Я слышал тебя, Акира.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Акира резко открыла глаза, резко села, ещё не до конца понимая, где она. На секунду ей показалось, что это всё был сон — шляпа, бумажка, имя Нираги на клочке бумаги. Но в боку всё ещё тянуло, а сердце будто вспоминало: это не сон. Она поднялась и подошла к двери. За ней стоял один из членов администрации — молчаливый, с каменным лицом. — Всем участникам, выбравшим наставников, приказано собраться в холле. Срочно. Акира кивнула, захлопнула дверь, наскоро умылась, надела те же велосипедки, простую майку, сверху — черную зипку на молнии, белые кроксы, волосы завязала в хвост, что-бы не ощущать себя голой среди всех этих глаз. В холле уже собралась группа. Человек пятнадцать — те, кто решился на боевую подготовку. Лица напряжённые, кто-то пытался смеяться, кто-то стоял, прижавшись к стене, как будто хотел в ней исчезнуть. Нираги сидел на спинке дивана, раскачивая ногой. Его взгляд скользнул по ней — и остановился. Опять эта полуулыбка. Акира отвела глаза. Вышел Шляпник. Всё такой же уверенный. В костюме, в очках. Он поднял руку — и все стихли. — Испытания откладываются. Гул пробежал по толпе. — У вас будет один день подготовки. Наставники займутся вами, как посчитают нужным. Это шанс — использовать его или слиться. Завтра вы либо станете частью обороны «Пляжа»… либо вернётесь к своим карточкам и бессмысленным попыткам выжить. Он не улыбался. Только смотрел. — Вас уже отобрали. Вас уже запомнили. И вас будут проверять. — Шляпник слегка наклонился вперёд. — Начинается новый этап. Он развернулся и ушёл. За ним — администрация. Акира осталась стоять в холле. Слишком много мыслей. Слишком мало воздуха. Кто-то положил ладонь ей на плечо. Она обернулась — Шун. — Один день — это не так уж плохо, — сказал он тихо, ободряюще. Она кивнула. — Да… Только бы использовать его правильно. Из-за спины, почти лениво, раздался голос Нираги: — Полукровка. Начинаем подготовку через час. Не опаздывай. Он посмотрел на неё поверх очков, будто проверяя, дрогнет она или нет. — Ах да… и надень что-нибудь, в чём не жалко упасть лицом в грязь.

***

Коридоры «Пляжа» были почти безлюдны — день только начинался, и большинство либо ещё спали, либо обдумывали новость, будто отсрочка — это что-то вроде подарка. Для Акиры это было как отсрочка казни: немного времени, чтобы осознать, что тебя всё равно ждёт бой. Она шла, кутаясь в свою кофту, чувствуя, как в животе снова появляется то противное, знакомое чувство — тревога, страх, ожидание удара, который пока не случился, но точно произойдёт. Подойдя к комнате, где жили Куина и Чишия, она постучала. — Открыто, — лениво отозвался голос Чишии. Акира вошла. В комнате пахло мятой и фруктами. Куина сидела на полу, скрестив ноги, волосы собраны в пучок, она ковырялась в какой-то аптечке. Чишия, как всегда, растянулся на диване, будто ему и вовсе неведомы ни страх, ни напряжение. Куина подняла взгляд и сразу заметила её лицо. — Ты как? — спросила она мягко, но без лишней жалости. Акира опустилась рядом, прижав к себе колени. — Мне выпал Нираги… — прошептала она. — Он будет моим наставником. Тишина. Даже Чишия приподнялся с дивана, слегка выгнув бровь. — Удача такая… специфическая, — протянул он, качнув головой. Акира усмехнулась, но это было безрадостно. — Я не знаю, как с ним быть. Он пугает. Он непредсказуемый. Я не уверена, что он вообще умеет кого-то учить, а не просто… сжигать изнутри. Куина молча передала ей чашку с чем-то горячим. Акира даже не заметила, как её пальцы задрожали, когда она взяла её. — Я боюсь, — наконец призналась она. — Я не знаю, справлюсь ли. Вчера я чуть не умерла, сегодня меня бросают к психу, который может натравить на меня весь отряд… Я не хочу быть слабой, но я не знаю, как не бояться. Куина взглянула на неё серьёзно и сказала: — Бояться — это нормально. Ненормально — позволить страху управлять собой. Ты жива, Акира. Ты уже сильнее, чем те, кто не пошёл на игру. Ты хочешь выжить, и ты борешься. А значит — ты всё делаешь правильно. Чишия зевнул, но вдруг добавил: — Нираги… это как яд. Если ты знаешь, как его пить — может стать лекарством. Главное — не забывай, кто ты есть. И не дай ему решить за тебя. Акира замерла на секунду. Слова Чишии показались ей пугающе точными. Она кивнула. — Спасибо вам…— улыбнулась она.