Прогулка

Свет проникал сквозь жалюзи узкими полосами, ложась на пол и одеяло. Комната наполнилась мягкой тишиной. Было утро. Акира медленно открыла глаза. Она ощущала тупую боль в боку — как напоминание, что всё было не сном. Но впервые за долгое время ей не хотелось вставать в тревоге. Было… спокойно. Тело всё ещё ныло, но уже иначе — по-человечески. Она перевернулась на бок и заметила прикроватную тумбу. Там лежала маленькая тарелка с фруктами: пару долек мандарина, немного винограда, бананы и кусочек груши. Всё аккуратно, как будто кто-то действительно постарался. Рядом — сложенный вчетверо листочек. Акира развернула его. «Для героини вчерашней ночи. Витамины — это важно. — Куина & Чишия P.S. Да, он тоже одобрил груши.» Акира слабо усмехнулась. Представила, как Куина заставляет Чишию обсуждать фрукты, и чуть сильнее сжала записку, будто она чего-то стоила. Может, даже больше, чем просто забота. После душа она почувствовала, как тяжесть спадает. Вода скользила по коже, смывая не только пыль и кровь, но и остатки адреналина. Она аккуратно вытерла шов, переоделась в свободную белую футболку, которая спадала с плеча, и короткие чёрные велосипедки, в которых чувствовала себя почти дома. Волосы собрала в небрежный пучок. Лицо — свежее, но серьёзное. Она только присела на край кровати, как раздался стук в дверь. — Это я. Шун, — донёсся тихий голос. — Можно? — Входи. Дверь скрипнула, и в комнату заглянул Шун, держа в руках аккуратную коробку. — Я принёс тебе рис с овощами. Он тёплый. Думал, ты голодна. Акира кивнула, принимая еду. — Спасибо. Он присел на подоконник, наблюдая за ней с тем самым выражением — внимательным, немного неловким, но искренним. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. Почти не болит. Просто... всё в голове крутится.— Ночь была жёсткая.— Хуже — что всё это здесь нормально. Он опустил взгляд. — Я тоже всё ещё думаю об игре. Не о правилах даже. О... тебе. О том, как ты тогда остановилась, чтобы помочь мне. Несмотря ни на что. Акира замолчала. Лишь взглянула на него — спокойно, но с чем-то тёплым внутри. — Ты тоже не остановился, Шун. Ты шёл до конца. — Потому что ты была впереди.— Он покраснел, чуть опустив голову.— Я просто… Я бы не выбрался, если бы не ты. Я это помню. И хочу, чтобы ты знала — если когда-нибудь… вдруг… тебе понадобится помощь, я… Он запнулся. Акира медленно поставила коробку с рисом на свои колени, и чуть приподняла бровь. — Скажи проще, Шун. Ты просто хочешь быть рядом? Он кивнул. — Да. Молчание. Но не тяжёлое. Спокойное. Почти светлое. Утро начиналось по-новому. Акира взяла коробку с рисом, которую всё это время держала на коленях. Пальцы немного дрожали — то ли от усталости, то ли от утреннего спокойствия, к которому она всё ещё не привыкла. — Пошли в столовую? — предложила она, вставая. — Здесь как-то... слишком тихо. Шун сразу поднялся, будто только и ждал, что она это скажет. — Конечно. Столовая на «Пляже» всегда была шумной. Даже утром. Кто-то уже смеялся, кто-то спорил, а кто-то смотрел в пустоту, размешивая ложкой холодную овсянку. Словно пытался вспомнить, кто он до всего этого. Акира и Шун прошли к дальнему столу. Она поставила коробку с рисом, села, отодвинув ногой табурет, и сделала первый вдох полной грудью. Впервые — спокойно. — Здесь даже еда кажется настоящей, — пробормотала она. — Смешно. — Может, в этом и суть. Дать тебе что-то настоящее, чтобы ты быстрее забыла, где находишься. — А ты не забываешь? Шун чуть пожал плечами. — Когда смотрю на тебя — нет. Прежде чем она успела что-то ответить, к ним подошёл Нираги. Он был всё тот же — сутулый, с растрёпанными волосами и полуприкрытым взглядом, в котором читалась усталость и что-то нехорошее. — Доброе утро, спортсмены, — бросил он, остановившись рядом. — Хорошо спалось? А то, говорят, не всем повезло. Он уселся рядом, как будто имел на это полное право. На его шее висел жетон, перевёрнутый