Часть 54. Первая попытка

      Марина минут пять почитала ответы на вопросы, которые случайно остались еще с магистратуры. Посмотрела на пирамидку, которую очень быстро собрал Витя — ну а что, логично, не годик же ему, решила, что занятия с сыном куда важнее какой-то непонятной хрени. Подсунула кубики с буквами, немного почитала материал. Потом пришла к выводу, что сейчас самое время научить ребенка читать — кто-то же говорил, что в пять лет учить сложнее, а тянуть до школы Марина считала преступлением. Ведь пять лет — самое время, чтобы читать того же «Дядю Степу», кому он будет нужен в семь?       В целом, все свободное время сводилось к тому, что Марина или развлекала сына, или развлекалась сама. Однажды поймала мысль, что можно было бы записать ребенка на какие-нибудь «недотанцы» или «недоплавание» — называть плаванием или танцами то, чем занимаются до пяти лет, девушка не могла. Однако, чуть помониторив ситуацию, узнала, что это занятия в стиле «родитель плюс ребенок». Отказалась от этой идеи — издеваться над собой за свои же деньги не хотелось.       — Ну как, Марина Исаевна, успехи в подготовке? — спросил ее Молохин.       Марина сразу же вспомнила, как один раз она отложила подготовку в пользу лепки из пластилина, как второй раз наблюдала, как Витя складывает импровизированную мозайку — она разрезала какую-то картонку с рисунком на четыре части. Потом, в другой день, после прочтения одной страницы текста решила, что пришло время знакомить сына с гуашью — пальчиковые краски Марина не признавала, полагая, что незачем приучать лазить пальцами туда, куда нормальные люди лезут кисточкой. Потом играла в игру «катаем зайца на машине». А буквально вчера решила, что можно открыть ту самую странную игру, которую ей подарила мама — туми иши. Какие-то фигурки непонятной формы, из которых нужно было строить башню. Построить башню не удалось даже ей — кубики падали, однако Витя вполне успешно играл с ними в «черта лысого» — так иногда мама в детстве называла ее игры без особого смысла — и Марина с интересом наблюдала, что из этих фигурок можно, оказывается, строить не пойми что, да еще и не подгоняя фигурки друг к другу, а просто ставя, как придется.       — Антон Викторович, я не скотина какая-то, которой плевать на ребенка, — ответила Марина. — Я не из тех странных людей, которые готовы отдать ребенка в садик уже пятого января, лишь бы не видеть дома. Поэтому как я могу готовиться, если рядом сы́на нуждается в том, чтобы ему объяснили правила новой игры?       — То есть, согласны на тройку автоматом? — спросил Молхоин.       — То есть, буду сдавать, — сказала Марина. — Да хоть прямо сегодня.       — Давайте после пары, — предложил Молохин.       — Хорошо, — согласилась Марина.       В оставшееся свободное время Марина пробежалась глазами по материалу. Поняла, что она вряд ли что-то запомнит, решила понадеяться на удачу.       — Марина Исаевна, чтобы не печатать билеты, запускайте сами генератор случайных чисел, — предложил Молохин. — Из шестидесяти.       Марина открыла сайт, ткнула мышкой.       — Двенадцать и двадцать семь, — произнесла девушка.       Молохин повернул экран компьютера. Марина прочитала выделенные цветом вопросы, чуть растерялась.       — Двадцать минут пошли, Марина Исаевна, — сказал Молохин.       Марина начала писать. Минут через пять поняла, что больше не представляет, что можно сказать по этим вопросам.       — Уже готовы? — спросил Молохин.       — В целом, да, — подтвердила Марина.       Краткий и достаточно четкий ответ на оба вопроса.       — Теперь на понимание, — сказал Молохин. — Вы же сами часа полтора назад от тройки отказались.       Уже через пять минут Марина была готова сказать, что вернулась в магистратуру, разве что в магистратуре никто ей так не мотал кишки и не портил нервы, экзамены и зачеты заканчивались куда быстрее, после того, как она показывала свое незнание.       — Держите, — Молохин протянул ей ведомость через пятнадцать минут бесед в стиле Софки на комиссии.       Марина заглянула в ведомость и увидела там двойку.       — Вообще нечестно, — опешила Марина.       — Ну вы же сами тройку не хотите, — ответил Молохин. — Вот я принципиально и не поставлю. Ответ, в целом, можно оценить на тройку. Вы тройку не хотите. Значит, надо дать подающей надежды коллеге еще один шанс. Даже два шанса: сдать мне и сдать комиссии. Комиссия вам точно тройку поставит, да и я, если что, скажу, что вы в те разы на тройки сдавали, но не хотели ее. Могу между первой пересдачей и пересдачей комиссии дать еще несколько попыток сдать мне. Вы, Марина Исаевна, еще сходите на кафедру иностранных языков и пересдачу у них там потребуйте — идете же на красный диплом. А что, можете сказать, что тройку кандидатского минимума не оспариваете, а вот в диплом охота оценочку получше. Написать вам записочку от имени научного руководителя, что вы такая хорошая, или сами справитесь?       — Сама разберусь, — бросила Марина.       «Икс выразить через игрек, игрек выразить через икс». Такой фразой из алгебры, суть которой она вряд ли смогла бы сейчас объяснить, Марина иногда в школе становилась отличницей. Сперва шла к учителю по русскому, говорила, что у нее ожидается единственная четверка. Получала дополнительное задание, получала пятерку. Потом проворачивала тот же номер у учителя математики. В итоге становилась отличницей — мелочь, а приятно.       Сейчас Марина примерно прибросила средний балл — похоже, допускались две четверки. С учетом того, что она уже сдала предыдущий кандидатский на четверку, надо было пересдать и предмет Катерины на пятерку, и иностранный на четыре.       «Ай, похуй, будь как будет, — подумала Марина и пошла на кафедру иностранного языка. — Сам же погнал, если не стебется».       Марина пришла на кафедру, попыталась найти взглядом преподавателя итальянского, которую не помнила в лицо.       — Я иду на красный диплом, поэтому хотела бы попробовать пересдать экзамен, если получится, — произнесла Марина.       — Вы какой язык сдавали? — спросила преподаватель.       — Итальянский, — ответила Марина.       — А, вспомнила, — преподаватель едва не рассмеялась. — Может, лучше латинский сдадите? На иностранный потянет, наша кафедра его преподает.       — Могу и латинский, — опешила Марина.       — Ну расскажите мне что-нибудь, — произнесла преподаватель.       Десяток крылатых фраз с переводом. Марина была готова рассказывать и дальше — в этом девушка разбиралась, как преподаватель, просмеявшись, сказала:       — Ладно, достаточно. Держите свою пятерку, идите получать свой диплом с отличием. Вернее, свидетельство.       — Спасибо, — опешила Марина.       На следующий день, придя на кафедру, Марина увидела, как к ним заходит Катерина и практически с порога возмущается:       — Марина Исаевна, вы не одурели тут случаем?       Марина опешила, Анна с интересом начала слушать.       — Сначала вы сдаете Молохину специализацию на двойку! — продолжила Катерина. — А потом, прямо же в этот день, идете на кафедру иностранных языков и пересдаете иностранный на повышение оценки! А выучить предмет Молохина хотя бы на тройку не судьба?       — «Выучить» и Марина Исаевна — это слишком разные понятия, — откомментировала Анна.       — Меня сам Молохин отправил на кафедру иностранных языков, — ответила Марина. — И сказал, что тройку принципиально ставить не будет. Поэтому сдавать мне до бесконечности до четверки…       — Да он издевается над вами, Марина Исаевна, — озвучила Анна. — Я уже говорила об этом и повторю еще раз. Это все равно, что жирную девочку заставлять заниматься балетом! Да он просто поржать над вами хочет! Только в магистратуре хотелось завалить историка на истории, а здесь, видите ли, забавно посмотреть, как тупорезка бегает, желая свой красный диплом или красное свидетельство с отличием, не знаю, как там оно правильно называется.       — О, а скиньте мне на электронку ФИО тупорезки, я тоже хочу поржать над ней, заодно и узнаю, кто это, — Марина сказала первое, что пришло в голову.       — Марина Исаевна, — сказала Катерина, — мне плевать, что там у вас за взаимоотношения с Молохиным, может, извините за прямоту, какой-то аналог Новосельцева с Людмилой Прокофьевной, только наоборот, только разбирайтесь как-нибудь сами. Или сдавайте еще раз хоть как и приходите на комиссию, до тройки, думаю, там все же дотянете.       — А что, — неожиданно сказала Анна. — Разведенный, значит, свободный. Ну с тремя прицепами — да, этого не отнять. Так и вы, Марина Исаевна, не одна. А так будет, кому лампочку в кухне вкрутить.       — Я не только лампочку — сама люстру собрать да повесить могу, — ответила Марина. — Через клеммную колодку. Да, в целом, и через изоленту можно, только это дольше. Да и лень. Сейчас разбаловались уже все, сами провода не крутят. Планку, конечно, сама присверлить не смогу, но сколько есть люстр на крючке, да и, в целом, если планка уже есть, на нее сама повесить смогу.       — О, сразу видно сильную и независимую, — откомментировала Анна. — А так можно будет позвать человека и он сам все повесит. В Крым уже не отправят, да и завкафедрой в Луганск не пошлют — для этого преподавать в другом месте надо. Да и какая вероятность стать завкафедрой в ЛНР? Невысокая. Можно подумать, там своих желающих нет. В конце концов, разведетесь, да и все.       — Сама как-нибудь разберусь, — сказала Марина.       — Желательно начните разбираться со своего долга, а то недолго без долгов проходили, — произнесла Катерина. — Или что: без долгов дышится и как-то не так, хочется чего-то своего, родного, знакомого, привычного?       — Так, как мне сказали в отделе аспирантуры, — уточнила Марина, — меня, возможно, не лишат стипендии, так как это как бы внезапно вылезший предмет. Особенно если сдам потом — так вообще вопросов быть не может.       — Да не о стипендии вы, Марина Исаевна, думайте, а о диссертации! — воскликнула Катерина. — Защищайтесь уже как-нибудь, да будете проставляться на кафедре.       — Защищусь обязательно, — ответила Марина.