XII. Баллада о любви.

Холодный камень вековой,  И в окнах – лунная тоска.  Здесь тенью бродит меж колонн  Тот, чья душа навек мертва.  Его зовут... да разве имя  Важнее вечного огня,  Что жжет изнутри, нестерпимо,  Хоть кровь давно остыла в нём.  Он – вампир. Призрак. Демон ночи.  Но не клыки терзают плоть –  Старинной памяти упрёки,  Что не дают и дня прожить.  Он помнит всё. Как пахли розы  В её волосах... тёплый шелк  На хрупких плечах... взгляд без гроза,  Что солнца свет в себе вобрав,  Прогнал из сердца вечный холод.  Она была – земной рассвет,  Улыбка, что сжигает голод  Не крови, нет – другой тоски.  Он звался Графом. Властелином.  Но для неё – лишь человек,  Чей взгляд был странно нелюдим,  Чья кожа – холодна навек.  О, эти дни! Безумья годы!  Он пил не кровь, а сладость губ,  Искал забвенья в силе рода,  Но лишь в её руке – свой кров.  Они гуляли меж аллеей,  Где листья падали, как слёз,  Она смеялась, не робея,  Не зная, кто он, чей удел –  Бессмертье в мраке, вечный плач.  Он говорил ей о столетьях,  О битвах, замках, чёрных дачах,  А слушала, как сказку, вслух.  Но время – враг для смертной плоти.  Цвела она – и отцвела.  Морщинки-паутинки что-то  На лепестках щеки сплела.  В глазах – усталости печали,  И тень болезни у виска.  Он видел: жизнь её истает,  Как воск свечи под ветерком.  Бессилье! Вот его проклятье!  Иметь вечность – и не отдать  Ни капли ей! Не воскресить!  Не сделать так, чтоб не тужить!  Он предлагал... О, этот ужас!  Стать вечной спутницей, как он.  Отвергла. Взгляд её был сужен:  "Не смей! Не надо, мой любимый!  Я не хочу такой ценою  Покупать бесконечный срок!  Не стать тебе моей виною,  Не быть вампиром в этот миг!  Пусть лучше память, светлый образ,  Чем вечный мрак и вечный голод,  И твой же путь – бездонный сход  В пучину боли, где этот брод!"  Ушла. Как лист осенний с ветки.  В его руках – лишь прах и тлен.  Он чувствовал её последний  Вздох... и услышал колоколен  Тот звон, что возвещал конец.  Он плакал? Нет, вампир не плачет Только кровь из глаз могла б струиться... но и этого ведь нет.  Лишь скорбь безмолвная несётся  По залам замка, как призрак – бесконечный след.  Прошли века. Миры сменились.  Города выросли из тьмы.  А он всё в прошлом, в той могиле,  Где спит его земной рассвет.  Он носит имя, как повязку,  Он пьёт лишь кровь, но не живёт.  В его душе – одна лишь сказка,  Что оборвалась на полу...  Он видит сны? О, да! Все ночи!  Тот сад. Тот смех. Тот тёплый плеч  Изгиб. И запах свежей кожи...  Проснётся  – вновь лишь прах и боль.  Его терзает не совесть,  А жажда света невозможного.  Её любовь была что даром Тепла в его льдяной груди.  Он проклят знаньем: был он рядом,  Но не сумел, не мог спасти  От самой смерти. И от ада  А от бессмертья – сам не смог уйти.  И вот он бродит. Тенью. Тихо.  В руках – засохший лепесток  Той розы... Пыль на старой песне,  Что посвятил ей в старый век.  Он шепчет имя, ставше ветром,   В пустые своды: "Анна... Гретхен..."  И лунный свет, как саван белый,  Ложится на его плечо.  Любовь смертельна. Любовь смела.  Она прошла. Ему ещё  Бродить веками по этой бездне,  Неся в груди, как острый нож,  Ту боль, что вечной стала песней  Потери... что не излечишь.  Его бессмертье – не награда,  А плата страшная сполна  За ту любовь, что, как лампада,  Погасла... и навек ушла. И вот он бродит. Тенью. Тихо.  В руках – засохший лепесток  Той розы... Пыль на старой песне,  Что посвятил ей в старый век.  Он шепчет имя, ставше ветром,  В пустые своды: "Анна... Гретхен..."