Глава 18. Пятый раунд: Финал (Часть 1)

Зал казался тише, чем когда-либо. Воздух был насыщен негласным напряжением, точно отражавшим то, что свивалось в груди у Гермионы. Осталось всего пара десятков женщин, на чьих лицах смешались волнение и нервозность. Большинство стояли небольшими группками, оживлённо перешёптываясь или потягивая напитки в ожидании начала вечера. Гермиона узнала несколько лиц из предыдущих раундов, но, как всегда, держалась в стороне. Она пришла сюда не для светских бесед. Направляясь к столу с угощениями, Гермиона быстро оглядела предложения. Её пальцы на мгновение замерли над бокалом белого вина, но она покачала головой и вместо этого потянулась к огневиски. Сегодня её нервы требовали чего-то крепче, чего-то, что могло бы усмирить гудящее в венах напряжение. Она налила себе аккуратную порцию и сделала маленький глоток — огненное тепло разлилось по груди. С бокалом в руке она направилась к своему назначенному пузырю, каблуки мягко постукивали по отполированному полу. Как только она вошла внутрь, её окутал гул охранных чар — шум зала стих до лёгкого фона. Она поставила бокал на маленький столик, разгладила мантии и глубоко вдохнула. Раздался звонок, и её приветствовал знакомый, спокойный голос с лёгкой насмешкой: — Всё ещё огневиски? Или на сегодня выбрала что-то помягче? Она мягко усмехнулась: — Снова. А ты? По-прежнему пьёшь своё красное вино? — Ты меня уж слишком хорошо знаешь, — с ухмылкой ответил он. — Хотя должен признать: меня больше интересует твоя склонность к смелым решениям. Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку: — Смелым или безрассудным? — Почему не тем и другим? — парировал он. — А теперь скажи: как тебе удаётся держать мой интерес так долго? Большинство женщин к этому моменту меня бы уже утомили. Гермиона приподняла бровь, но не могла не отметить про себя этот комплимент: — Возможно, ты не такой уж привередливый, как думаешь. — Не занижай себя, — сказал он, его голос стал чуть ниже, мягче, но осознанным. — Редко встретишь кого-то, кто бросает вызов — интеллектуально, эмоционально… и не только. — Уже льстишь? — поддразнила она, сделав ещё глоток. — Это не лесть, — спокойно возразил он. — Просто наблюдение. Гермиона покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Ты ждал этого вечера? Она немного помедлила, крутя бокал в руке: — Пожалуй, да. Хотя не могу избавиться от… тревоги. — Тревоги? — переспросил он, голос стал чуть тише. — Неужели из-за меня? — Не только, — призналась она с лёгкостью. — Вся эта процедура… теперь всё ощущается более… воодушевляющее. — Финал может пугать, — согласился он. — Но в нём есть и азарт. Гермиона чуть склонила голову, заинтересованная теплотой в его тоне: — Ты всегда находишь светлую сторону? — Не всегда, — сказал он задумчиво. — Но стараюсь сосредоточиться на том, что стоит усилий. — И что же это? — спросила она, почувствовав, как в ней просыпается искренний интерес. — Потенциал, — просто ответил он. — Возможность открыть что-то — или кого-то — по-настоящему исключительное. Её на мгновение лишило слов, лёгкий румянец коснулся шеи. Она поспешно сделала ещё глоток огненной виски, скрывая реакцию. — Ладно, давай вернёмся к чему-то попроще: с какого ты факультета в Хогвартсе? — Ах, ты раскрыла одну из величайших тайн волшебного мира, — ответил он с притворной серьёзностью. — Конечно же, Слизерин. А ты? — Гриффиндор, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Хотя Шляпа чуть было не отправила меня в Когтевран. Она сказала, что я жажду знаний. Он усмехнулся негромко, почти весело: — Правда? И всё же выбрала Гриффиндор. Почему, как ты думаешь? Гермиона на мгновение задумалась, затем ответила