Часть 33. Неожиданная встреча

      Марина возвращалась на кафедру после своей последней пары, когда сперва услышала знакомый голос в одном из кабинетов, а потом, осторожно заглянув, увидела там Кристину и Варвару.       С одной стороны, Марину всегда напрягала тенденция, которая была у многих, особенно, преподавателей: заглядывать во все открытые двери, когда идешь по коридору. С другой стороны, девушка сама так невольно делала, поэтому практически не удивлялась, когда встречалась взглядами, особенно, когда сидела за преподавательским столом, со знакомыми или незнакомыми людьми. Некоторые, как знала Марина, закрывали двери, чтобы не допустить подобного, однако девушка не зацикливалась на этом и иногда вполне прекрасно работала при открытой двери, особенно, если в коридоре было тихо.       — Думаю, вы правы, — сказала Варвара. — Это что там, четвертый год пошел и толку ровно ноль? Обычно, кто не защищается сразу, и потом не защищается. Захотите — восстановитесь, надо будет — напишете. Или, как тут у нас одна объявилась, кардинально смените тему и начнете новую. Очень плохо, что у нас не учат людей вовремя бросать то, что им не нужно, отсюда все проблемы…       — Варвара Игнатьевна, вы же про Настюшку? — спросила Кристина.       — Да, Кристина, и про Настюшку, и про еще десятки таких девочек, — ответила Варвара.       Рассказ про Настюшку Марина знала прекрасно — его время от времени рассказывали на кафедре как иллюстрацию того, насколько важно вовремя все бросать, а не тащить уже заведомо неперспективные идеи, которые в будущем станут еще более неперспективными. Иногда Марина видела в этом рассказе намек на себя, иногда просто историю ровесницы внучки Варвары.       Настюшка, которая занималась в той же студии балета, что и внучка Варвары, была обычной девочкой, которая неплохо танцевала и, в целом, подавала надежды. Так как Настюшка хотела танцевать профессионально, родители ее свозили на просмотр в хореографическое училище, где девочка вполне успешно прошла вступительный экзамен.       Однако уже на первом году обучения Настюшка начала слышать от педагогов, что ей стоит быть осмотрительнее в еде и теперь нельзя есть все подряд, что хочется. С этой проблемой, вроде бы, удалось справиться, хотя Настюшке было обидно, что кому-то из одноклассниц можно есть почти что все, а ей уже сейчас нельзя многое. А на втором году обучения, когда вовсю пошло половое созревание, Настюшка узнала, что отныне ее единственная еда — это гречка. Покачавшись с полгода на качелях РПП, девочка узнала, что ее матери звонили и объясняли, что здесь нужно или брать себя в руки, или не мучить никого и отчисляться.       — Ну правильно, жрешь пельмени — вот тобой и недовольны, — сказала мать, хоть и понимала, что довольствоваться гречкой, когда все остальные едят пельмени — это проблематично для человека одиннадцати лет.       Настюшка тяжело вздохнула: вообще-то она до этого два дня продержалась на минимальном количестве еды, который кто-то из одноклассниц назвал эталоном. А потом — да, не выдержала, увидев дома пельмени.       После второго класса Настюшку отчислили со словами, что у нее нет ни силы воли, ни астеничной генетики, а без силы воли и астеничной генетики ничего в классическом балете не получится.       — Ну вы будьте честны хотя перед собой, — напоследок сказали матери Настюшки. — Посмотрите на себя в зеркало. Без каких-то дополнительных усилий дочь именно такая будет. Обычная фигура, но даже близко не балетная.       Сорок восьмой размер одежды и вправду был «небалетным».       — Варвара Игнатьевна, а Настюшка вернулась в студию? — спросила Кристина.       — Нет, — ответила Варвара. — Сперва дома сидела, сказала, что больше никаких кружков. Потом походила на настольный теннис. А потом, извини за выражение, на стрип-пластику пошла. Сказала, что раз с балетом не получилось, то хочет что-нибудь смежное. Ну а в студию — смысл ей идти в студию, если она за два года в училище узнала больше, чем девочки более старших годов обучения.       — Ей же тринадцать? — спросила Кристина. — Не рано ли танцевать стриптиз в тринадцать?       — Чисто формально это пол дэнс, крутятся на шесте в спортивной одежде, — сказала Варвара. — Но я же видела видео, как ни оденься — это стриптиз. Да и музыка такая больше протяжная. Считай меня испорченной, но у нее только денег, торчащих из трусов, не хватает. Педофилия, в общем, какая-то. И мать, главное, все это разрешает. Хочешь, видео покажу? А то скажешь, что бабка из ума выжила, видит пошлятину там, где ее нет.       Кристина взяла в руки телефон, посмотрела на девочку в леггинсах и топе, которая делала акробатические фигуры на пилоне, сказала:       — Балетная подготовка чувствуется. Носочек красиво тянет.       — Ну это еще приличное видео, мне показывали, как она в юбке, что трусы видно, и с распущенными волосами крутится, — ответила Варвара.       Слушать обсуждения то ли стриптиза, то ли не стриптиза Марине было неинтересно, поэтому девушка решила отойти чуть подальше, чтобы дождаться Кристину.       Минут через пятнадцать девушка вышла из кабинета.       — О, привет! — Кристина немало обрадовалась, увидев Марину. — Какими судьбами здесь?       — Преподаю, — ответила Марина.       — Здорово, — сказала Кристина. — На чьей кафедре?       — На Зябликовской, — произнесла Марина.       — Да ну! — изумилась Кристина. — И ты нашла с ними общий язык? Там же очень уникальные люди…       — Ага, — ответила Марина. — Пошли, может, отойдем куда-нибудь.       — Пошли в позную, сто лет мечтала позы поесть, — сказала Кристина. — Каждый раз, когда мимо их конторы в городе прохожу, заглядываю на огонек.       В позной, как это обычно и бывало, столпилось видимо-невидимо народу.       — Еще больше, чем в конторе, — вздохнула Кристина.       — А так всегда, — ответила Марина.       — Ну давай, рассказывай, что нового, — сказала Кристина. — Я же тебя не видела с момента выпускного.       Марина рассказала все, что произошло, потом спросила:       — А что там за видео было? У Порошиной.       — Акробатические фигуры на пилоне, конечно, не совсем по возрасту, но это вообще не стриптиз, — сказала Кристина. — Я в студенчестве пару лет на стрип-пластику ходила — там максимум могли ногу на пилон закинуть и сделать пару вращений. А она там на руках крутится, шпагаты делает, вниз башкой зависает — ну прямо цирковой номер. Года через два можно выступать и будет смотреться вполне уместно. У Порошиной профдеформация на тему Уголовного кодекса, это никуда не девать…       — Ну рассказывай о себе, — произнесла Марина. — Как в аспирантуру понесло, чем дело кончилось.       — В аспирантуру пошла, чтобы было больше почета на работе — не вышло, — ответила Кристина. — В общем, даже была бы я кандидатом наук, никак бы мне это не помогло. Зато сколько сложностей… Я год проучилась, сдала философию, до английского даже не допустилась. Потом умудрилась свалить в академотпуск по семейным обстоятельствам, сейчас пришло время выходить — я сказала Порошиной, что решила отчисляться. Ну она вообще не удивилась. Да я же не доучусь, меня как минимум за английский выпрут.       — Да, с языками там одни проблемы, — вздохнула Марина.       — А Антон — мы с ним в один год поступали — он английский сдал. Ну он вообще английский неплохо знал, — продолжила Кристина. — Ему гражданская кафедра долю ставки предложила, он полгода проработал. Потом сказал, что ни удовольствия, ни денег — какие-то копейки, на работе куда больше платят. Уволился. А потом у него какой-то затык встал с диссертацией и его отчислили. Ну, если быть точным, ему сказали, что надо отчисляться, потому что иначе через две недели отчислят по инициативе университета. Типа, вдруг восстанавливаться будет. Ну он восстанавливаться не стал, он хотел преподавать — он попробовал. Ему не понравилось. Ну и, как он сам выразился, нахрена ему эта кандидатская?       — А расскажи мне про Молохина, — предложила Марина. — Про то, какой из него научный руководитель.       — Ну если ты по БДСМу в науке прикалываешься, то должно понравиться, — засмеялась Кристина. — А я не люблю, когда меня обещают посадить то за оправдание терроризма, то за разглашение гостайны, то начинают предсказывать, как я выйду на работу и меня в первый же год посадят за распиздяйство, зато знания из университета, возможно, пригодятся, чтобы адвоката не нанимать. Да по версии Молохина я вообще недостойна на свободе разгуливать, распиздяйка этакая.       — Бля, — выругалась Марина, одновременно вспоминая, как Молохин еще говорил, «что она не разгильдяйка», а Марина усердно пыталась его переубедить.       «Вот нахрена было только позориться», — подумала девушка.       — Ну, может, у тебя все будет не так, — сказала Кристина. — Как там, я уже имя забыла, Дашка, кажется, магистерскую писала у Молохина и была вполне довольна. Тут знаешь, он может доебаться до тебя, что ты же у него в маге много пропустила. Значит, распиздяйка. А из-за распиздяев падают самолеты, рушатся мосты, разваливаются дома, криворукие акушеры делают больными изначально здоровых детей, идиоты со «скорой» не могут тупо взять и довезти человека после ДТП до больницы так, чтобы не сделать ему еще три дополнительных травмы. Что там еще было? Долбоебы-следователи не могут не проебать доказательства, чтобы потом их троечник-адвокат в суде не повернул так, что их сделают недопустимыми, имбецилы-опера проебывают то, что можно сделать не оперативной информацией, а доказательствами. Пидарасы-учителя не могут научить детей без репетиторов, какие-то олигофрены решили, что имбецилов и здоровых детей можно учить в одной школе и одном классе… Что там еще было, вспоминать надо.       — Бля, — еще раз повторила Марина.       — А как он, в целом, к тебе относится? — спросила Кристина.       Марина, подумав, рассказала все, что пришло на ум.       — Ты, конечно, извини, у меня профдеформация, походу, как у Порошиной… — осторожно начала девушка. — Но он тебя точно не хочет затащить в койку?       — Я не Дианка, со старыми и с преподавателями не сплю, — ответила Марина.       — В конце концов, пошлешь его лесом и все, — сказала Кристина.       — Я же у него уже и список литературы, и план работы утвердила, — произнесла Марина. — Первый срок написания текста поставил до пятнадцатого января.       — Первую главу? — опешила Кристина.       — Да, черновик первой главы, — ответила Марина.       — Пиздец… — выдохнула Кристина. — Он нам с Антоном никогда мозги на тему сроков не ебал. Хотя, это же диплом был, тут сами понимали, что проебем сроки — не допустимся до защиты, не закончим вуз.       Марина промолчала.       — Ну не понравится — бросишь, в чем проблема? — решила подбодрить Марину Кристина. — Это жизнь, иногда приходится что-то бросать. И я, в целом, согласна с Порошиной: этой Настюшке надо было бросать училище после первого года обучения — ну чтобы не среди года. Или, на крайний случай, на втором году, после первой четверти. Когда ее начали за вес чмырить.       — Надеялись на лучшее, — сказала Марина.       — Да ладно, не смеши никого, у многих сиськи начинают расти лет в одиннадцать, это естественный процесс, — ответила Кристина. — И одно дело — это не жрать пирожные, потому что балерина, а другое дело — это, как говорила Порошина, побаловать себя рисом вместо гречки. Нахрен такое нужно? Тут мы с Порошиной уже не совпадаем во мнениях. Я все Кшесинскую вспоминаю, которая весила пятьдесят килограмм при росте сто пятьдесят три сантиметра, а она начинает уходить в физику, что больше масса тела — больше вес, ну в контексте физики, — больше нагрузка на пальцы, следовательно, нужно чуть ли ни на законодательном уровне запретить брать обычных девочек в хореографические училища, чтобы никто не страдал, только изначально худых. Я Порошину прямо уважаю за то, что она свою внучку, по сути, в училище не пустила, чтобы никто потом не страдал, что надо бросать.       — Ага, взгляды Порошиной диковинны, — вздохнула Марина. — Она и про меня говорила, что не для меня это учебное заведение. Вот так и живем…       — Кстати, на стрип-пластику не хочешь походить? — вдруг спросила Кристина. — Сразу какая-то грация появляется, уверенность в себе. Ну или на пол дэнс, но там и растяжку надо прорабатывать, и руки качать, чтобы с шеста не упасть.       — Пол дэнс не для меня, — ответила Марина. — Руки вообще слабые. А танцы… Не знаю, думать надо. А что?       — Да что-то к слову вспомнилось, плюс мне пару дней назад письмо на почту приходило, — сказала Кристина. — Типа: «Вы у нас занимались хрен знает когда, не хотите ли продолжить со скидкой?» Ну и скидку для других предложили, типа, «приведи друга, чтобы было нескучно».       — Ты что, компанию себе ищешь? — спросила Марина.       — Можно и так сказать, — ответила Кристина.       — Я подумаю, — так и не приняв решение, произнесла Марина.