6| По ту сторону веревки

Следующее утро застало Аврору за завтраком в необычном для неё состоянии — собранной и целеустремлённой, но без прежней самоуверенности, граничащей с безрассудством. Поход в Запретный лес и последующий разговор со Снейпом стали для неё ледяным душем, отрезвившим пыл и заставившим задуматься о последствиях. Она всё ещё горела желанием доказать свою состоятельность, вырваться из плена посредственности, но теперь смутно понимала, что одного лишь упрямства и отчаянной дерзости мало. Нужна была стратегия. Трезвый, выверенный план. Её взгляд, скользя по длинному Слизеринскому столу, выискивал среди учеников знакомую фигуру с тёмными, чуть вьющимися волосами и насмешливыми, пронзительно-зелёными глазами. Она заметила его ближе к концу стола, в стороне от шумной компании. Эван Розье неторопливо, с аристократической небрежностью намазывал сливочное масло на поджаристый тост, о чём-то перебрасываясь редкими, ленивыми репликами с соседом. Он выглядел так, будто весь Хогвартс и всё, что в нём происходило, было для него слегка забавным, но в целом предсказуемым спектаклем, в котором он участвовал лишь тогда, когда этого хотел сам. Собравшись с духом, отодвинув тарелку с недоеденной овсянкой, Аврора поднялась и направилась к нему. Она чувствовала на себе цепкие, любопытные взгляды однокурсников — после громкой истории с ночным вызовом к Снейпу любое её движение, даже самое незначительное, казалось, вызывало пристальный интерес. Пэнси, сидевшая напротив, выразительно поднял одну бровь, но Аврора сделала вид, что не заметила этого немого вопроса. — Розье, — произнесла она, останавливаясь рядом с ним. Её голос, к её собственному удивлению, прозвучал ровнее и твёрже, чем она ожидала. Эван медленно, с преувеличенной неспешностью поднял на неё взгляд, и на его губах тут же появилась та самая, слегка самодовольная, всё знающая ухмылка, которая, казалось, была его визитной карточкой. — Кроу. Какая неожиданная и внезапная честь. Передумала-таки изливать душу и жаловаться на коварство судьбы и тиранию профессоров? — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она, намеренно опуская голос до почти шёпота, чтобы их не услышали за соседним столом. — Сейчас. И наедине. Его брови поползли вверх с преувеличенным, почти театральным интересом. — О-хо. Звучит многообещающе и интригующе. Я в полном твоём распоряжении и жажду откровения. — Он отпил последний глоток остывшего чая и легко поднялся на ноги. — Веди, о великая и непредсказуемая нарушительница правил. Она лишь фыркнула в ответ, развернулась и пошла прочь из шумного Большого зала, не оборачиваясь, но чётко чувствуя, что он следует за ней в двух шагах. Она повела его не в гостиную, где всегда было многолюдно, а в один из пустынных, слабо освещённых боковых коридоров неподалёку от подземелий Слизерина, где их вряд ли бы потревожили и где эхо приглушало голоса. — Ну? — Эван прислонился к холодной, шероховатой каменной стене, скрестив руки на груди в позе полнейшего безразличия, которое, однако, обманчиво скрывало острое внимание. — Я, как и обещал, весь внимание. Поражай. Аврора сделала глубокий, почти судорожный вдох, собираясь с мыслями. Она решила быть предельно прямой. В Слизерине ценили прямоту, но лишь тогда, когда она служила их собственным целям и не переходила в глупость. — Вчера, в кладовой, ты говорил о ресурсах. О книгах. О доступе к информации, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Говорил, — подтвердил он, коротко кивнув. Его лицо оставалось невозмутимым. — И что с того? — Мне нужен доступ в Запретную секцию библиотеки, — выпалила она, не отводя взгляда. Ухмылка на его лице на мгновение исчезла, сменившись искренним, неподдельным, почти что шокированным удивлением. Он выпрямился, оторвавшись от стены. — Прямо в лоб, без всяких предисловий? — он тихо присвистнул. — Я, признаться, ожидал чего-то вроде «помоги с домашним заданием по зельям» или «одолжи конспекты», но уж никак не этого. Запретная секция, Кроу? Серьёзно? Там, на минуточку, лежат не трактаты про «Усыпительное зелье для начинающих» или «Как правильно поливать мандрагору». — Я прекрасно понимаю, что там находится, — холодно парировала она, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки. В памяти всплыл её недавний, позорный провал с элементарным зельем на уроке у Снейпа. — Именно поэтому мне и нужно туда попасть. Стандартные учебники... я их уже прочла, можно сказать, выучила наизусть. Они не дают ответов на настоящие, сложные вопросы. Они не объясняют сути. Мне нужны... иные источники. Глубинные. Он изучающе, пристально посмотрел на неё, и в его зелёных глазах загорелся новый, более острый, живой интерес, сменивший маску безразличия. — Иные источники, — медленно, растягивая слова, повторил он. — Звучит опасно. Заманчиво, не спорю, но опасно. И, что немаловажно, — дорого. — Я не прошу тебя сделать это за просто так, из великодушия, — сказала Аврора, заранее подготовившись к этому повороту. — Я готова предложить взамен... свои усилия. Свою работу. Я не гений зельеварения, — с трудом, сквозь стиснутые зубы, призналась она, — но я чертовски упорна. И я умею слушать и слышать. Я могу помогать тебе с подготовкой ингредиентов, с исследованиями, с поиском информации. Делать чёрную, рутинную работу. Всё, что потребуется. Я не боятся труда. Эван задумался, постукивая подушечкой указательного пальца по рукаву своей мантии. — Упорство... и редкая, почти болезненная честность в оценке своих собственных сил. Редкое, очень редкое сочетание, — протянул он наконец. — Но доступ в Запретную секцию... это, милая Кроу, нечто совершенно иного порядка. Мадам Пинс, та старая гарпия, спит и видит, как бы поймать кого-нибудь на подобной выходке и сделать из него чучело для своего кабинета. — Значит, ты знаешь, как это обойти, — без тени сомнения заявила Аврора. — Иначе бы не стал так разглагольствовать о своих «ресурсах» и «возможностях». Он рассмеялся — коротко, тихо, но искренне. — Чёрт возьми, Кроу, а ты, я смотрю, не промах. Ладно. Допустим, у меня есть... определённые, проверенные методы. Но это, должно тебе быть понятно, будет стоить дороже, чем просто помощь с измельчением корней или переписыванием свитков. — Назови свою цену, — потребовала она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Главное — узнать условия. — Партнёрство, — сказал он просто, без обиняков. — Не разовая услуга по принципу «услуга за услугу». Если я проведу тебя туда, мы становимся партнёрами. Ты получаешь доступ к книгам, к знаниям, а я — к твоему... упорству. К твоим рукам и голове. Мы помогаем друг другу. Делимся находками, идеями. И, что самое главное, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал низким, конспиративным шёпотом, — мы храним секреты друг друга. Без лишних вопросов. Без ненужных разговоров. Без возражений. Аврора почувствовала, как по её спине пробежал холодок, словно по коже провели ледяным лезвием. Это было куда больше, чем она рассчитывала. Партнёрство подразумевало определённый уровень доверия, связь, которую было бы не так-то просто разорвать. А доверять Эвану Розье, этому загадочному и насмешливому слизеринцу, она не была готова ни на йоту. Но её жажда знаний, её отчаянное, почти физическое желание доказать себе и всем остальным, что она не просто неумелая, вечно ошибающаяся ученица, было сильнее голоса осторожности. — Без вопросов, — медленно, взвешивая каждое слово, согласилась она. — Но я ни за что не стану участвовать в чём-то, что может навредить другим ученикам. Никакой тёмной магии, направленной против них. — Чести и благородства в тебе, я смотрю, многовато для истинной слизеринки, — язвительно заметил он, но в его тоне не было осуждения, скорее, некое одобрение, смешанное с иронией. — Договорились. Никакого целенаправленного вреда другим ученикам. Только... сугубо академические, исследовательские интересы. — Он протянул руку. — Согласна на таких условиях? Аврора посмотрела на его протянутую руку, затем снова на его лицо, пытаясь прочесть в его глазах хоть что-то, кроме привычной насмешки. Она делала выбор, который мог определить всё её дальнейшее пребывание в Хогвартсе. Возможно, и всю её жизнь, всю её судьбу. Она пожала его руку. Его хватка была твёрдой, уверенной, но не сокрушающей. — Согласна. — Отлично, — его ухмылка вернулась на законное место, став ещё шире. — Тогда наше первое боевое задание — операция «Проникновение». Сегодня, после ужина. Жди меня в гостиной. И, Кроу, — он отпустил её руку, и его взгляд скользнул по её школьной мантии, — оденься во что-нибудь... потемнее. И менее официальное. Остаток дня прошёл для Авроры в сплошном нервном, изматывающем ожидании. На уроках она постоянно ловила себя на том, что её взгляд самопроизвольно блуждает в поисках Эвана, пытаясь разгадать его истинные мотивы, понять, что же им движет. Почему он, такой осторожный и насмешливый, так легко согласился на её авантюрное предложение? Что ему было нужно от неё, кроме банальной помощи с рутинной работой, которую мог бы выполнить любой? Он явно был не тем, кем казался на первый взгляд — не просто слегка ленивым, самовлюблённым слизеринцем. В его глазах, в самых их глубинах, таилась острая, хитрая, аналитическая жилка, которую он тщательно скрывал под маской показного безразличия и цинизма. После ужина, едва проглотив последний кусок пирога, она вернулась в гостиную и уселась в том самом кресле у камина, где всего сутки назад переживала унизительный разговор со Снейпом. Она последовала его совету и надела тёмно-серую, простую тунику и такие же брюки, спрятав свои светлые волосы под капюшон. Сердце её бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Она сознательно, по своей собственной воле, шла на прямое и серьёзное нарушение школьных правил, и на этот раз её не вынуждали к этому обстоятельства или чей-то приказ. Это был её собственный, взрослый и взвешенный выбор. Он появился, как и обещал, без пятнадцать восемь. В его руках был небольшой, туго свёрнутый свёрток из тёмной ткани. — Пошли, — всего лишь кивнул он ей, не останавливаясь и не глядя по сторонам. Они вышли в пустынный в этот час коридор и быстрым шагом двинулись в сторону главной лестницы и библиотеки. Эван шёл уверенно, его поза не выдавала ни малейшего волнения, будто они направлялись на обычную прогулку. — С Пинс, в принципе, всё просто, — тихо, почти без движения губ, объяснил он на ходу. — Она, как и все бюрократы, помешана на порядке и расписании. Каждый вечер, как швейцарские часы, ровно в семь сорок пять она на пятнадцать минут покидает свой пост и уходит в свой подсобный кабинет проверять журналы выдачи и каталоги. У нас есть это окно. Небольшое, но достаточное. — А верёвка? — спросила Аврора, имея в виду ту самую зловещую, зачарованную верёвку, что преграждала вход в Запретную секцию. — С ней уже чуть сложнее, — он загадочно улыбнулся уголком рта. — Но не переживай, справимся. Не впервой. Они затаились в глубокой, тёмной нише неподалёку от массивного дубового входа в библиотеку. Как и предсказывал Эван, ровно в семь сорок пять мадам Пинс, с её вечно насупленным лицом и ворчливым выражением, вышла из-за своей стойки и скрылась в глубине залов, её строгая, угловатая фигура растворилась в полумраке между стеллажами. Как только последний звук её шагов затих, Эван рывком тронулся с места. — Быстро! Тихо! Они вбежали в полупустую, погружённую в зловещую тишину библиотеку. Несколько старшекурсников-когтевранцев, сгорбившихся над книгами за дальними столами, даже не подняли голов. Эван, не сбавляя шага, повёл её вглубь, к самому дальнему, самому тёмному книжному стеллажу, за которым виднелась невысокая деревянная перегородка с той самой зловещей бархатной верёвкой, на которой висела табличка с чёткими, не допускающими возражений буквами: «Запретная секция. Вход строго воспрещён под угрозой немедленного отчисления». Верёвка пульсировала слабым, но отчётливым магическим свечением, словно живая вена. — Стандартное охранное заклятье средней мощности, — сквозь зубы пробормотал Эван, доставая из свёртка не палочку, как она ожидала, а небольшой стеклянный пузырёк с абсолютно прозрачной, похожей на воду жидкостью. — Срабатывает на прямое прикосновение и на любое магическое воздействие. Попробуешь разрушить — сигнализация на весь замок. Он ловко, одним движением, плеснул немного жидкости из пузырька прямо на центр верёвки. Та на мгновение вспыхнула ярче, затрепетала, а затем её свечение погасло, как задутая свеча, и она безвольно упала на пол, превратившись в обычную, ничем не примечательную верёвку. — Что это было? — удивлённо