вдумчиво: — Думаю, оно увидело во мне то, чего я сама ещё не осознавала — может, решимость или смелость. Это казалось… правильным, хоть и удивило меня сначала. Он одобрительно хмыкнул, в голосе звучало любопытство: — А теперь, оглядываясь назад, ты считаешь, что это был верный выбор? — Да, — твёрдо сказала она. — Хотя мне хочется верить, что со временем я вобрала в себя черты всех факультетов. Даже Слизерина, — добавила она с игривой улыбкой, приподнимая бровь. — Даже Слизерина? — переспросил он, голос был полон юмора. — Я польщён. Но теперь просто обязан спросить — что именно от Слизерина ты в себе видишь? — Хитрость, амбициозность, находчивость, — ответила она, в голосе прозвучала дразнящая нотка. — Хотя, пожалуй, мне не хватает… таланта к театральности. — Театральность дана не каждому, — заметил он с улыбкой в голосе. — Но, полагаю, у Гриффиндора тоже есть свои достоинства. Она наклонила голову, в глазах блеснуло озорство: — Даже для слизеринца? — Даже для слизеринца, — признал он, голос стал легче обычного. — Но не позволяй этому вскружить себе голову. Уверен, Шляпа знала, что делает. Хотя слизеринцы и уважают гриффиндорскую храбрость… в умеренных дозах. Она закатила глаза: — Приятно осознавать, что всё это время меня хотя бы терпели. — «Терпели» — это слишком сильно сказано, — подхватил он в том же тоне. — Я бы сказал… искренне наслаждались. Гермиона покачала головой, но её щёки порозовели от его слов: — Ладно, следующий вопрос. Сколько тебе лет? — Двадцать восемь, — легко ответил он. — А тебе? — Двадцать девять, — призналась она. — Ах, женщина старше, — протянул он с явной усмешкой. — Мне всегда нравились вызовы. Гермиона застонала, но не смогла сдержать смех: — Ты невыносим. — И всё же вот мы здесь, — ответил он с тем же очарованием. Его голос стал глубже, вопросы — более личными. — Если бы ты могла пережить какой-то момент заново, просто ради самого опыта, что бы это было? Гермиона задумалась, вспоминая те моменты, о которых обычно думала, вызывая Патронуса: — Это… трудный выбор, — сказала она. — Наверное, день, когда я получила письмо из Хогвартса. С тех пор всё изменилось. — Ах, — сказал он, с ноткой понимания. — Ты маглорожденная? Гермиона моргнула, удивлённая: — Да. А как ты догадался? Он мягко усмехнулся: — Те, кто родился в волшебном мире, и так знают, что пойдут в Хогвартс. Для них письмо — не такое уж событие. Гермиона кивнула, впечатлённая неожиданной проницательностью: — Никогда не думала об этом в таком ключе. — Это, должно быть, было настоящим событием для тебя, — мягко произнёс он. — Открытие целого нового мира. — Так и было, — подтвердила она. — Это изменило всю мою жизнь. — Хороший выбор, — одобрительно сказал он. — А если бы ты могла стереть какой-то момент? Она замялась, проводя пальцами по краю бокала: — Есть несколько таких, — тихо призналась она. — Но даже самые худшие моменты формируют нас, не так ли? — Так, — согласился он. — Но это не значит, что нам не хочется их забыть. — А ты? — спросила она, возвращая вопрос. — Если бы я мог пережить момент… — Он задумался. — Наверное, мой последний день в Хогвартсе. Свобода, ощущение бесконечных возможностей — казалось, весь мир лежит у ног. — А стереть? — мягко напомнила она. Тень мелькнула в его голосе, но он оставался лёгким: — Скажем так… ошибок я сделал достаточно. Воздух стал плотнее, между ними повисли невысказанные истории. Но он вскоре сменил тон, облегчая атмосферу: — Итак, — сказал он с намёком, — насколько ты любишь приключения? Брови Гермионы слегка нахмурились, но уголки губ дрогнули: — В каком смысле? — В любом, в каком захочешь, — ответил он, и голос его стал ниже. — Думаю, я открыта для новых