— Я просто не хочу потерять себя в этом всём. Куина наклонилась вперёд и обняла её. — И не потеряешь. У тебя есть мы. И ты есть у себя. Акира застыла в объятиях Куины, позволив себе ненадолго раствориться в этом тепле. Её руки дрожали, но она всё же обвила подругу в ответ, прижимаясь к её плечу. Это было нужно — как якорь в хаосе. Не слова, не советы, а просто тишина и чьё-то рядом. — Спасибо, — тихо выдохнула она, отстраняясь. Глаза были сухими, но внутри всё сжималось, будто буря готовилась разразиться — только не сейчас. Сейчас нельзя. Она вышла из комнаты, натянула капюшон. Коридоры "Пляжа" казались слишком светлыми, слишком пустыми, слишком подозрительно спокойными. Внизу её уже ждали. Подготовка к испытаниям — обязательная часть. Время пошло. Она дошла до шкафчиков с личными вещами. Её обувь — те самые чёрные кроссовки, в которых она почти всё время бегала по Пограничью. Вроде всё как обычно. Она машинально стянула один крокс, сунула ногу в кроссовок — и резко остановилась. Боль. — Чёрт... — выдохнула Акира, морщась и моментально выдернув ногу обратно. На пальцах — кровь. Тонкая, красная линия, как от лезвия. Она села на скамью, схватила крассовок, перевернула. Стекло. Мелкие, почти невидимые осколки, словно намеренно засыпанные внутрь. Она чувствовала, как сердце ухнуло вниз. Это не случайность. Кто-то хотел, чтобы она не могла даже идти. Ловушка? Предупреждение? Она замерла, сжав ладони в кулаки. Внутри поднималась волна тревоги, но... это было и что-то другое. Злость. Холодная, тихая. — Значит, так играем, — прошептала она, вытаскивая стекло аккуратно, одним за другим. С каждым осколком она будто вытаскивала и что-то внутри себя — слабость, страх, сомнение. Она не покажет боль. Не даст никому повод думать, что она сломается. Особенно теперь. Она встала, обула запасную пару, завязала шнурки, словно готовясь не к тренировке, а к войне. И пошла. Боль в ступне не утихала, но Акира держалась, не позволяя себе даже прихрамывать. Лёгкие шаги по бетону отдавались в теле, как будто каждый из них бил в одно и то же место, снова и снова. Она шла, не сбавляя темпа, сдерживая дыхание, пока не добралась до тренировочной зоны. На внутреннем дворе было многолюдно. Люди собирались группами, кто-то уже разминался, кто-то сидел, прислонившись к стене, будто пытаясь сосредоточиться или просто не сойти с ума от мыслей. Над ними висело безмолвное напряжение: ожидание чего-то, что вот-вот должно начаться — и может стать последним. Куина мельком взглянула на неё издалека. Акира едва заметно кивнула, пряча боль за поверхностной усталостью. Инструктор с охрипшим голосом прохрипел: — Разминка. Мышцы, дыхание, координация. Завтра ни у кого не будет права на ошибку. Акира встала в шеренгу вместе с остальными. Начались базовые упражнения: наклоны, растяжка, прыжки на месте. Каждый рывок отдавался острой болью в ступне, но лицо её оставалось спокойным, как будто тело принадлежит не ей. "Ты справишься", — повторяла она мысленно, как мантру. Когда перешли к бегу по кругу, Акира чуть замедлила темп. Не настолько, чтобы кто-то заметил, но достаточно, чтобы снять давление с раны. Позади слышались дыхание и шаги других, кто-то переговаривался, кто-то молчал — как она. Проходя