прошептала Аврора, глядя на этот простой, но эффективный трюк. — Дистиллированная вода из источника лесных нимф, — усмехнулся он, быстро пряча пузырёк обратно в складки одежды. — Полностью лишена какого-либо магического заряда. Абсолютно нейтральна. Охранное заклятье её просто не видит, не воспринимает как угрозу, а физический контакт с ней на несколько минут деактивирует его. Старый, добрый, немagical трюк. — Он легко перешагнул через лежащую на полу верёвку. — Входи. У нас минут десять, не больше. Сердце Авроры бешено колотилось, отдаваясь громким стуком в ушах, когда она переступала через бывший барьер. Запретная секция оказалась не огромным, зловещим залом, как она представляла, а тесным, запутанным лабиринтом из высоких, почти до потолка, запылённых стеллажей, уходящих в непроглядный полумрак. Воздух здесь был густым, спёртым и пах старым, рассыпающимся пергаментом, сырой плесенью и чем-то металлическим, щекочущим горло. Здесь было холодно, по-подвальному холодно. — Что именно ищешь? Конкретные названия, темы? — спросил Эван, бегло оглядывая ближайшие полки, заставленные мрачными фолиантами. — Конкретизируй, времени в обрез. — Всё, что связано с продвинутым, углублённым зельеварением. С усовершенствованными, нестандартными методиками. С теорией, которая не входит в стандартную программу. Особенно меня интересует... — она запнулась, подбирая слова, — почему некоторые зелья иногда не получаются, даже если следовать рецепту идеально, до последней запятой. В чём глубинная причина неудач? Он кивнул, словно это был вполне ожидаемый, даже обыденный вопрос. — Стеллаж слева, третий и четвёртый ярусы. «Алхимические трактаты» и «Теория магических соединений». Ищи что-нибудь с пометкой «личные заметки» или «неофициальные исследования». Официальные, признанные гримуары обычно слишком заумны, абстрактны и на практике бесполезны. Они разделились. Аврора с жадностью, забыв о страхе, пробегала глазами по потемневшим от времени корешкам. «Тёмные артефакты и их создание», «Некромантия: запрещённые практики», «Проклятия древних: от вавилонских жрецов до наших дней»... Она чувствовала лёгкую тошноту и головокружение от близости к такой мрачной, запретной магии, но заставляла себя идти дальше, глубже в лабиринт. И вот, на средней полке, в самом углу, она увидела его — тонкий, неприметный, скромный том в потрёпанном зелёном кожаном переплёте. Название было почти полностью стёрто, но она, всмотревшись, разглядела выцветшие серебряные буквы: «Заметки о природе неудач в зельеварении: анализ распространённых и системных ошибок». Сердце её сделало в груди болезненный кувырок. Это было именно то, что ей было нужно. Она встала на цыпочки и осторожно, почти с благоговением, стянула его с полки. Книга была не тяжелой, но старой, и её страницы пахли временем и тайной. Она открыла её на случайной странице и увидела не строгие, выверенные формулы, а живые, размашистым почерком написанные размышления какого-то неизвестного автора, его личный опыт, детальные описания собственных провалов и настойчивых попыток понять их коренные причины. Это были не сухие инструкции, а искренний, живой диалог волшебника с самим собой, с магией, с самой сутью зельеварения. — Розье, — позвала она тихо, но чётко. — Смотри. Он подошёл и заглянул через её плечо, его дыхание коснулось её щеки. — Хм, — произнёс он, листая несколько страниц своими длинными пальцами. — Неизвестный автор. Подпись неразборчива. Но мыслит здраво, логично, без лишнего мистицизма. Хороший, качественный экземпляр для начала. определённо, бери. Внезапно из глубины библиотеки, от стороны главного зала, донёсся отчётливый скрип открывающейся двери. Затем — размеренные, твёрдые шаги, от которых застывала кровь в жилах. — Пинс! — глаза Эвана расширились от неподдельной паники. — Она вернулась раньше! Быстро! Назад! Он схватил её за локоть и резко рванул к выходу из Запретной секции. Аврора, не раздумывая, прижала драгоценную книгу к груди, как мать прижимает ребёнка. Они перепрыгнули через всё ещё лежащую на полу верёвку и бросились бежать между высокими стеллажами, пригнувшись, чтобы их не было видно. Шаги мадам Пинс, тяжёлые и неумолимые, приближались. Они свернули за