Часть 48. Мексиканские страсти

      Пара подошла к концу. Марина вышла из аудитории, направилась на кафедру и неожиданно столкнулась в коридоре с Дариной Олеговной.       — Ой, Марина Исаевна, — произнесла женщина, — я вам звонить хотела, хорошо, что так увидела.       От фразы «звонить хотела» стало чуть не по себе. Однако Марина как можно нейтральнее спросила:       — А в чем повестка дня?       — Марина Исаевна, — Дарина Олеговна начала рассказывать по дороге в деканат, — нужно краткий ответ, как учится Анастасия. Которая восстановилась в группу.       — Да как учится, нормально учится, — удивилась Марина. — Ничем не запомнилась, значит, все хорошо.       Вдруг подумав о том, что Анастасия может, как и Софка, попасть в какую-нибудь историю, Марина уточнила:       — А в чем проблема?       — Ее мама звонила, с Екатериной Васильевной разговаривала, очень просила узнать, как именно учится дочь, — ответила Дарина Олеговна.       Марина чуть задумалась. Такие вопросы казались ей достаточно странными. Однако, как говорится, мало ли, что там за ситуация, как говорится, у кого-то во втором классе не проверяют, сделаны ли домашние задания, а здесь, может, вторая Софка…       — Да можно и статистику собрать, — произнесла Марина и открыла свои записи. — На парах была на всех. Ну на семинарах. На лекциях я не отмечаю. Устных ответов не было ни одного. Домашних заданий за этот период было два. Оба не сделаны. Письменные работы, которые писали в аудитории, сданы на «плюс один». Ну у меня такая система: «плюс два», «плюс один», «вышла в ноль», «минус один», «минус два». Это я рейтинг так считаю. Для того, чтобы допуститься до экзамена — да, я знаю, так говорить нельзя, но они еще неграмотные и верят — надо выйти в плюс. Если я потом ей сминусую по минус два за каждое несделанное домашнее задание, то в минус уйдет. Значит, на экзамене спрошу что-нибудь дополнительно.       — Сложновато, — удивилась Дарина Олеговна. — А можно сфотографировать? Беленьким закрою ФИО других.       — Да делайте, что хотите, — ответила Марина. — Мне не жалко.       Настена, как звали ее одногруппники, подошла к Марине после ближайшей лекции.       — Марина Исаевна, — произнесла Настена и девушка увидела, что рука собеседницы чуть подрагивает, а сама она практически готова заплакать. — Я обязательно все сдам, обязательно. И до экзамена допушусь. Вы только, пожалуйста, маме больше не говорите, что я на парах ничего не делаю. Пусть я лучше буду на словах чуть-чуть в плюсе в вашей системе.       — Анастасия, выйдете в плюс — хорошо, так и скажу, — ответила Марина.       — Марина Исаевна, простите, после академотпуска за мной мама следит, — сказала Настена.       Казалось, все стало понятно: кое-как ушла в академ, чтобы не отчисляться, теперь вышла…       — А по какой причине вы были в академе? — спросила Марина.       — В больнице лежала, — ответила Настена.       «Ну, значит, в этом академе она вряд ли виновата», — подумала Марина, попутно невольно отметив, что в больницу можно было попасть, допустим, катаясь на мотоцикле или сев за руль в пьяном виде, и сказала. — Что тут сказать, здоровья вам.       — Спасибо, — поблагодарила Настена.       Однако узнать чуть больше о Настене хотелось. Именно поэтому Марина решила спросить об этом у Воронковой.       — Антонина Петровна, — начала Марина. — А вы не знаете, что у Анастасии случилось? Мама за ней после академа сильно следит.       — Марина Исаевна, — вздохнула Воронкова. — Вы только никому.       — Конечно, — подтвердила Марина.       — У Анастасии такая история, что если слушать версию с ее стороны — ее будет жаль, если со стороны матери — мать, — начала Воронкова. — Просто понимаете, здесь все так сложилось… Мать у них — женщина и счастливая, и несчастная одновременно. Счастливая, потому что сама прошла все те трудности, которые были у нее, несчастная, потому что ей пришлось эти трудности пережить. Их мать — там у них в семье четверо дочерей — окончила императорский, не филиал, а сам университет. В студенчестве познакомилась со своим будущим мужем. Мать сразу после окончания института пошла в гору. Очень хороший адвокат, больше по делам по экономическим преступлениям. Вот чистейшую правду говорю: ее зарплаты хватает на то, чтобы всю семью тянуть. Как говорится, кто в доме хозяин, кто в доме мужик?       Ее муж, отец девочек — он тоже императорский окончил. Но разница заключается в том, что если Лиду «скорая» из суда в роддом увозила — она, как потом рассказывала, со схватками процесс заканчивала, а потом из зала суда вышла и первое, что сделала, так это в «скорую» позвонила, и буквально через три часа уже родила, по изоляторам с грудным ребенком ездила, чтобы дома не оставлять — она всегда против была, чтобы старшие дети сидели с младшими, а в самом начале вообще не с кем было оставить, то Максим в это время занимался музыкой. И ладно бы «нормальной» музыкой, классикой — какую-то джаз-бенд устроил. Все деньги, что зарабатывал, пускал в раскрутку группы, ну вот как-то так.       Естественно, девочкам постоянно говорилось, что рассчитывать надо в первую очередь на себя, а если повезет — то муж поможет. Так-то у них отношения в семье нормальные, ну если это нормально, когда жена зарабатывает, а муж тратит свои деньги на свои хотелки, я с Лидой раньше иногда перебрасывалась словами, когда она здесь подрабатывала. Поэтому единственная нормальная оценка — это пятерка, допустимая «на троечку» оценка — это четверка. ЕГЭ на восемьдесят баллов — это позор, когда третья дочь сдала ЕГЭ на шестьдесят пять баллов после занятий с репетитором, я думала, мать инфаркт хватит. От тупости дочери. Она так и говорила, что ей сказала, что без дебилов мира не бывает, но ей грустно от мысли, что дебилов стране поставляет она, а не какие-нибудь алкаши.       Их старшая девочка, Аня, окончила ин.яз., немецкий плюс французский, ездила по обмену в Германию, сейчас живет в Петербурге, работает переводчиком чуть ли ни с хинди. Вторая девочка, Оля, несмотря на то, что мать была против и не хотела ее отпускать на учебу в Москву, поступила на бюджет — Лида сразу сказала, что за Москву платить не будет, только здесь — на какую-то чушь, типа социальной антропологии. Потом параллельно отучилась на каких-то вечерних курсах на полупрограммиста, я не знаю, как правильно называется, сейчас работает в этой сфере на удаленке. Мне мать пыталась что-то рассказать, но как там расскажешь, если сам не особо разбираешься? «Ой, там что-то, вроде аналитика, ну в смысле аналитик в айти. Ну это, переводит с машинного на человечий или с человечьего на машинный, прямо как Анька, переводчик, только не с людьми, а с железякой работает». Вот и все. Сперва жила в Москве, ездила на работу, как и все. Потом перешла на удаленку. Потом пожила за границей — ей там не особо понравилось, нашла там русского парня-программиста, в общем, они уехали в Рязань, кажется. На его родину. В Сибирь он ехать не захотел, а в Москве ей надоело жить.       Третья, Настенка, так и не определилась, кем хочет быть, поэтому мать ей сказала, чтобы та шла учиться на юриста, а как придумает — пойдет получать второе высшее. А если не придумает, то хотя бы образование будет. Четвертая, Катюшка, тоже не имела какой-то четкой цели, поэтому мать ее сюда отправила на юриста. Сейчас учится на втором курсе, вроде, неплохо.       — Ховрина? — удивилась Марина.       — Да, она самая, — подтвердила Воронкова.       