Пролог: Пепел войны

Тишина стояла такая, будто сама магия лишилась последних сил и умерла. Гермиона медленно вошла в разрушенный Большой зал, от прежнего великолепия которого остались лишь дымящиеся колонны и обрушенный потолок. Первый порыв был — упасть на колени. Но колени у нее дрожали. И ссадины на руках горели от впитавшейся пыли, крови и… чего-то еще. Наверное, страха. Или его остатка. Серый, из-за клубящейся пыли, свет медленно заливал остовы скамей и разбросанные повсюду обломки, напоминающие обугленные кости. В углу кто-то тихо стонал. Гермиона знала, что должна подойти, помочь, но не могла двинуться. Будто ее тело больше не принадлежало ей. Будто это не она несколько минут назад спасла мир, а кто-то другой. Кто-то храбрый. Кто-то живой. Она не знала, сколько прошло времени. Казалось — вечность. Или одна секунда. Война началась внезапно, но она ждала ее. А закончилась — как удар. Как выстрел в висок. Как щелчок пальцев. Как обрыв заклинания. И вот он финал. В развалинах замка. Гарри мертв. Роном — пуст. Она сама — будто в вакууме. Без единой мысли в голове стоит и смотрит на того, кого она совсем не ожидала увидеть живым. Он сидел у стены, прислонившись спиной к куску мрамора, обхватив голову руками. Свет падал так, что его белые волосы, покрытые сажей, сияли, как пепел. Пепел — это все, что осталось от Малфоя. — Драко? — голос сорвался, но она узнала его. Он не поднял головы. Только сжал волосы сильнее, будто хотел вдавить свой ногти себе в череп. — Малфой! — повторила она, уже громче. И подошла. Потому что несмотря ни на что — он был жив. А это уже больше, чем можно было сказать о многих сегодня. — Не называй меня так, — хрипло выдохнул он. Она опустилась рядом. Не для него. Для себя. Чтобы не стоять в этом мертвом месте в одиночестве. — Драко? — произнесла она почти насмешливо. Как будто они были снова в прежнем Хогвартсе, и все можно было взять в кавычки. Он усмехнулся кривой усмешкой. Лишь на мгновение. — Всегда был уверен, что ты переживешь нас всех. — Я не пережила. Я просто… не умерла. Это не одно и то же. Он кивнул. Тоже медленно, как будто каждая мышца отзывалась болью. Они оба были истерзаны, словно вывернуты изнутри наизнанку. Без дальнейших планов. Без надежд. Только трупы друзей, грязь и пустота. — Тебе не кажется, — проговорил он, — что мы все испортили? Она посмотрела в сторону разрушенного преподавательского стола. Где-то там за ним лежал Снейп. Или то, что от него осталось. — Кто — «мы»? Он не ответил. *** Но в отличие от людей — время бессмертно. А надежда, вопреки распространенному мнению — не умирает. Спустя годы школу восстановили, Министерство перестроили, даже в домах люди осмелились начать вешать новые шторы и покупать праздничные кухонные сервизы. Люди умирали, и люди женились. Все возвращалось к нормальности, которой никогда не было. Гермиона сидела за длинным столом и нарезала салат. Она не мечтала. Не размышляла. Потому что если начать — можно снова оказаться в том зале. В той пыли. Возле человека, с которым она никогда не подумала бы заговорить. Но он заговорил с ней. — Ответь: почему ты все еще здесь? — его голос, низкий и ровный, мягко ложился на тишину. Она опустила руку, нож скользнул по доске и свалился на пол. Время тянулось медленно и как будто с трудом. Громкий тик часов отдавался в ушах. Она не смогла сразу ответить. Сердце колотилось и рвалось наружу. Он подошел ближе, и аккуратно коснулся пальцами ее спины, но оставался позади. — Почему ты не ушла? — повторил он, но в его словах не было упрека. Это был вопрос из глубины его опустошенной души. Ее голос задрожал, когда она наконец выдохнула: — Я осталась, потому что… я боюсь. Я боюсь жить без этого — без тебя, без этого странного тупого чувства, будто так я не умру. Она развернулась и встретилась с его холодным взглядом. — Останься. Ты останешься? Со мной, — ее шепот был почти молитвой. — Я здесь, — кивнул он, словно согласн был признать в эту секунду свою собственную уязвимость. Они продолжали стоять в пустой кухне просторного особняка. За окном мир продолжал свое существование вокруг их собственного маленького мира. Их выбор остаться не был свободой. Это их общий страх — остаться в одиночестве. Но пока они держались друг за друга, даже этот страх становился чем-то, что их объединяет. — Я здесь, если это единственное, что у нас есть. Она впервые за долгое время позволила себе слабость — прижала к его гладкой щеке, запустив пальцы в его волосы. Это не любовь, не ненависть, не мир и не война. Это два одиноких сердца, которые слишком разбиты, чтобы быть врозь…