впечатлений, — осторожно сказала она. — Хотя не уверена, что можно назвать меня искательницей острых ощущений. — Значит, укротительница драконов из тебя так себе? — усмехнулся он. — Не особо, — рассмеялась она. — Но, возможно, я тебя удивлю. — В этом я нисколько не сомневаюсь, — сказал он гладко. — А как насчёт… других видов приключений? Щёки Гермионы снова залились румянцем, но голос остался спокойным: — Тебе придётся уточнить. — Допустим… те, что при тусклом свете и украденных моментах, — предложил он, голосом, полным озорства и обаяния. Сердце Гермионы забилось быстрее. Она сделала осторожный глоток огневиски, чтобы прийти в себя. — Думаю, это зависит от компании, — ответила она ровно. — Справедливо, — проговорил он, и она буквально услышала, как он улыбается. — Но я бы поспорил, что ты куда смелее, чем кажешься. Она покачала головой, не в силах сдержать улыбку. — Ты неотступен. — Я предпочитаю слово «настойчивый», — поправил он. — И, если позволишь, похоже, это работает. Гермиона мягко рассмеялась, напряжение в груди уступило место чему-то более лёгкому, хоть и не менее насыщенному. — У тебя действительно талант к словам. — Дар, — согласился он, тоном тёплым и игривым. — И мне нравится использовать его с тобой. Гермиона сдержала жар в щеках и решила вернуться к вопросам: — Где ты видишь себя через пять лет? Он задумчиво хмыкнул, голос стал серьёзнее: — В идеале? Создаю что-то значимое. Возможно, бизнес — нечто, что останется после меня. Но кроме этого… хочу, чтобы рядом был кто-то, с кем всё это можно разделить. Жизнь скучна, когда ты один. Гермиона моргнула, поражённая искренностью в его словах, и ощутила прилив уважения и сочувствия. — Это… неожиданно уязвимо с твоей стороны. — Не привыкай, — отозвался он, но голос стал мягче. — А ты? Чего хочешь ты? Она помедлила, ощущая вес вопроса: — Думаю… я хочу изменить мир. Пока не знаю как, но хочу делать что-то значимое. И да, я тоже хотела бы, чтобы рядом был кто-то, с кем всё это можно разделить. — Амбициозная и сентиментальная, — сказал он, голос стал почти интимным. — Ты полна сюрпризов. Воздух между ними потеплел, разговор стал глубже. Он подхватил этот переход, вновь слегка заигрывая: — Что бы ты хотела попробовать, но пока так и не решилась? У Гермионы закружилась голова — вопрос был куда более личным, чем она ожидала. — Не думаю, что могу это озвучить, — сказала она, сдержанно, но ровно. — Не можешь или не хочешь? — настаивал он, озорно, но дерзко. Гермиона покачала головой, улыбаясь всё шире. — Ты невозможен. — А ты — завораживающая, — просто ответил он, с искренностью, которая на миг лишила её дара речи. Она замялась, не зная — отшутиться или принять вызов. Наконец, глубоко вдохнула: — Хорошо, — сказала осторожно. — Всегда хотела… потанцевать голой под лунным светом. Молчание с его стороны было почти осязаемым, прежде чем он наконец заговорил, и она услышала его ухмылку: — Ну, этого я не ожидал. Она нервно рассмеялась: — Я однажды прочла — давно уже — что танец обнажённым под луной усиливает магию. Ну, как некоторые зелья или ингредиенты становятся сильнее под светом луны. Мне всегда было интересно, есть ли в этом доля правды или это просто миф. — Поставлю на второе, — ответил он с легкой усмешкой. — Вероятнее всего, это выдумка магглов, которые не понимали магии, но хотели ее приукрасить. — Возможно, — признала она, и её улыбка стала мягче. — Но разве не было бы восхитительно, если бы это оказалось правдой? — Восхитительно, да, — сказал он, голос стал теплее. — И всё же, я думаю, настоящая магия — в смелости, которая для этого нужна. Щёки Гермионы снова порозовели, но на этот раз она не отстранилась от этого чувства. — А ты? — спросила