угол очередного книжного шкафа и прижались к нему спинами, затаив дыхание, стараясь не издавать ни звука. — Я чувствую постороннее магическое присутствие, нарушенную ауру, — послышался леденящий душу, скрипучий голос библиотекаря. — Я знаю, что вы здесь, негодяи. Выходите немедленно с поднятыми руками. Не заставляйте меня прибегать к... убеждению. Эван сжал её локоть так, что ей стало больно. Его лицо было бледным, как мел. Они были в ловушке. Выход был перекрыт. И тут Аврора, в панике водя глазами по стене, заметила едва заметную, узкую щель между двумя массивными стеллажами — тёмный, неосвещённый проход, ведущий, судя по всему, в какую-то другую, вспомогательную часть библиотеки. Не раздумывая, она толкнула Эвана вперёд. — Сюда! Быстро! Они втиснулись в узкий проход, едва не задевая плечами полки, с которых сыпалась пыль. Пройдя несколько метров в полной темноте, они неожиданно вышли в небольшой, тускло освещённый зал, заставленный высокими этажерками с картами и магическими глобусами. Шаги Пинс и её гневный голос остались позади, приглушённые толщей книг. — Чёрт, — выдохнул Эван, прислонившись к стене и проводя рукой по лицу. — Это было чертовски близко. Слишком близко. Аврора, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, смотрела на книгу в своих руках. Она была скромной, неприметной, но в ней, она чувствовала, могли скрываться ответы на мучившие её вопросы. Она держала их в руках. — Нам нужно убираться отсюда, и немедленно, — сказал Эван, придя в себя. Его голос снова стал ровным и насмешливым, но в нём проскальзывало напряжение. — Пинс теперь будет ходить тут, как раненый тролль, и всё вынюхивать. Наш канал, считай, перекрыт на неопределённый срок. Они осторожно, крадучись, как тени, выбрались из библиотеки через другой, запасной выход и, не обмениваясь ни словом, почти бегом пошли обратно в подземелья Слизерина. У входа в гостиную, у знакомой стены с резными змеями, они остановились, переводя дух. — Ну что ж, — Эван вытер проступившие капли пота на лбу. — Партнёрство, можно сказать, успешно началось. С риском для жизни, с элементами непредсказуемого экшена, но начало положено. — Он посмотрел на книгу, которую она по-прежнему прижимала к груди. — Удачи с... анализом твоих системных ошибок. Надеюсь, оно того стоило. Аврора кивнула, чувствуя, как странное спокойствие наконец опускается на неё. — Спасибо, — сказала она просто. — Не за что, партнёр, — он коротко, по-деловому кивнул. — Тогда до завтра. И помни о конфиденциальности. — И с этими словами он развернулся и скрылся за массивной дверью в гостиную. Следующие несколько дней Аврора погрузилась в изучение своей находки с фанатичным упорством, которого сама от себя не ожидала. Книга «Заметки о природе неудач в зельеварении» оказалась для неё настоящей сокровищницей не сухой, а живой, практической мудрости. Неизвестный автор, подписывавшийся лишь загадочными инициалами «А. З.», с педантичной точностью и аналитическим складом ума разбирал сотни случаев, когда, казалось бы, идеально приготовленные зелья давали сбой или вели себя непредсказуемо. Он писал о тонком влиянии лунных фаз и планетарных alignment на магическую активность ингредиентов, о том, как собственное настроение, эмоциональный фон и даже намерения варящего могут незримо повлиять на результат, о незаметных глазу, но критически важных загрязнениях в материале котла или в самом воздухе лаборатории, которые могли безнадёжно испортить всю работу. Она читала её везде, где выдавалась свободная минута: в укромном уголке гостиной, в самом дальнем кабинете библиотеки, куда редко заглядывали другие ученики, даже на скучных, монотонных уроках истории магии, пряча небольшой томик под партой. И понемногу, шаг за шагом, она начала понимать, где совершала свои собственные, системные ошибки. Оказалось, она слишком торопилась, слишком механически, бездумно полагалась на букву рецепта, не чувствуя и не понимая живую, изменчивую магию самого процесса. Она пыталась подчинить её жёстким правилам, а она, как дикое животное, бунтовала. Она решила немедленно, не откладывая, применить новые знания на практике. Взяв базовые ингредиенты из классной кладовой под благовидным предлогом