мимо стены, она краем глаза увидела Чишию. Он стоял, прислонившись к перилам второго этажа, жевал яблоко и смотрел вниз, как всегда, со своей ленивой, но цепкой улыбкой. Их взгляды на секунду пересеклись. Он чуть приподнял бровь, будто что-то понял — или просто играл в свои догадки. Акира отвернулась. После бега их разделили на группы: одна пошла отрабатывать координацию, другая — училась правильно распределять силы. Акира попала в первую. На площадке расставили простые препятствия: барьеры, канаты, узкие дорожки — скорее тренировка внимательности, чем физической силы. Но всё равно приходилось двигаться быстро, точно, без ошибок. Каждый прыжок через барьер причинял вспышку боли, будто рана внизу смеялась над её усилиями. Она не сдалась. Стиснув зубы, работая на рефлексах, она прошла все этапы. В глазах начало темнеть от перегрузки, но она продолжала — потому что знала: слабость здесь — это мишень. Игра ещё не началась, но уже отбирала тех, кто не выстоит. Когда тренировка закончилась, её дыхание было сбито, волосы прилипли ко лбу, носки стали влажными от крови, но никто так и не заметил. Ни одного вопроса, ни одного взгляда. Она вытерла лицо рукавом и медленно пошла обратно, будто просто устала, как и все. Небо медленно затягивалось синим, предвечерним светом, воздух в "Пляже" стал прохладнее, но не спокойнее. Люди расходились по комнатам, кто-то шёл на кухню, кто-то — курить на крышу, а кто-то оставался на площадке — как Акира. Она дождалась, пока толпа схлынет, и свернула в пустой технический коридор за спортзалом. Присела у стены, расстегнула кеды и стянула носок. Пропитанная кровью ткань прилипла к ране. Она затаила дыхание и аккуратно сняла её, морщась. Порез был неглубокий, но длинный — от стекла. Мелкие осколки, видимо, всё же остались внутри, оставив следы. Она достала из кармана складную тряпичную аптечку. Смочила салфетку антисептиком, быстро прижала к ступне, стиснув зубы. — …Тебе стоит аккуратнее. Тут не самая гигиеничная зона, — раздался голос сбоку. Акира резко обернулась. Шун. Он стоял у угла стены, как будто только что проходил мимо и случайно заметил. На его лице — обычное выражение: ни насмешки, ни сочувствия. Только сдержанная, вежливая отстранённость. Она ничего не ответила. Только отвернулась и продолжила перевязывать рану, молча. Он не двинулся, лишь скрестил руки и посмотрел в сторону, делая вид, что вообще не сюда пришёл. — Я не спрашиваю, — спокойно сказал он после паузы. — Просто… будь осторожнее. Слишком много глаз. Даже среди своих. Акира не подняла глаз. Лишь кивнула — чуть заметно. Шун молча постоял ещё секунду, затем ушёл, даже не попрощавшись. Его шаги затихли в глубине коридора. Когда он исчез, Акира выдохнула, перевязала рану плотнее, обулась в те же кеды — и вышла обратно на площадку. Воздух уже был прохладным, сумеречным. Никого. Она встала на середину площадки и начала мягко растягивать ноги, прогибаться, потягиваться вверх, словно стараясь вытянуть из тела усталость. Медленно, сдержанно, без резких движений. Боль притупилась, и вместо неё осталась глухая тяжесть. Но движения помогали. Они возвращали контроль. Она сделала несколько кругов по периметру, уже не спеша, а просто чтобы почувствовать, как тело восстанавливает ритм. Как будто всё в порядке. Как будто ничего не было. Наконец, когда стемнело окончательно, Акира поднялась в свою комнату. Закрылась. Сбросила верхнюю одежду, залезла под тонкое одеяло и легла на спину, уставившись в потолок. Мысли гудели в голове, но тело было слишком измотано, чтобы спорить с ними. Она закрыла глаза. Впереди был день испытаний. А сейчас — тишина. Тусклый свет. Где-то мерцает лампа. Звук — капля воды из крана, кап… кап… кап… Маленькая Акира стоит босиком на холодном полу. Комната кажется огромной. Стены