Глава 35. Оранжерея

Кот сидел на кресле, жёлтые глаза сузились в кошачьем неодобрении. Гермиона остановилась у стола, провела пальцами по корешку непрочитанной книги, затем вновь начала мерить шагами комнату. Мысли кружились по кругу, неизменно возвращаясь к Северусу — к его голосу, к его рукам, уверенно державшим её за плечи, к тому, как изменилось его выражение, когда она прошептала: «Оно пахнет тобой». Она должна была поговорить с ним. Должна была поблагодарить по-настоящему, сказать то, что не смогла вчера вечером. Собравшись с духом, Гермиона поправила мантию и вышла в коридор. Прохладный воздух подземелий коснулся раскрасневшихся щёк, пока она шла к его кабинету. Знакомый путь показался пугающе коротким, и вот она уже стояла перед его дверью, рука застыла на полпути к стуку. Сердце гулко билось в груди. Сделав усилие, она твёрдо постучала. Дверь отворилась быстро, и Северус предстал перед ней, тёмный взгляд впился в неё с такой интенсивностью, что дыхание на миг перехватило. — Гермиона, — произнёс он низко и ровно, хотя ей показалось, что в его лице мелькнула тень — любопытства или, может быть, тревоги. — Я… — начала она, но чуть сбилась под его взглядом. — Мне нужно с тобой поговорить. Можно войти? Он несколько секунд молча вглядывался в неё, затем без слов отступил в сторону, пропуская внутрь. Кабинет был всё таким же, как и прежде, но сейчас казался теплее, менее мрачным. Запах пергамента и трав смешивался с лёгким ароматом чая, и это возвращало её в себя, хотя нервы всё ещё были натянуты. Она остановилась у двери, крепко сцепив руки перед собой, а он сел за стол, двигаясь неторопливо. Пару мгновений он изучал её, сложив пальцы домиком. — Полагаю, речь пойдёт о вчерашнем, — сказал он наконец. Гермиона кивнула, чувствуя, как перехватывает горло. — Да, — произнесла она тише, чем хотела. — Я хотела поблагодарить тебя. Брови Северуса чуть сдвинулись. — Поблагодарить? — За то, что сохранили самообладание, — пояснила она, щеки окрасились румянцем. — Когда я — нет. Ты мог бы… — она запнулась, сглотнула, затем заставила себя закончить: — Ты мог бы воспользоваться ситуацией, но не сделал этого. Я за это благодарна. Челюсть Северуса напряглась, и он долго молчал. Потом резко выдохнул и посмотрел ей в глаза. — Ты приписываешь мне слишком много, — тихо сказал он. — Мне было… нелегко… устоять. Её дыхание сбилось, щёки запылали. — Неужели? — Нет, — просто ответил он, глядя прямо и твёрдо. — Возможно, ты была не в себе, но выглядела… убедительно. Всё было… на грани. Её кольнуло от этих слов, и мысли разлетелись в разные стороны, рисуя то, что могло случиться, и то, что она, возможно, готова была бы отдать без колебаний. — Я… — начала она, но голос дрогнул. Она опустила взгляд на сцепленные пальцы. — Прости. Мне не следовало допускать, чтобы всё зашло так далеко. Это было легкомысленно с моей стороны и поставило нас обоих в опасное положение. Северус откинулся на спинку кресла, выражение смягчилось. — Не вся вина на тебе, — произнёс он после паузы. — Пары коварны. Даже самые опытные зельевары не застрахованы от их действия. Я тоже, пусть и в меньшей степени. Гермиона кивнула, но вина не отпускала. — Всё же этого не должно было случиться, — тихо сказала она. — Я должна была быть осторожнее. Губы её чуть приоткрылись, на лбу залегла складка. Она колебалась, но, собравшись, встретила его взгляд: — Вчера ты сказал, что это не было настоящим, что это было зелье, — её голос был почти шёпотом. — Но для меня это казалось настоящим. И сейчас кажется, когда разум уже ясен. Выражение Северуса едва заметно изменилось, он отвёл взгляд, руки сжались в кулаки на столе. — Гермиона… — начал он хрипло, но осёкся, резко выдохнув. Она сделала шаг к столу, сердце билось в висках. — Для тебя это тоже было настоящим, не так ли? — спросила она, голос дрожал, но в нём слышалась решимость. Челюсть Северуса на мгновение напряглась, словно он взвешивал каждое слово. Наконец он встретил её взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло нечто, чему она не смогла бы дать точное имя. — Достаточно реально, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Но это не значит, что в данных обстоятельствах это было правильно. Грудь Гермионы сжалась от этих слов — внутри боролись разочарование и понимание. Ей хотелось возразить, заставить его сказать больше, но она видела напряжение в его лице, то, как он сжимал край стола, будто удерживая себя в руках. — Мне… пора идти, — сказала она, и голос её прозвучал мягче, чем она рассчитывала, без твёрдости. Северус медленно, сдержанно кивнул: — Если ты хочешь. Она замялась ещё на секунду, затем повернулась к двери. Пальцы легли на дверную ручку, но она остановилась, произнеся почти шёпотом: — Если это что-то значит… я бы не пожалела. Не с тобой. Повисла тишина, глухая и давящая. Не дождавшись ответа, Гермиона открыла дверь и вышла в коридор. Прохладный воздух коснулся её кожи, когда она пошла прочь, с тяжёлым, но решительным сердцем.