Екатерина Ховрина училась не хорошо и не плохо. Хорошистка, любила порисовать, пару раз обмолвилась, что хотела бы сделать рисование своей профессией, но не представляет, где можно будет работать.       — А в академическом рисунке у меня так себе успехи, да и мне не нравится, — однажды сказала Катюшка, когда Марина, увидев рисунок в блокноте девушки, спросила, училась ли она где-то. — Я пару лет ходила в художку, но мне там не нравилось, поэтому бросила.       Стилистика рисунка и вправду была больше мультяшная, однако котята были вполне милые.       — А почему не пошла на дизайнера? — спросил кто-то.       — Да ну его в пень, — ответила Катюшка. — Я в художке рисовала и страдала, это сейчас развлекаюсь, рисуя, что хочу. Я блог завела на Пикабушке, выкладываю туда свои рисунки, мне народ донаты кидает. Под заказ рисую, на заданную тему. Но это же чисто развлечение, в этой среде работать не будешь. Да и деньги не те, чтобы жить, это так, сейчас на жизнь хватает.       Как потом узнала Марина, заработок Катюшки составлял около десяти тысяч в месяц, которые она с удовольствием проедала. Ходила в столовую, не готовила в общежитии вообще. Иногда ходила в местную кафешку или бар, чтобы отметить что-нибудь. Под настроение могла уехать домой на такси, особенно если была с грузом. Скорее всего, не обходилось и без материнских денег — как минимум, за учебу Катюшка платила не сама, но, в целом, в голодный год девушка бы не пропала.       — Вот если Аня или Оля хотели уехать куда-нибудь подальше от матери, которой непременно нужно было, чтобы все было идеально — они и уехали, — продолжила Воронкова. — Аня после окончания учебы, Оля сразу после школы. Если Катюшу все устраивает дома, то она никуда и не хочет уехать. Я Катю спрашивала, какие у нее планы на жизнь. Она ответила, что еще не решила. Я спросила, хотела бы она жить в Москве или Питере, она ответила, что вообще не хочет. А Настенка вообще глупо все сделала.       Марина заинтересованно посмотрела на Воронкову, а женщина продолжала:       — Настенка поступила на учебу. Потом буквально в первую же неделю нашла себе парня. Потом буквально через пару месяцев забеременнела. Марина Исаевна, вот простите меня, как говорится, старую сплетницу, но даже в мое время знали, что от определенных действий появляются дети, поэтому нужно предохраняться. Естественно, мать в ужасе: как же это так, учеба пошла насмарку, жизнь поломана, отец — он у них своеобразный, говорит, что все нормально, если его дочери первый раз в жизни побывали в изоляторе в три месяца от роду, то уж внучкам он как-нибудь поможет. Настена выходит замуж в платье с выпускного, у них скромненькая регистрация, с новоиспеченным мужем потом сходили в ресторан. А потом началась семейная жизнь.       Разумеется, мать сразу отлучает ее от кормушки, оставляет только оплату за учебу. Она идет работать не пойми куда, пару раз попадает на мошенников, ну то есть она две недели работала без оформления, потом пришла спрашивать про зарплату — ей отвечают, что она вообще не была устроена на работу, ходила туда сугубо по своей инициативе, поэтому какая ей зарплата. Потом она втайне от матери берет академ по беременности, они перебиваются с хлеба на лапшу, на деньги, которые дала мать на учебу, они покупают машину-развалюху, он на ней начинает таксовать. Живут все в той же семейной комнате в общежитии.       Потом у нее выкидыш, она врет матери, что учится, просит устроить ее на работу — говорит, что ей якобы дали свободное посещение. Не знаю, верит мать или нет, но она ее, вы только подумайте, умудряется устроить куда-то там последней подметалой в суд. С половиной курса образования. Она в суде ругается со всеми: там нужно работать не с восьми до пяти, а пока работу не доделаешь, ссылается на всякие там международные конвенции, ей говорят, типа, «не нравится — увольняйся», она месяца через три увольняется. Матери говорит, что не смогла совмещать работу с учебой.       