давят, потолок словно падает. — Акира… — голос. Она замирает. Узнаёт его. Сердце замирает — ещё до того, как тело понимает, что происходит. — Подойди сюда, не бойся, — ласковый, почти добрый голос. Но в нём что-то ломающее. Неправильное. — Я не хочу… — девочка шепчет, почти беззвучно. Шаги. Они приближаются. — Ты же хочешь, чтобы тебя любили, правда? Акира вжимается в стену. Тени растягиваются, и лицо того человека — размытое. Как будто память отказывается показать его чётко. Но запах — тёплый, неприятный, как перегар и дешёвые духи. Руки. Они приближаются. — Только никому не говори… Иначе ты будешь виновата. Внутри — паника. Всё сжимается. Она не может кричать. Словно голос кто-то отнял. — Не плачь. Ты же хорошая девочка. Он тянет руку — и всё гаснет. Комната темнеет, исчезает. Она падает в бездну. Только крик внутри, которого никто не слышит.Она чувствует боль. Пытается крикнуть но не может, только шепчет. — Пожалуйста… пожалуйста, хватит… — Твоему телу это нравится, Морисима..— грубый голос, резкая пощёчина на лице. — Нет...хватит... Резкий удар по лицу. Резкий вдох. Акира резко села на кровати. Влажная от пота шея, спутанные волосы. Она слышит — капающую воду? Нет. Это только в голове. Комната тёмная, тихая. Но дыхание сбито. Тело дрожит. — Это просто сон… — шепчет она себе. — Просто сон… Но не сон. Память. Порванная, искажённая, но настоящая. В груди всё сжалось. Она прижала колени к груди и закрыла глаза. — Никому не говори… — отголоском звучит в голове.— Тебе же нравится... Она всё ещё слышит его. После стольких лет. Акира встала, не включая свет. Молча пошла в душ, будто могла смыть с себя это чувство — липкое, мерзкое, не своё. Она не говорила об этом. Никому. Даже себе — почти не признавала. Просто жила дальше, каждый день, как солдат. …но иногда прошлое приходило в ночи, и тогда она снова становилась той самой девочкой из угла. Беззащитной. Ломкой. Но утром она снова будет сильной. Снова сделает вид, что всё нормально. Потому что иначе — никак. Тёплая вода лилась по коже, но не согревала. Акира стояла под душем, с закрытыми глазами, позволяя струям стекать по телу — как будто могла смыть то, что никогда не исчезнет. Она молчала. Не думала. Просто стояла. Когда вода остыла, и по телу побежал холодок, она вышла. Обернулась в полотенце, посмотрела на своё отражение в зеркале… И отвела взгляд. Никакого смысла. Она переоделась в простую темно синюю майку и свободные серые штаны, убрала волосы в низкий хвост. Потом встала посреди комнаты и начала двигаться — медленно, почти машинально. Несколько растяжек, наклоны, выдох — и шаг назад. Удары в воздух. Легкие, отточенные. Ритм. Контроль. «Сердце должно слушаться тебя. Тело — тоже.» Это был её способ вернуть себе себя. Рассвет медленно пробивался сквозь жалюзи. Небо стало мягким, светлым, почти равнодушным к боли ночи. Всё будто начиналось заново. Кроме неё. Словно по привычке, Акира вышла в сторону кухни. В голове звенела пустота. Ни одного чётко оформленного чувства — только гул. Она почти не слышала шагов. Почти не замечала людей. До тех пор, пока не увидела его. Нираги. Он стоял у барной стойки с чашкой кофе, как будто всю жизнь пил кофе до восхода солнца. Его волосы были немного растрёпаны, губы сжаты, взгляд — внимательный, как всегда, но с налётом скуки. Он обернулся, когда она вошла. Мгновение — и она почувствовала, как его глаза зацепили её. Он увидел. Не внешность. Лицо. Отсутствие его. — Ты как будто призрака встретила, — произнёс он негромко, но с той своей полунасмешкой, за которой редко скрывалось лёгкое. Акира молчала. Она прошла мимо, взяла себе воду. Глотнула, не отрывая глаз от столешницы. — Или это он тебя встретил, — продолжил он чуть тише. — Во сне, да? Она вздрогнула. Незаметно. Почти. — Не твоё дело, — глухо