***

В среду утро в Большом зале наполнили звон столовых приборов и ровный гул утренних разговоров. Гермиона, намазывая тост маслом, уже мысленно перебирала стопку эссе, ждущих её в кабинете. Ученики вернулись к своим делам, и замок, казалось, снова вошёл в привычный ритм после каникул. Это предсказуемое спокойствие было утешительным, хотя её собственная жизнь в последнее время предсказуемой никак не назовёшь. Её раздумья прервал резкий возглас за преподавательским столом. Голос Минервы прорезал приглушённый гул, обращаясь к Филиусу, сидевшему рядом: — Ах, чуть не забыла! — воскликнула она с неподдельной живостью. — У Северуса день рождения в эту пятницу. Как летит время, правда? Гермиона замерла с поднятым к губам куском тоста, слова моментально вырвали её из потока мыслей. Взгляд сам собой скользнул к другому концу стола, где сидел Снейп — лицо его оставалось непроницаемым, он продолжал пить чай так, будто ничего не услышал, хотя Гермиона заметила едва заметное напряжение в линии его челюсти. Филиус усмехнулся, глаза заискрились: — И правда, время уходит, не заметишь. Нельзя оставить это событие без внимания. Взгляд Северуса был острым, как лезвие, но Минерва, с привычной невозмутимостью, сделала вид, что не заметила, — и, если Гермиона не ошибалась, мгновение назад эти лукаво поблёскивающие глаза были направлены прямо на неё. Краешки её губ дрогнули в сдержанной усмешке, она опустила взгляд на тарелку, но в голове уже мелькали мысли: Его день рождения. В эту пятницу. Через несколько месяцев мне будет сорок девять. Воспоминание о том, как он сообщил ей свой возраст в пузыре почти три месяца назад, всплыло в памяти. Аппетит пропал, она жевала машинально, обдумывая идею. Подарок. Ей стоило подарить ему что-то. Не из обязательства — она хотела это сделать. После всего, что произошло между ними, это казалось правильным. Но что именно? Подарок должен быть значимым и неброским. Трудно представить, чтобы Северус оценил что-то чрезмерно сентиментальное или вычурное. Нет, это должно быть тихое, личное — то, что отразит ту хрупкую связь, что они строили. К тому моменту, как она покинула Большой зал, в голове уже успела оформиться идея. Не до конца, но достаточно, чтобы задать направление. Позже, в тот же день, Гермиона толкнула дверь в пятую оранжерею, и тёплый, влажный воздух встретил её, словно дружеские объятия. Ароматы земли, листвы и магических цветов обволакивали её, пока она шла по гравийной дорожке. В конце теплицы она заметила Невилла, склонившегося над особенно ярким кустом порхающих кустарников; его палочка направляла тонкую струю воды к их корням. — Невилл! — позвала она, перекрывая мягкий гул магических растений. Он выпрямился, лицо просияло: — Гермиона! Давненько не виделись. Она виновато улыбнулась: — И правда. Прости, что вот так нагрянула без предупреждения. Невилл махнул рукой с лёгким смехом: — Да ты всегда желанный гость. Нам ведь не нужен повод, чтобы пообщаться. Его теплая реакция сняла остатки неловкости. — Как ты? Мы так давно не разговаривали по-настоящему, — сказала она. — Да, — кивнул он, стряхивая землю с мантии. — Кстати, давно хотел спросить, как у тебя дела… со всем этим. — Тон у него был непринуждённый, но в глазах явно теплилось любопытство. Лёгкий румянец тронул шею Гермионы, но она отмахнулась: — Занимаюсь делами, как всегда. Но хватит обо мне, — поспешно перевела она разговор, чувствуя, как щёки теплеют. — Я так и не спросила, как прошёл твой последний матч на благотворительном турнире. Это было больше двух месяцев назад! Я отвратительная подруга. — Да брось, — мягко