Глава 34. Амортенция

Холодный ночной воздух больно обжёг лицо Снейпа, когда он вышел из перекошенной хижины-узла, и дверь за его спиной тихо скрипнула, захлопываясь. Он резко выдохнул, наблюдая, как облачко пара растворяется в неподвижной тишине. Его руки сжались в кулаки, а напряжение в груди только нарастало с каждой секундой. Поцелуй — поцелуй — выбил его из равновесия. Не сам факт, а его неизбежность. Стоило ей подойти ближе, с таким решительным, горящим взглядом, и его тщательно выстроенные стены рухнули. Мягкость её губ, тепло её присутствия — всё оказалось слишком… быстро, слишком сильно, слишком реально. И его пугало то, как сильно он уже хотел большего. Он мотнул головой, сжимая челюсти, и повернулся к тёмной равнине, раскинувшейся вокруг. Полумесяц заливал серебром обнажённые деревья, отбрасывая на покрытую инеем землю рваные тени. Эта тишина должна была успокаивать, но в его мыслях не было покоя. Как она может быть такой бесстрашной? Так легко идти навстречу чувствам, которые он всю жизнь подавлял? От этого в животе неприятно сжалось. Гермиона Грейнджер — яркая, упрямая, неудобная — заслуживала того, кто мог бы соответствовать её силе, её стойкости. Не мужчину, обременённого прошлым и преследуемого призраками, которых он так и не смог отпустить. И всё же… она выбрала его. Её слова звучали в памяти резко и непреклонно: Я выбрала тебя, Северус. Он провёл рукой по лицу, ощущая шершавость ладони — жест на мгновение вернул его в реальность. Могла ли она и правда это иметь в виду? И если да — какое он имел право принять её выбор? Он вспомнил, как она подошла к нему, не колеблясь ни секунды, и её решимость разрезала его сомнения, как лезвие. Я вижу тебя, Северус, и не нахожу в тебе недостатка. Грудь болезненно сжалась при воспоминании. Искренность её голоса была и утешением, и источником страха. Он так долго жил, считая себя недостойным ни связи, ни привязанности. А теперь она стояла перед ним, бросая вызов каждому из этих убеждений — взглядом, словом, прикосновением. Ветер усилился, зашуршал сухими ветками деревьев. Снейп обхватил себя за локти, мантия плохо держала тепло. Он чувствовал себя беззащитным не перед холодом, а перед уязвимостью, которая просочилась в его мир. За спиной тихо скрипнула дверь. Он резко обернулся и встретился взглядом с Гермионой. Она стояла в проёме, волосы мягким ореолом обрамляли лицо, а свет от камина за её спиной отбрасывал пляшущие тени. — Камин снова работает, — сказала она негромко, ровно, хоть пальцы её едва заметно дрожали. — Мы можем идти. Снейп кивнул, чувствуя, как в горле встаёт ком, и шагнул к ней. Она отступила, пропуская его, и её глаза на мгновение задержались на его лице, словно ища там ответ, который он сам не мог бы назвать. Вернувшись в тёплый полумрак хижины, он вдруг ощутил тишину этого пространства почти интимной. Пламя в камине тихо трещало, отбрасывая изумрудные блики на потёртые стены. Он посмотрел на Гермиону, стоявшую у камина, её пальцы слегка коснулись края каминной полки. Он замер, задержав взгляд на её профиле. В её позе читалась та же уязвимость, что и в нём самом, и в нём мелькнула искра, слишком похожая на надежду. — Прошу, ты первая, — произнёс он наконец, низко, но ровно. Гермиона кивнула и первой шагнула в очаг. Пламя взвилось вокруг неё, и она исчезла. Снейп последовал за ней спустя секунду, позволив знакомому рывку сети унести их прочь — и вернуть в его кабинет в Хогвартсе. Домой. Путь завершился, но тяжесть случившегося осталась, давя на грудь, как вопрос, на который он пока не решался ответить.