сказала она. Нираги усмехнулся, но как-то беззлобно. Наблюдая. — Я не спрашивал, — бросил он. — Просто сказал. Молчание между ними было густым. Ни агрессии, ни сочувствия. Только тонкая, непрошеная близость. Как будто он увидел нечто — и просто не стал отворачиваться. Акира поставила стакан. — Ты всё равно ничего не понимаешь. — Это ты так думаешь, — ответил он спокойно. — Но ты плохо врёшь. Особенно глазами. Она посмотрела на него. Прямо. Уставшее, тусклое лицо. Слегка дрожащие пальцы. Плечи, на которых слишком много. Он не сказал больше ни слова. Только отвернулся, сделал глоток и ушёл. Акира осталась стоять. Всё ещё в этом утре, где свет был слишком мягким, а правда — слишком обнажённой. Акира сидела в углу столовой, почти не притрагиваясь к еде. Вилка безвольно вертелась в пальцах. Она не замечала шума вокруг. Всё было приглушено. Как будто мир шёл рядом, но не с ней. — Эй, ты как? — голос был знакомый, тёплый. Куина подошла и села напротив. На ней была простая футболка и собранные волосы. Она улыбалась, но не слишком широко — как будто что-то почувствовала. Акира медленно подняла на неё взгляд. — Всё нормально. — Ты выглядишь так, будто "нормально" только слово, — мягко сказала Куина. Акира молчала. Пауза затянулась. — Пойдём ко мне, — вдруг предложила Куина. — Там тише. Побудешь у меня, если хочешь. Акира кивнула почти незаметно. Встала. Пошла за ней, как тень. Комната была полутёмной. Мягкий свет от окна ложился на постель и пол. Тепло. Безопасно. Куина сняла резинку, потрясла волосами и обернулась к Акире: — Слушай, если тебе надо просто побыть в тишине — я пойму. Хочешь, поставлю музыку? Акира стояла у стены. Молча. И вдруг что-то надломилось. — Куина… — её голос сорвался. — М-м? — Я больше не могу, — тихо, еле слышно. — У меня будто внутри всё горит. Куина замерла. Подошла ближе. Акира смотрела в пол. Дыхание стало неровным, плечи вздрагивали. — Мне… мне снилось. Сегодня. Это… когда мне было девять... — её голос дрожал. — Он сделал это. Тогда. А сегодня это вернулось. Полностью. Слова вырывались кусками. — Я проснулась и… у меня внутри всё будто обратно туда. Меня тошнит от самого воздуха. Я стараюсь быть сильной, быть нормальной, быть… живой, но внутри я как… Её начало трясти. Руки дрожали, губы побелели. — Это не отпускает, понимаешь?.. Я же просто хотела выжить. А теперь — я живу, но как будто вечно там. Куина не перебивала. Просто смотрела. Потом медленно подошла и аккуратно обняла её — не резко, не вторгаясь. Осторожно. — Всё, я с тобой. Я рядом, слышишь? Я тебя слышу. Акира разрыдалась. Без звука. Глухо, сдавленно, с лицом в плечо Куины. Её трясло так, что она почти не могла стоять. Шун остановился у двери Куины случайно. Почти. Он хотел спросить про утренние тренировки, ничего больше. Но когда услышал голос Акиры, замер. — …мне снилось… девять… он сделал это… Он не шелохнулся. Слова сыпались, как стекло. Он не понимал сначала. Потом понял. Тонкая ниточка истины тянулась к нему сквозь щель под дверью. Так вот, значит, где она ломается. Он не отступил. Не ушёл. Он остался. Слушал всё — до последней дрожи в голосе. Её паника. Её страх. Её прошлое, которое она не рассказывала никому. И в этот момент в его голове что-то щёлкнуло. Слишком слабая, чтобы жить в этом мире. Слишком ценная, чтобы не использовать. Он не чувствовал жалости. Ни капли. Только интерес. И возможность. Его лицо осталось спокойным, почти пустым, но в глазах блеснул расчёт. "Ты доверишься мне, Морисима. Я буду рядом, когда тебе будет плохо. Ты поверишь, что не одна. А потом… ты не поймёшь, когда именно я поверну нож." Он развернулся и тихо ушёл по коридору, так и не выдав своего присутствия. Холодный свет ламп выхватывал его фигуру из темноты — и казалось, будто тень за ним идёт чуть раньше, чем он сам.