дополнительной подготовки к следующему уроку, она отправилась в ту самую заброшенную каморку для хранения запасных мётл на седьмом этаже, которую Эван по секрету указал ей как безопасное место для частных опытов. Внутри было пыльно, тесно и пахло старым деревом и ржавым железом, но для её скромных целей это место сгодилось. Она расстелила на полу чистый платок, поставила небольшой переносной оловянный котёл и начала с самого простого, базового — «Отвара миракла», элементарного зелья от простуды, которое у неё почему-то никогда не получалось идеально прозрачным, всегда оставаясь мутноватым. На этот раз она делала всё совершенно иначе. Она не спешила. Она тщательно, с лупой в руках, проверяла каждый ингредиент на свежесть и чистоту, как советовал «А. З.», обращала пристальное внимание на точную температуру пламени под котлом, на скорость и направление помешивания, на собственное дыхание. И когда она, наконец, добавила последний компонент — порошок рога единорога — и прошептала заключительное, связующее заклинание, произошло маленькое чудо. Зелье не просто не свернулось и не помутнело, как это обычно бывало. Оно стало идеально прозрачным, кристально чистым, с лёгким, едва уловимым золотистым отливом, именно таким, как оно и должно было выглядеть согласно эталонному описанию в учебнике. У неё получилось. Впервые по-настоящему, безупречно получилось. Она сидела на корточках и смотрела на свой маленький триумф, и по её щекам текли тихие, слёзы облегчения и гордости. Но эйфория, как это часто бывает, оказалась недолгой. На следующем уроке зельеварения они изучали более сложное «Зелье взрывного действия», требовавшее ювелирной точности в последовательности и времени добавления ингредиентов. Аврора, воодушевлённая предыдущим успехом, работала с удвоенным старанием, мысленно сверяясь со всеми советами и предостережениями из своей тайной книги. Но когда она, следуя рецепту, добавила щепотку сушёной крапивы, её котёл с громким, оглушительным хлопком выпустил густое облако едкого зелёного дыма, заставив всех вокруг отпрянуть и закашлять. Снейп, проходя мимо с своим вечным, недовольным выражением лица, бросил на неё уничтожающий, полный презрения взгляд и без единого слова, мелом на грифельной доске, снял со Слизерина десять заслуженных очков. Эта новая, столь громкая неудача больно ударила по её неокрепшей уверенности. Она снова почувствовала себя той самой неумехой, вечно ошибающейся ученицей, какой всегда себя и считала. Казалось, один шаг вперёд, два шага назад. Вечером того же дня она сидела в своей тайной каморке для хранения, в полном отчаянии глядя на почерневший, испорченный котёл. Она снова и снова перечитывала соответствующий раздел в книге «А.З.», но не находила там ответа на свой конкретный провал. Всё, казалось, было сделано верно, до последней точки. Внезапно дверь скрипнула. В проёме, освещённая тусклым светом из коридора, стояла фигура Эвана. — Слышал о твоём оглушительном, почти эпическом провале на сегодняшнем уроке у нашего дорогого декана, — произнёс он, заходя внутрь и с лёгкостью присаживаясь на перевёрнутый ящик из-под мётл напротив неё. — Весь факультет, включая, я уверен, призраков, уже вовсю перешёптывается. «Кроу снова отличилась, устроила небольшой фейерверк». — Не напоминай, — буркнула она, отворачиваясь, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. — А я, наоборот, хочу напомнить и кое-что проанализировать, — его голос потерял насмешливый оттенок и стал серьёзным, деловым. — Ты когда-нибудь замечала, что твои провалы, твои неудачи... носят какой-то особенный, уникальный характер? — В том смысле, что они всегда самые громкие, самые заметные и самые унизительные? Да, я это заметила, спасибо, — с горькой иронией ответила она. — Нет, — он покачал головой, и его зелёные глаза пристально изучали её. — В том смысле, что когда у тебя что-то не получается, результат часто бывает... экстравагантным, нестандартным. Не просто мутное или неэффективное зелье, а зелёный удушливый дым. Не просто слабый, ожидаемый эффект, а совершенно обратный, непредсказуемый. Ты не просто ошибаешься, Кроу, как все. Ты вносишь в стандартный процесс что-то своё, личное. Что-то, чего нет