Мать верит — суд и вправду с очкой так себе сочетается. Хотя девочки-магистрантки как-то умудряются работать. Устраивает ее куда-то в контору помощником юриста. Она увольняется через полгода — говорит, что атмосфера там нездоровая. Ну не знаю, я не проверяла, может, и вправду нездоровая. Потом мать ее устраивает еще в одно место. По документам — помощник юриста, в реальности — курьер, который будет возить документы из точки А в точку Б. Она оттуда уходит буквально через неделю — говорит, что надоело мотаться по городу. Мать об этом узнает, закатывает скандалище, говорит, что больше никуда ее пристраивать не будет. Она сидит какое-то время без работы, потом идет курьером в Яндекс. Не хотела быть курьером с бумагами — таскала ящик на спине.       А потом она снова выходит на учебу. На первый курс, второе полугодие. Почти не работает — надо же учиться, ее муж таксует. Ну, знаете ли, хоть ума хватило закладки не закладывать, а то снова бы мать по изоляторам моталась, только не с дочерью, а к дочери. А потом, я тут деталей уже не знаю, они попадают в ДТП. Вроде, они были без ОСАГО и этот ее муж был виноват в ДТП. В общем, они сколько-то там денег должны той стороне, их машина ремонту не подлежит, у него черепно-мозговая, ну или, что вернее, просто черепная травма головы — только без мозгов можно так ездить, у нее черепная травма головы. Он амбулаторно лечится, ее положили в больницу. А потом она подтверждает, что у нее именно черепная травма головы, а не черепно-мозговая. Депрессия на этом фоне, какие-то, может, когнитивные нарушения. Ей психиатр, к которому она пошла, препараты выписал, она их принимать начала. Потом жаловалась, что думать тяжело, спать вечно хочется. Физруки, помнится, ее жалели, она им всякую хрень делала на кафедре вместо походов на пары. Ну ладно физруки, тут все ничего так, а остальные проблемы, особенно, денежные никуда не деваются. И она, не имея работы, берет кредит в микрозаймах. Ну ладно, с теми расплатились, хотя лучше бы по суду по исполнительному листу платили по тысяче в месяц. Потом перекрывает кредит, за который нечем платить, кредитом. Потом еще несколько раз повторяет. Параллельно они вусмерть ругаются с мужем — не так себе семейную жизнь представляли. Ну это еще хорошо, что ребенка не родили, как говорится. Не должны дети рожать детей. Я не против ранних браков и ранних детей, если этим занимаются разумные люди, я против, когда дети рожают детей и нет разницы, этому ребенку двадцать или сорок, главное, что в голове. Развод. Все долги на ней. Она, как рассказывает мать, напивается и единственное, что приходит в голову — это позвонить матери. И теперь представьте, Марина Исаевна: матери, которой до этого не звонили не пойми сколько, звонит дочь и пьяным голосом рассказывает, что она развелась, имеет не пойми сколько тысяч, а, может, и больше миллиона долгом, что ей уже звонили коллекторы, что она так больше не может и, скорее всего, скоро наложит на себя руки. Ну вы же знаете, что с крыши общежития очень удобно прыгать, прецеденты уже были. Мать ее обматерила — это она сама мне рассказывала, Лида, потом сказала, чтобы та приезжала завтра и они поговорили бы очно, не по телефону. Настя соглашается, приезжает завтра очно. Мать, которая в глубине души кое-как смирилась с мыслью, что надо помогать дочери и разбираться, сколько там она денег реально должна микрофинансам, слышит, что Настя была в академе, не учится, сейчас на первом курсе, но, по-видимому, не окончит его. Ну, как Лида мне потом рассказывала, у нее последний рассудок перед глазами поплыл и она Настю