она, возвращая вопрос. — Что бы ты всегда хотел попробовать? Он ответил, не задумываясь: — Полетать — без метлы, без аппарации. Просто… почувствовать ветер на коже, без всяких ограничений. — Это… поэтично, — тихо произнесла она, удивлённая глубиной его ответа. — Думаешь, это возможно? — Вряд ли, — признал он с оттенком мечтательности. — Но у всех у нас есть невозможные мечты, не так ли? — Пожалуй, — согласилась она, и в воздухе между ними повисло тёплое эхо его слов. Разговор вновь перешёл на лёгкие темы, но близость, возникшая между ними, оставалась, как угасающие угли костра. В его голосе звучал непринуждённый шарм, но Гермиона ощущала, что за ним скрываются слои — сложность, которую он пока не готов открыть. Со своей стороны, она позволила себе поддаться течению их беседы, позволив её ритму успокоить себя. — У тебя талант к таким разговорам, — заметила она после паузы. — Это у тебя природное или ты репетировал? — Приму это за комплимент, — ответил он гладко. — А ты уж решай сама — дар это или старание. Гермиона улыбнулась, но любопытство взяло верх: — Ну хорошо, в чём же секрет интересной беседы? — Искренний интерес, — просто ответил он. — Речь не о том, чтобы впечатлить — а о том, чтобы действительно хотеть узнать другого человека. Вот тогда это и имеет смысл. Его ответ удивил её, и она кивнула с согласием: — Никогда не думала об этом с этой стороны, но ты прав. Лучшие разговоры — это те, где тебя как будто видят. — А ты чувствуешь себя увиденной, мисс Гриффиндор? — спросил он, и в голосе прозвучало нечто более личное. Она замялась, пальцами коснулась края бокала. — Думаю, да, — мягко призналась она. — По крайней мере, в этих пузырях всё кажется… иным. Здесь есть уровень честности, которого часто не хватает в реальной жизни. — Согласен, — его голос стал тише. — Анонимность всё упрощает, правда? Нет ожиданий, нет репутации, которую нужно поддерживать. — Никаких суждений, — добавила она задумчиво. — Это освобождает. — Освобождает, — повторил он, и на миг между ними воцарилась напряжённая тишина, наполненная мыслями, которые оба боялись произнести вслух. Чтобы разрядить атмосферу, он спросил: — Ладно, последний вопрос на сегодня. Если бы ты могла описать весь этот опыт одним словом — каким бы оно было? Гермиона улыбнулась, задумалась: — Испытание. Но в хорошем смысле. А ты? — Откровение, — ответил он без раздумий. — Откровение? — переспросила она, заинтригованная. — Скажем так, это заставило меня пересмотреть некоторые вещи, — ответил он легко, но в голосе проскользнула глубина. — Ты дала мне пищу для размышлений. Её щёки вновь залились румянцем, и она не знала, как ответить на серьёзность его слов. — Думаю, в этом и есть суть всего происходящего, — сказала она с лёгкостью, но искренне. — Учиться, расти… находить связь. — Находить связь, — согласился он, и голос его был мягким, почти задумчивым. Раздался звон — сигнал окончания их сеанса, и Гермиона почувствовала укол неохоты уходить. Она задержалась на мгновение, позволяя тишине повиснуть между ними, словно хрупкая нить, прежде чем наконец заговорить. — Спасибо, — сказала она, голос её был тёплым. — За разговор. — Это было для меня удовольствием, — ответил он, в том же тоне лёгкого обаяния. — Доброй ночи, мисс Гриффиндор. — Доброй ночи, — мягко произнесла она, выходя из пузыря, с мыслями, кружащимися в голове. Когда она вернулась в главный зал, тепло огневиски в груди уступало только сиянию чего-то, чему она пока не могла найти названия. Этот участник, со всем своим обаянием и сложностью, оставил её более заинтригованной, чем когда-либо. Что бы ни случилось дальше, она уже знала: этот опыт изменил её — в неожиданных и глубоких смыслах.