вверх ногами, а на руке — свежий порез, тонкий, как след от проволоки. — Что случилось? — осторожно спросил Шун. Нираги лениво улыбнулся, но взгляд его стал острым. — Сегодня утром проверяли записи. Вчерашняя «Охота» забрала больше половины бойцов из отряда "Тигров". Думали, они крутые... а по факту — мясо. Одноразовое. Короче очень много боевиков умерло. Он посмотрел прямо на Акиру. — А вы, новички, молодцы. Выжили. Значит, вы уже не дно. — А ты гордишься этим? — спокойно спросила она. — Я горжусь, когда умирают слабые. Меньше мешают. — Он подмигнул. — Но ты не из таких. И это… интригует. Шун резко встал. — Нам пора. — Правда? Уже уходите? А мне казалось, тут только начиналось. Нираги проводил их взглядом, когда они уходили, не скрывая интереса. Его ухмылка была насмешливой, но в ней таилось что-то другое — будто он не отпускал их из виду. Они вышли на улицу. Воздух был тёплый, пропитанный жарой, но всё же свободный. — Он всегда такой? — спросил Шун, сунув руки в карманы. — Почти, — ответила Акира, прикрыв глаза от солнца. — Только иногда хуже. — Он опасен. — Знаю. Но знаешь что? — Она взглянула на него. — Он всё равно один из тех, кто выживает. Всегда. А это... привлекает. Шун промолчал. — Прогуляемся? — спросила она, меняя тему. Он кивнул. — Да. Только не беги далеко. Я всё ещё не такой быстрый, как ты. Она усмехнулась и пошла вперёд, легко, будто боль наконец отпустила. Шун догнал её. Они шли вдоль обломков зданий, среди теней и света. Впервые — не убегая, не прячась, а просто идя. Вместе. Они шли не спеша, минуя стены с облупившейся краской и редкие, пустые коридоры комплекса. За каждым поворотом был знакомый гул: то от далёких голосов, то от ветра, застрявшего в вентиляции. Но вдвоём — всё это звучало иначе. Мягче. — Знаешь, — начал Шун, — я всегда думал, что если умру — то быстро. Взрыв, пуля, что-то сиюсекундное. А не... охота. Акира бросила на него взгляд. — А теперь? Он пожал плечами. — Теперь, кажется, мне не всё равно. — Потому что ты выжил? — Потому что ты выжила. Она замолчала. Где-то внутри вспыхнуло что-то похожее на тепло. Но и тревога — тоже. Она не знала, как к этому относиться. Пока. Они вышли во двор — туда, где раньше был бассейн, теперь же оставалась только бетонная чаша, покрытая ржавыми прожилками. По краям пророс бурьян. Акира подошла ближе к краю, смотрела вниз. Там валялась разбитая плитка и пустая бутылка, словно чья-то память. — Здесь раньше было весело, наверное, — пробормотала она. — Возможно. До того, как сюда пришла смерть с правилами. Он сел на край, болтая ногами над пустотой. Акира села рядом, чуть поодаль. — Знаешь, — сказал он, глядя куда-то вдаль, — ты другая. Не такая, как остальные здесь. — Это хорошо? — Это опасно.— Он слегка улыбнулся. Они ещё долго сидели. Болтали о вещах, не касающихся Пограничья. Кто они были раньше, кто хотели бы быть. Акира рассказала про гимнастику, про турниры и свою первую медаль, которую ненавидела. Шун рассказал про младшего брата, который всегда хотел быть пилотом, и про их дом, где стены пахли сушёной апельсиновой коркой. Мир будто замер. Впервые за долгое время — ни выстрелов, ни тревоги, ни голосов. Просто — тишина. И двое живых. Когда они вернулись к корпусу, солнце уже скатывалось к горизонту. Золотые лучи окрашивали стены, делая всё вокруг на мгновение... настоящим. Шун проводил Акиру до её двери. — Спасибо, — сказала она. — За утро. За всё. Он кивнул. — Спи. Кто знает, будет ли оно завтра. — А ты? — Я? — Он усмехнулся. — Я всё равно проснусь. Если рядом с тобой. Она смотрела, как он уходит по коридору, пока его фигура не исчезла за поворотом. Потом закрыла дверь, медленно прислонилась к ней спиной. И впервые за всё время... позволила себе улыбнуться. Сумерки только начали опускаться, когда по всей территории «Пляжа» пронёсся голос в громкоговорителе:

— «Срочное собрание. Все игроки — в главный холл. Немедленно.»