избила. Причем прямо избила, не просто, как говорится, ремня дала. Ну Настя пошла на кухню и себе раз — и ножом по венам. Все, «скорая», сперва, вроде, в травме полежала — там ее освидетельствовали, нашли телесных повреждений на легкий вред здоровью, но Настя разговаривать не хотела, поэтому уголовное дело так и не возбудили. А потом в дурку увезли, она там свой ушиб ребер долечивала. Отлежала месяца два в дурке, потом лечилась амбулаторно. А потом опять восстановилась на первый курс. Ясен пень, мать боится, что она и дальше не будет учиться, поэтому решила контролировать ситуацию. Я мать спрашиваю: а дочь-то хочет учиться? Она ответила, что дочери все так же плевать, учиться или нет, но прямо она не говорит, что не хочет учиться. Так я и Настюшу спрашивала, хочет ли она учиться. Она со вздохом ответила, что ей это особо не надо, но раз мать хочет, она не против. Вроде, с высшим образованием лучше, чем без него. А раз ей чего-то определенного не хочется, то пусть будет то, что будет.       Марина опешившим взглядом смотрела на Воронкову.       — И я, Марина Исаевна, была в точно таком же шоке, — произнесла Воронкова. — А что поделать? Что одну жалко, что вторую.       — А с долгами-то что? — спросила Марина.       — Мать вместо нее по судам походила, все эти бешеные проценты посбивала, — ответила Воронкова. — Настю на счетчик поставила, если можно так выразиться. В общем, ту сумму, которую мать за нее закрыла, она Лиде и должна. Без процентов. После пар ходит с рюкзаком от все того же самого Яндекса, стоит автовывод на счет матери, чтобы деньги никуда не ушли. Я не представляю, сколько она будет долги матери отрабатывать, ну, может, Лида ей остатки простит, когда Настя вуз закончит и на работу устроится… Ну, насколько я Лиду знаю, она же дочерей обеспечивала достойно, может, она ей что-нибудь из долгов посписывает, когда сейчас не будет ничего покупать. Катя же однажды рассказывала, что она очень захотела сменить имидж, покраситься в светло-русый — ее мать в хороший салон записала, где за покрас чуть ли ни пять тысяч взяли. Как-то хвасталась, что мать ей планшет для рисования со стилусом подарила, хоть, насколько я знаю, Лида считает это сугубо развлечением, которое не может принести ни малейшей пользы. Так что, может, посписывает ей долги со временем.       «Блядь», — мысленно проговорила Марина и продолжила уже вслух. — Там, похоже, что мать, что дочь с особенностями в разумности.       — Лида — да, своеобразная, — ответила Воронкова. — Я даже спорить не буду. Ну а логика Настюши не поддается никакому объяснению. Хотя, нет, вру… Всегда видела, что денег достаточно, а тут вдруг упала не то, чтобы в реальную жизнь — в самые ее низы. А всего-то хотела от матери свалить. Ну свалила… Я ей говорила уже: хочешь жить отдельно, не зависеть от матери — оканчивай учебу, устраивайся на работу, переезжай, если хочется, в другой город, живи отдельно. А она говорит, что спасибо, нажилась отдельно, больше не хочется. В общем, первые две дочери молодцы, Катя тоже, вроде, ничего так — просто живет по возрасту, ни о чем не думает, ну разве что обеспеченнее одногруппников, а Настенка, конечно, устроила тут… И, что самое интересное, Лида сейчас переживает, что дочь после вот этого финта ушами с долгами микрозаймам и с суицидальной попыткой и лежанием с депрессией в психушке потом черта с два работу на государство найдет. А не на государство, как говорит Лида, тут склад характера надо иметь, чтобы хорошо устроиться, а он есть не у каждого. Как говорится, кто в восемнадцать лет без задней мысли две недели работает бесплатно без оформления, да и другое совершает, тот явно такой способности думать не имеет.       «Капец, — подумала Марина. — Ну и мексиканские страсти».