***

Класс по зельеварению был прохладным и полутёмным. Мерцающий свет факелов, выстроенных вдоль стен, скользил по полкам с аккуратно подписанными банками и по внимательным лицам семикурсников. Это было первое занятие после каникул, и Гермиона уже перешла к более сложным зельям из программы. Она стояла в центре комнаты, держа палочку над тихо булькающим котлом на своём столе. Жидкость внутри завораживающе закручивалась, её опаловый блеск ловил свет, словно поверхность расплавленного жемчуга. Красивое, отметила она рассеянно, но опасное — Амортенция, сильнейшее любовное зелье, известное в мире магии. — Это, — начала она ровным голосом, хотя уже ощущала лёгкое, тревожное напряжение, — зелье, которое вы встретите на экзамене СОВ. Готовить его вы не будете, но обязаны хорошо понимать его свойства и эффект. Она указала на котёл, откуда ленивыми спиралями тянулся тонкий пар. — Амортенция уникальна тем, что излучает запах, глубоко личный для каждого. Она пахнет тем, что притягивает вас сильнее всего. Для двух людей этот аромат никогда не будет одинаковым. Ученики подались вперёд, держа перья над пергаментом, и Гермиона заставила себя выдержать их любопытные взгляды. Ладони стали влажными, но она не позволила себе вытереть их о мантию. Она знала симптомы — провела недели, наблюдая за этим самым зельем в своей лаборатории, пока оно доходило до кондиции. Длительное вдыхание паров могло опьянить, почти как от крепкого вина. Можно было бы прекратить демонстрацию, принять меры предосторожности… но это ведь всего лишь показ, а зелье уже подходило к финальной стадии. Она глубоко вдохнула, чтобы собраться, и тут же пожалела об этом. Запах ударил в чувства с ошеломляющей силой, обвился вокруг сознания, как зов сирены. Свежие чернила — резкие, чистые. Перестоявший чай — горький, но согревающий. Сухие травы и старое дерево — землистые, надёжные. И под всем этим — нечто более тёмное, глубокое и бархатистое, как ночной лес. Всё вместе это было пьянящим, и, что хуже, это был он… Живот сжался, щеки запылали, и она опустила взгляд на котёл, чувствуя, как мысли разбегаются. Она заставила себя продолжать, хотя голос показался ей самой натянутым: — Пар, — произнесла она, — может быть не менее опасен, чем само зелье. Даже вдохнув его, можно испытать реакцию, поэтому с ним нужно работать крайне осторожно. Ученики, казалось, слушали её с полным вниманием — или, возможно, их зачаровывало само зелье. Но внимание Гермионы расплывалось. В классе стало душно, воздух тяжёлел от какой-то невыразимой напряжённости. Она крепче сжала палочку, цепляясь за привычный порядок действий, отточенный за годы. — Главный секрет Амортенции, — продолжила она, голос слегка дрогнул, — это добиться нужной консистенции на финальном этапе. Жидкость должна сохранять этот закрученный, опаловый эффект без перерывов. Перегреете — она сгорит. Недогреете — зелье не активируется. Слова казались чужими, пустыми, будто произносил их кто-то другой. Пары стали гуще, их тягучие нити обвивались вокруг неё, как нечто живое. Голова закружилась, на лбу выступила испарина. Гермиона прижала пальцы к виску, пытаясь сосредоточиться, но это походило на попытку разглядеть что-то сквозь плотный туман. На лице одной из учениц Когтеврана мелькнула тень беспокойства, но Гермиона отмахнулась: — В конце урока у вас будет пять минут на вопросы, — произнесла она резко, стараясь не выдать дрожь в голосе. Вернув взгляд к котлу, она ощутила, как аромат усилился, притягивая её почти физической силой. Сердце забилось быстрее. Пальцы то сжимались, то разжимались — будто это могло помочь вернуть контроль. Где-то в глубине сознания она понимала, что стоит над парами слишком долго. Но зелье почти готово — осталась всего минута, ну, две. Она справится. Разве нет? Взгляд помутнел, края комнаты расплылись в дымке. Она словно оторвалась от реальности, шёпот учеников доходил лишь смутным фоном. Жар от котла проник под кожу, растекаясь по всему телу, и она почувствовала, как её охватывает жар с головы до пят. Резко, почти неосознанно, она положила палочку на стол. Грудь тяжело вздымалась, словно она бежала: — На сегодня… всё, — выдохнула она, голос был