возразил Невилл. — Знаю, у тебя было полно забот. — Он на секунду замялся, а потом добавил: — И я не мог не заметить… что-то между тобой и Снейпом. Гермиона замерла, губы приоткрылись от удивления. — Ты… заметил? Невилл кивнул, взгляд у него был прямой, но без тени осуждения: — Надо быть слепым, чтобы этого не видеть. И… я как-то предположил, что он — твой напарник с того мероприятия. Я ошибаюсь? Плечи Гермионы слегка опустились, и она нехотя кивнула: — Не ошибаешься, — призналась она. — Но всё… сложно. Брови Невилла чуть нахмурились, но он не стал допрашивать. Лишь тепло улыбнулся: — Разберёшься. Ты всегда разбираешься. Благодарно улыбнувшись в ответ, Гермиона поспешила перевести разговор: — А что насчёт тебя? Как прошло твоё последнее свидание? Щёки Невилла порозовели, он смущённо почесал затылок: — Хорошо. На самом деле — очень хорошо. Её зовут Ханна. Ханна Эбботт — она училась с нами, Хаффлпафф. Глаза Гермионы загорелись: — Ханна! Конечно, помню. У неё всегда было доброе сердце. Так вы… теперь вместе? Невилл кивнул, улыбка стала шире: — Да. Она потрясающая. У нас всё просто… сложилось. Гермиона ласково сжала его руку: — Невилл, это чудесно. Я за тебя так рада. В оранжерее на миг повисла тёплая тишина, их улыбки ещё держались, словно вплетённые в мягкий шум листвы. Гермиона чуть замялась, внезапно почувствовав лёгкую неловкость перед своей просьбой: — Я тут… работаю над одним небольшим проектом, — начала она осторожно. — И хотела спросить, можно ли собрать пару образцов из верхних оранжерей. Это допустимо? Невилл слегка склонил голову, в глазах мелькнул интерес: — Что за проект? Она колебалась, потом тихо выдохнула: — Это… к дню рождения. Хочу собрать… пока точно не решила что. Коллекцию редких трав и растений. Что-то со смыслом. Взгляд Невилла чуть потеплел, но он лишь кивнул: — Думаю, тебе подойдёт что-то вроде гербария. Даже спрашивать не нужно. Пойдём, посмотрим, что найдём. Они провели следующий час, переходя из одной оранжереи в другую. Невилл уверенно вёл её к самым необычным и редким экземплярам. Иногда он сам извлекал капризные растения, ловко и осторожно обращаясь с хрупкими стеблями и корнями. Гермиона внимательно слушала, записывала, выбирала только самые особенные и значимые образцы. По пути она делилась историями о своих вылазках за ингредиентами во время получения мастерства в зельеварении — с живой мимикой, описывая неудачи и травмы от ядовитых растений и агрессивных корней. Невилл смеялся, вставляя в ответ свои весёлые байки о катастрофах в теплицах. Их смех перекатывался по тёплому, зелёному пространству, вызывая лёгкое шуршание любопытных чарующихся цветов вокруг. В какой-то момент Невилл остановился у особенно колючего растения, листья которого серебрились в мягком свете ламп: — С этим придётся повозиться, — сказал он, уже умиротворяя своенравные побеги взмахами палочки. — Но оно того стоит. Гермиона с восхищением наблюдала, как он успокаивает растение и извлекает идеальный отросток. — Невилл, ты потрясающий, — сказала она искренне. Он смутился, протягивая ей добычу с улыбкой: — Это же просто растения, Гермиона. — Для меня — нет, — возразила она, бережно убирая веточку в мешочек для коллекции. Когда сбор был завершён, Гермиона ощутила лёгкость, которой не испытывала уже несколько недель. Простое, доброжелательное общение с Невиллом и их общий смех вернули ей чувство опоры и спокойствия. У входа в главную оранжерею Невилл взглянул на неё с лёгкой улыбкой: — Не пропадай, ладно? Гермиона ответила такой же тёплой улыбкой, благодарность читалась в её глазах: — Не пропаду. Обещаю.

