцом, маниакальным другом детства, иронией как оружием самообороны и сюжетом, написанным под агонией энергетика и гормонов. Я выжила. И даже не подписалась ни на одну “love story” по дороге. Не впала в амнезию. Не влюбилась в мужчину, которому все еще 17. Не стала вдруг таинственной сиротой с родословной драконьей принцессы. Мой цвет глаз — всё ещё карий, мой темперамент — всё ещё “пассивно-агрессивная”, и моя суперсила — сарказм, уровень которого официально признан токсичным на форумах для писательниц фанфиков. Я снова пью чай, снова забываю закрыть вкладку с учёбой и снова не знаю, кто я буду через пять лет. И знаете что? Мне похуй. Никаких тайн, никаких шпионских кактусов, никаких альфа-мужиков в костюмах, у которых на каждое чувство есть Excel-таблица.