и не может быть у других. Аврора нахмурилась, её мозг, уставший от самобичевания, с трудом переваривал его слова, пытаясь понять, к чему он ведёт. — То есть ты хочешь сказать, что я настолько бездарна и уникальна в своей бездарности, что даже проваливаюсь с неким шиком и оригинальностью? — Я веду к тому, что, возможно, дело вовсе не в бездарности, — его голос стал тише, но от этого только весомее. — А в том, что твоя собственная, личная магия... нестандартна. Она не вписывается в аккуратные, предсказуемые рамки учебных рецептов. Она, возможно, даже сильнее, чем ты сама думаешь, но работает по своим, лишь ей ведомым правилам. И когда ты слишком сильно концентрируешься, пытаешься всё жёстко контролировать, втиснуть в чужие схемы — она бунтует, выплёскивается вот такими вот непредсказуемыми всплесками. А когда ты расслабляешься, действуешь почти на интуиции, как в тот раз с простым «Отваром миракла»... она течёт свободно, гармонично и даёт тот самый, идеальный результат. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в её памяти, как вспышки света, начали всплывать обрывки прошлых, казалось бы, случайных неудач. Да, её провалы никогда не были обычными, заурядными. Однажды её «Усыпительное зелье» не усыпило объект, а заставило его безудержно, истерически смеяться в течение получаса. Другой раз её «Освежающий эликсир» вызвал у test subject временное, но яркое изменение цвета волос на ярко-розовый. — Ты хочешь сказать, что... что проблема не в том, что я слабая? Что у меня просто мало сил? — прошептала она с новой, странной, дрожащей надеждой. — Я хочу сказать, что проблема, возможно, в том, что ты пытаешься быть как все, втиснуться в общие стандарты, — поправил он. — А ты — другая. Твоя магия не линейна. Она... интуитивна, спонтанна, даже немного хаотична. И для зельеварения, традиционно построенного на точности, повторяемости и контроле, это, конечно, проблема. Но... — Он многозначительно посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк азарта, который она видела у себя в зеркале, когда решилась на отчаянный поступок. — Это же самое может быть и твоим величайшим, уникальным преимуществом. Если ты перестанешь бороться с самой собой, со своей природой, и начнёшь не подавлять её, а понимать, как именно твоя личная магия работает. Если ты научишься не зажимать её в тиски, а мягко, умно направлять её бурный поток. Он встал, отряхнул с плаща несуществующую пыль. — Партнёрство, как я и говорил. Я со своей стороны даю тебе доступ к информации, к ресурсам и... альтернативный, нестандартный взгляд на вещи. А ты... когда-нибудь, возможно, сможешь сделать то, что не под силу никому другому, именно потому, что мыслишь и чувствуешь магию иначе, чем все остальные. Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, и оставил её одну в полной тишине, наедине с новой, ошеломляющей, переворачивающей всё с ног на голову мыслью. Аврора сидела на холодном каменном полу, глядя на свои руки — руки, которые она всегда считала неумелыми, вечно всё портящими. Всю свою сознательную жизнь она считала себя бракованной, человеком, которому просто «не дано», у которого «нет способностей». А оказалось, её главная проблема была не в отсутствии силы, а в попытке насильно втиснуть себя, свою уникальную сущность, в чужие, тесные рамки. Её магия была дикой, непокорной, своенравной, но она была её, родной. И эта мысль была одновременно пугающей до дрожи и невероятно, ослепительно освобождающей. Она потушила свет своей палочкой и вышла из каморки. Впереди её ждала долгая, сложная, возможно, вся оставшаяся жизнь работа — но работа не просто над тем, чтобы научиться варить зелья по учебнику, а над тем, чтобы научиться понимать саму себя, свою уникальную магическую природу, её приливы и отливы, её бури и штили. Но впервые за долгое-долгое время она смотрела в своё будущее не со страхом и ощущением собственной неполноценности, а с жгучим, ненасытным любопытством и предвкушением. Её путь был тернистым, полным шишек, синяков и громких неудач, но он вёл к чему-то, что принадлежало только ей, к её собственному, уникальному мастерству. И это стоило того, чтобы продолжать идти, ошибаться, падать и снова подниматься.