натянут. — Свободны. Повторите записи по Амортенции и помните — протоколы безопасности всегда в силе. Ученики переглянулись, но не возразили. Они начали собирать вещи, бросая на профессора любопытные взгляды, и вскоре покинули кабинет. Гермиона почти не заметила их ухода — её внимание было приковано к закрученной поверхности зелья и к головокружительному притяжению его запаха. Как только дверь щёлкнула, оставив её в одиночестве, она опустилась на стул, дыхание было сбивчивым и поверхностным. Мысли были разорванными клочками, и все они сходились к одному — к нему. Его голос, его запах, его прикосновение — образы, которые невозможно было вытеснить. Она прижала ладонь к груди, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. Комната стала тесной, жаркой, душной. Пары вились вокруг, дразня каждый вдох. Ей нужен был воздух. Пространство. Ей нужен был… Он. Осознание ударило, как молния, и прежде чем она успела передумать, Гермиона поднялась. Вещи, котёл — всё осталось без внимания. Коридор за дверью был прохладнее и темнее, но облегчения не принес. Шаги ускорялись, дыхание перехватывало. Волосы свободно спадали на лицо в беспорядочном водопаде кудрей, щёки горели, мантия развевалась за спиной. Добравшись до двери его класса, она почти не замедлилась. Рука толкнула тяжёлую створку, та со звоном ударилась о каменную стену. Гермиона ввалилась внутрь, и свет факелов выхватил из тьмы её растрёпанный силуэт. Она не заметила ни удивлённого выражения его лица, ни приглушённого перешёптывания студентов — лишь то, что он резко поднялся из-за стола, и острый, внимательный взгляд сразу наполнился тревогой. Её кудри обрамляли лицо беспорядочным ореолом, зрачки были расширены, дыхание сбивалось после спешного пути из подземелий. Запах — его запах — въелся в её мантию, смешавшись с чем-то более тёмным, первобытным, что, казалось, воспламеняло воздух в классе, и без того пропитанном им. Северус сделал осторожный шаг вперёд, голос его был низким и ровным: — Гермиона? Что… — Я… — её голос был хриплым, горло сухим. Она с трудом сглотнула, пальцы слегка дрожали, когда она заговорила снова: — Мне нужно… Её слова оборвались, взгляд невольно метнулся к нему, к тёмному силуэту на фоне дрожащего в свете свечей профиля. Резкие линии лица, плавное движение мантии, когда он сделал едва заметный шаг вперёд, — всё это было слишком. Слишком много его. Она отшатнулась, спиной наткнувшись на стену, и вцепилась в дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. — Пожалуйста, — выдохнула она почти неслышно, и в голосе звенела неприкрытая, обнажённая до боли мольба. — Свободны. Домашнего задания нет, — резко произнёс Снейп, и класс тут же зашуршал, спешно собирая вещи и покидая комнату, будто стремясь поскорее уйти от чего-то, что не предназначалось для чужих глаз. Как только последний ученик пересёк порог, задержавшись на миг с любопытным взглядом, Северус оказался рядом. Его рука зависла возле её предплечья, но он не коснулся — движения были выверенными, сдержанными. — Гермиона, — произнёс он осторожно, с оттенком тревоги, — что произошло? Её имя в его устах отозвалось в ней дрожью, и она крепко зажмурилась, стараясь отгородиться от того, как оно прозвучало — как приказ и как просьба одновременно. Дыхание рвалось короткими, поверхностными вдохами, тело слегка покачивалось, а мир вокруг терял чёткие очертания. — Я не смогла… — начала она, голос дрожал. — Я не могла думать… не могла остаться… И, выдохнув последние силы, сорвалась: — Оно пахнет тобой. Глаза Северуса едва расширились — он мгновенно сложил картину, её слова легли на место. Челюсть напряглась, тёмный взгляд окинул её с головы до ног, и от этого оценивающего, тяжёлого взгляда жар прошёлся по всему её телу. — Вы готовили Амортенцию, — произнёс он низко, с явной тревогой в голосе. Гермиона молча кивнула, вторая рука, свободная от опоры, то сжималась в кулак, то разжималась, пока она тщетно пыталась подобрать слова. Но в голове и в чувствах был лишь он. В комнате повисла тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. И вдруг он шагнул ближе, одной рукой потянулся к двери и закрыл её рядом с ней, тихо и решительно.