***

После ужина тем же вечером Гермиона сидела в тишине своих покоев. На её письменном столе лежали аккуратно подписанные баночки, склянки и образцы, бережно сохранённые для гербария, который помог ей спланировать Невилл. В воздухе витал лёгкий аромат сушёных трав и пергамента, смешиваясь с мягким теплом ближайшей свечи. У её ног, свернувшись клубком, тихо мурлыкал Живоглот, пока она принималась за работу. Основой для гербария стал зачарованный набор для переплёта, заказанный ею много лет назад — память о мимолётном увлечении, которое, как она тогда думала, поможет ей расслабляться. Обложка из мягкой, но прочной кожи глубокого зелёного цвета приятно ложилась в руки. Первый час вечера она провела, тщательно прошивая края серебряной нитью, держа рядом палочку для ювелирной точности стежков. В свете камина серебро поблёскивало, идеально гармонируя с застёжкой, которую она планировала добавить в завершение. Гермиона перебирала образцы, собранные днём в оранжереях, каждый — с заботой и помощью Невилла. Некоторые, особенно хрупкие — вроде шепчущего плюща, который тихо гудел во время работы, — требовали дополнительных чар для закрепления на пергаменте. Другие, как шляпки светогрибов, добытые ею собственноручно, мягко мерцали фосфоресцентным светом, вызывая невольную улыбку. К концу вечера ей удалось подготовить первый раздел книги: страницы были снабжены заклинаниями сохранности и мягкими подкладочными чарами для особо нежных образцов. Она подписывала каждую страницу ровным, чётким почерком, и перо продолжало двигаться даже сквозь нарастающую усталость в пальцах. Когда часы пробили полночь, Гермиона откинулась на спинку стула, удовлетворённо любуясь проделанной работой. В четверг вечером решимость её только возросла. Она добавила в гербарий несколько образцов из своей личной коллекции — редкие находки, добытые во время изнурительной стажировки на степень в зельеварении. Хрупкий цветок ледоцвета, лепестки которого поблёскивали, словно стеклянные, она закрепила сложным заклинанием стазиса. Лист папоротника лунного сияния, меняющий цвет в зависимости от угла света, потребовал совсем другой техники. В процессе работы она невольно улыбалась, представляя, как Северус будет рассматривать её труд. Он наверняка изучит каждую деталь, не упустив ни малейшей мелочи. Эта мысль придавала ей сил — она хотела, чтобы каждая страница была безупречной. Её руки уверенно раскладывали образцы в гармоничные композиции, сочетая красоту растений с практичностью. К каждому экземпляру она добавляла небольшие заметки — о свойствах, применении и обстоятельствах, при которых он был добыт, — выводя буквы чётким, разборчивым почерком. К тому моменту, как она наконец отложила перо, гербарий начал обретать завершённый вид. Серебряная нить на краях мягко сверкала при перелистывании, а в воздухе стоял едва уловимый запах зачарованной кожи. Живоглот, потянувшись и зевнув у камина, проводил её взглядом, когда она, устало улыбнувшись, закрыла книгу и направилась спать. В пятницу утром Невилл спросил о прогрессе, и Гермиона, чуть смутившись, достала из своего кабинета недоделанный проект, спрятав его в сумку, чтобы не попасться на глаза посторонним. Он пролистал страницы с неподдельным восхищением, а потом тихо попросил одолжить его на несколько часов. Вернув книгу, как и обещал, он протянул её с уже тиснёной обложкой — на глубоком зелёном фоне теперь чётко выделялся рельефный узор из листьев. Гермиона едва не прослезилась, так тронул её этот жест. Но Невилл лишь улыбнулся и, отмахнувшись от её благодарностей, направился обратно в оранжереи, даже не оглянувшись. Пятничный вечер превратился в гонку со временем. Гермиона задержалась на факультетском собрании, которое затянулось куда дольше, чем она рассчитывала, — Филиус и Минерва настояли на торте в честь дня рождения Снейпа. В её распоряжении осталось всего несколько драгоценных часов, чтобы завершить подарок. Гербарий уже выглядел как настоящий шедевр, но ему не хватало последних штрихов, чтобы засиять по-настоящему. Она аккуратно прикрепила зелёный кожаный ремешок с серебряной застёжкой, проследив, чтобы он надёжно фиксировал книгу, не повреждая хрупкие страницы внутри. Застёжка щёлкнула с тихим удовлетворяющим звуком. Гермиона провела пальцами по тиснёной коже — глубокий зелёный был прохладным и гладким на ощупь. Она прошептала заключительное заклинание защиты, которое убережёт гербарий от случайных проливов, огня и других неприятностей. Последним штрихом стала надпись на внутренней стороне обложки. Гермиона замерла, держа перо над чистым пространством. Наконец, ровным, плавным почерком она вывела: Северусу Снейпу, В знак признательности человеку, который научил меня видеть мир таким, каков он есть, и при этом стремиться к тому, каким он может стать. С днём рождения. Её рука слегка дрожала, когда она поставила подпись. Быстро отложив перо, она осторожно закрыла гербарий. Было почти девять вечера — оставалось всего несколько часов, пока день не закончится. Она отступила на шаг, с гордостью и волнением оглядывая результат. Гербарий был прекрасен — глубокий зелёный с серебром, сдержанный и элегантный. Казалось, он отражал его самого, и Гермиона лишь надеялась, что он увидит это так же. Она аккуратно завернула книгу в простой лист коричневого пергамента, перевязав тонким шнурком. Живоглот тихо мяукнул, виляя вокруг её ног, пока она задувала свечи. Сердце гулко стучало, когда она прижала подарок к груди и направилась отнести его, пока день ещё не закончился. *