Звук — резкий, хриплый. Как будто сам воздух вздрогнул от него. Акира вздрогнула, отрываясь от своих мыслей. Она быстро надела худи поверх футболки, сунула ноги в кроссовки и вышла из комнаты. В коридоре уже сновали люди, кто-то напряжённо шептался, кто-то выглядел растерянным. Главный холл был полон. На импровизированной трибуне — Шляпник, как всегда в чёрном. Слишком живой взгляд. Слишком спокойная улыбка. — Сегодня, — начал он, обводя всех взглядом, — мы потеряли двенадцать бойцов.— Тишина. Ничего кроме едва слышного гудения ламп. — Они были силой этой территории. Нашим щитом. И теперь... этого щита нет. Остались дыры. И если мы не заполним их — все умрём. Он на миг замолчал, давая словам осесть. — Поэтому с завтрашнего дня мы начнём новый набор в боевой блок. Те, кто хочет стать частью защиты «Пляжа» — сделайте шаг вперёд. И... поверьте, вам пригодится наставник. Он подал знак кому-то сбоку — и двое людей внесли массивную чёрную шляпу. Настоящую. Глубокую, как колодец, сделанную, кажется, из кожи. — Каждый желающий должен достать оттуда записку. На ней — имя вашего наставника. Три имени. Три тени за спиной: Агуни. Ласт Босс. И Нираги. Толпа заметно зашепталась. Кто-то нервно засмеялся. Акира не думала. Не планировала. Но сделала шаг. Один. Второй. Сердце било в висках, в груди, в горле. Шаг — и ты уже рядом с этой проклятой шляпой. Она опустила руку внутрь. Бумажки шуршали, как засушенные листья. Нащупала одну. Вытащила. Развернула. Нираги Сугуру. Мир на миг будто провалился. Он стоял в толпе, облокотившись на стену, скрестив руки. И, словно почувствовав её взгляд, медленно поднял глаза. Улыбнулся. Не доброй улыбкой. Слишком уж знающей. Акира не отвела глаз. — Что ж, — сказал Шляпник. — Наставники, подготовьтесь. Завтра начнутся первые личные испытания. После собрания всё словно распалось: кто-то обсуждал, кто-то спорил, кто-то собирался уходить. Акира медленно возвращалась в корпус. Нираги перехватил её в коридоре. — Интересно, — проговорил он, не скрывая насмешки. — Из всех — тебе достался я. Она сжала пальцы в кулак. — Я справлюсь. Он чуть склонил голову, подходя ближе, почти шепча: — Посмотрим, гимнастка. Главное — не надорвись. Он постучал пальцем по её боку, в том месте, где недавно был шов. И ушёл, не оборачиваясь. Акира осталась стоять одна. Завтра. Испытания. И он — её наставник. Кажется, ночь будет долгой.