***

Снейп медленно повернулся к Гермионе, и на его лице невозможно было прочитать ничего, кроме напряжения, стянувшего челюсти. Свет факела, горевшего рядом с ней на стене, выхватывал из полумрака румянец на её лице, а растрёпанные кудри ловили отблески, словно буря, заключённая в огне. Она выглядела совершенно обезоруженной, грудь вздымалась, будто она пробежала весь замок. Впрочем, он предполагал, что именно так и было, если она пришла прямо из своего кабинета. И запах. Он ударил его в тот самый момент, когда дверь отрезала помещение от прохладного воздуха коридора. Сильный, до боли знакомый — это была она. Не лёгкий след аромата, который он привык улавливать, когда она проходила мимо, а её сущность, усиленная, сконцентрированная до предела. Смесь розмарина, свежего пергамента и чистого льна, с едва уловимой нотой чего-то тёмного, горячего, первобытного, обвила его, словно стальной обруч. Он сжал кулаки, чувствуя, как решимость начинает рушиться. — Гермиона, — начал он низким, выверенным голосом. — Вы вдыхали пары слишком долго. Длительное воздействие может… — Он осёкся, не желая вслух произносить эффект, который и так был очевиден по её лицу. Зелье уже взяло её под контроль, затуманило рассудок, обострило чувства. Но дело было не только в ней. Запах, прилипший к её коже и мантии, тянул и его, коварно, неотвратимо. Он резко сделал шаг назад — бесполезно, это не ослабило её притяжения. — Это опасно, — сказал он жёстче, надеясь, что резкость вернёт им обоим самообладание. — Ты потратила десять лет на получение степени по зельям, чтобы забывать об элементарных протоколах. Достаточно было простого заклинания пузыреголовы. О чём ты думала? Она чуть вздрогнула от его слов, но это быстро прошло. Взгляд её смягчился, плечи дрожали, и она выдохнула, голос сорвался: — Я не… — в её тоне звучала хрипотца, — оно было уже почти готово, и я подумала… Хуже, чем он предполагал. В предпоследней фазе зелье становилось, пожалуй, самым опасным. Готовое, оно стабилизировалось: пары всё ещё действовали, но не так яростно. Но незавершённое, с полным набором активных ингредиентов, оно было непредсказуемо. И она это знала, он был уверен. Так почему же… Ах. Пары сами втянули её. Заставили ослабить бдительность. Достаточно одного вдоха — и можно поверить, что контролируешь ситуацию без всяких защитных чар. — Северус, — прошептала она, перебив его мысли. Звук его имени, сорвавшийся с её губ, пронзил его горячей вспышкой, а каждый её вдох приносил новый прилив этого невыносимого аромата. Он резко отвернулся, пытаясь удержать контроль: — Сейчас ты не в себе, — сказал он глухо, кулаки сжались сильнее. — Это зелье говорит за тебя. — Дело не только в зелье, — возразила она, голос дрогнул. Она сделала шаг вперёд, потянулась к нему, и Снейп застыл. — Не надо, — тихо произнёс он, в тоне звучало предупреждение, но силы в этих словах уже не было. Она не послушалась, закрыла расстояние. Её ладони легли ему на грудь — обжигающе, даже сквозь плотную ткань мантии. Она чуть склонила голову, и её губы мягко, робко коснулись его. И его самообладание рухнуло. На миг он сдался. Его руки поднялись к её талии, притянули ближе, и поцелуй углубился. Её губы были тёплыми, податливыми, её запах заполнял его чувства, пока он уже не мог думать ни о чём другом. Пальцы сильнее сжали её бёдра, и из его груди вырвался тихий, непроизвольный звук. Но момент оказался недолгим. Реальность обрушилась на него, и Снейп резко отстранился, тяжело дыша, удерживая её на расстоянии вытянутых рук. Ладони крепко обхватили её плечи, но без грубости. — Гермиона, остановись. Она подняла на него взгляд — зрачки расширены, губы приоткрыты в замешательстве. — Я… — Нет, — перебил он, голос был уже увереннее, хотя в нём звучала едва заметная дрожь. Он слишком часто представлял себе, как она будет смотреть на него вот так — с того самого проклятого сна. Но сейчас он заставил себя вернуться в действительность, вцепившись тёмным взглядом в её глаза: — Это не по-настоящему. Это зелье, а не ты. В её лице промелькнула тень боли, и его хватка чуть смягчилась. Он глубоко вдохнул, заставляя себя говорить спокойно: — Ты опьянена парами. Они усиливают эмоции, обостряют порывы. Это не… — он запнулся, горло сжалось, — ты бы не сделала этого. Губа Гермионы дрогнула, она отступила на шаг, обхватив себя руками. Потеря её близости была и облегчением, и острой болью. — Но это кажется настоящим, — прошептала она почти беззвучно. Снейп на секунду закрыл глаза, тяжесть её слов легла на него почти физически. Его руки, всё ещё лежавшие на её плечах, ослабли, он выдохнул ровно. Когда он снова поднял взгляд, в нём читалось сожаление, но и твёрдость: — Ты должна мне довериться, — тихо сказал он, мягче, но с несгибаемой уверенностью. — Когда действие ослабнет, ты увидишь ясно. Гермиона моргнула, губы чуть разомкнулись, будто она хотела возразить, но силы ушли. Она едва заметно кивнула, хотя нахмуренные брови и дрожащие пальцы выдавали сомнение. Снейп выпрямился, убрав руки и сделав шаг назад, будто расстояние помогло бы упорядочить собственные мысли. Пальцы сжались и разжались, прежде чем он скрестил руки — намеренно, чтобы заземлиться. Он отвёл взгляд и заговорил уже сухо, деловито: — Антидот я не дам, потому что ты не выпила зелье. Все эффекты вызваны только вдыханием паров. Нужно дождаться, пока они рассеются естественным образом. Гермиона открыла рот, но он поднял руку, и взгляд потемнел, не терпя возражений: — Вернитесь в свою комнату. Смените мантию — она пропиталась парами, — и отдохните. Я сам удостоверюсь, что зелье стабилизировалось, и перенесу его в вашу лабораторию под стазисом. Слова были точными, холодно-профессиональными — как способ отгородиться от воспоминания о её запахе, всё ещё витающем в воздухе, и от тепла её ладоней на его груди. Но он не мог не заметить, как дрожат её пальцы, теребя ткань мантии, пока она переваривала сказанное. — Понятно? — его голос чуть смягчился, заставив её снова поднять взгляд. Гермиона медленно кивнула, словно сквозь туман. Её глаза на миг задержались на нём, в них мелькнуло что-то невысказанное, и она отвела взгляд. Снейп резко развернулся и подошёл к двери размеренным шагом. Его пальцы сжались на холодной бронзовой ручке, будто в этом он искал опору. Он открыл дверь медленно, сдержанно, и отступил в сторону, освобождая проход. — Иди, — произнёс он тихо и спокойно, но в голосе слышалась окончательность, не оставлявшая места для споров. Гермиона на секунду замерла, вновь взглянув на него. По тому, как приоткрылись её губы, как остановились руки, он понял — она хотела что-то сказать. Но слова так и не сорвались. Вместо этого она шагнула вперёд, двигаясь осторожно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие между ними. Проходя мимо, Снейп чуть повернул голову и, сам того не желая, резко вдохнул. Запах всё ещё держался на ней, словно вторая кожа — уже слабее, но по-прежнему ощутимый, и это болезненно сжало что-то внутри. Он задержал дыхание, борясь с желанием наклониться ближе, позволить этому аромату снова захлестнуть его целиком. Дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком, и этот звук отозвался в тишине кабинета. Оставшись один, Снейп тяжело выдохнул, звук нарушил гнетущую неподвижность комнаты. Он провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее, и опёрся на край стола. Лёгкий след её запаха по-прежнему витал в воздухе, цеплялся, как призрак, дразня своей стойкостью. Пальцы вжались в древесину, костяшки побелели, пока он боролся с бурей внутри. В памяти вновь и вновь вспыхивали образы — отчаянный взгляд, жар её губ, дрожь в голосе, когда она произнесла его имя. Это сводило с ума, пьянило… и было непростительно. — Дурак, — выдохнул он глухо, едко, не будучи уверен, к кому именно обращается. Он долго стоял так, с опущенной головой, неровно дыша. Когда наконец выпрямился, движения стали резкими, а лицо вновь застыло в привычной маске контроля. Но шторм внутри не стих. И когда он погасил свет и вышел из кабинета, едва уловимый след её запаха всё ещё держался на нём. И он знал — это далеко не конец.