1. «Линия жизни»

      Она просыпалась. Под телом лежали петли из корней дерева, давящие на рёбра. Одежда сырела от травы, недавно испытавшей природный гнев, усеянной снегом. В воздухе пахло грозой, стояла влага. Открывать веки совсем не хотелось – отсутствовали и силы, и желание. Лежать у низов дерева становилось больно, неровности коры давили на голову, возникало ощущение, что по телу то и дело ползали насекомые, заставляя чесаться, ворочаться в попытках хотя бы сдвинуться с места, не то что сбросить с себя, встать. Рука затекла, в голове прочно засела мысль о том, что нужно двинуться, чтобы не стало хуже. Но не получалось, как бы не старалась. Беспомощность. Она ненавидела её больше всего на свете. «Встань… – движение мышцами – более глубокий вздох для сосредоточения – далось с бесконечной болью. – Встань… – тело изрезало, из глаз брызнули слёзы. – Да встань же ты! – Колет. Колет ещё раз. Колет насквозь, быстро, раз за разом. Муки продолжались. Стало тяжело, будто потянуло ко дну моря в то время, как к ней цепями были прикованы гранитные валуны. Тонущая не чувствовала своего сердца. Окатило ледяной водой, точно пробравшейся под кожу. Страх взял верх. Но это было не в её характере. Страх давал сигнал для действия, пробуждал желание, перераставшее в необходимость бороться, чего бы это не стоило. Рукой схватив корень, девушка перенесла всю силу в то, чтобы, опираясь на руку, поднять себя. Локоть трясся, прогибаясь под весом туловища и головы, крона царапала ладонь. Действия левой рукой дались невероятно легко – моментально она упёрлась в ствол, на который тут же упала и спина. Ощущение было такое, будто вынырнула из воды, поэтому, едва приоткрыв рот, девушка жадно вдохнула воздух. Ощущение погружения в воду исчезло, кожа воспринималась абсолютно сухой, хотя и холодной. Глаза раскрылись с резким и больным вдохом разряженного воздуха. Веки дрожали, а с ними и ресницы, кроющие под собой синие бездны. Размытый мир перед собой – белые, чёрные, красные, тёмные серые пятна. По щекам бежали слёзы, глаза щипало от накатывающей всепоглощающей грусти сродни той, которая пожирает сердце, потерявшее самое дорогое в жизни. – Что я потеряла?.. – Ударило. Прямо в сердце. Остриём. Она чуть не задохнулась от боли, но в мгновение очутилась без сил в тёплых и нежных женских руках, прижатая к самому сердцу. Веки снова опустились, из-под них продолжали течь слёзы, усеивая чужую одежду мокрыми пятнами. Хотелось свернуться в маленький комок – дрожащие руки, сжатые в кулаки, прильнули к груди, внутри которой бешено стучало. – Я не чувствовала, его не было…» – Рваное дыхание.       – Валери, моя девочка… – едва слышно, но различимо. Она вспомнила, как её звали.       Ладони гладили по голове, обнимали плечо, слегка растирая в попытках разогнать кровь. От этого становилось спокойнее, теплее скорее не телом, а душой. Девушка позволила себе положить голову на чужую грудь, продолжая переходить к размеренному сердечному ритму и линейному потоку мыслей. «Кто это? – молниеносно, следом за тем – отторжение от себя руками, с силой, но едва ли больно. Пока та старалась восстановить чёткость зрения, на неё смотрели с волнением. Красные глаза, перекликающиеся с классической жилеткой, надетой на белую рубашку – теперь стало ясно, что за пятна мельтешили перед ней. Лицо становилось чётче – его плавные красивые линии; аккуратные черты; пухлые губы; обрамляющие бледное лицо волнистые волосы цвета… – Такого же, как мои. Нет, я… Я где-то видела её. Она выглядит молодо, и… Похожа на меня», – усмешка. Над судьбой. Возвращение к спокойствию. И она опять в объятиях, уже сама падая в них без сил и зазрений совести.       Ладонь легла на макушку мягко, будто бы боялась прикоснуться и сделать больно. Второй рукой женщина гладила по спине, укрывая от холода.       – Валери, ты помнишь? Понимаешь, кто я?       – Я помню, что… Что папа говорил – я лежала на твоей груди всего раз в жизни, когда ты родила меня. – Она не смогла произнести слово «мама», но ответ подразумевал это. – И тебя зовут Ева. – Женщина задержала дыхание, поднимая голову к Небу, моргая и унимая подходящие и давящие слёзы.       – Я отведу тебя к отцу, пойдём, – она сначала встала на одно колено, держа Валери за руки, поднимая, помогая ей встать на трясущихся ногах. Помятый чёрный плащ она так же бережно поправила, обнимая за спину. От Евы не ускользнуло и то, с каким трепетом во взгляде смотрела на неё дочь. Первый раз, осознанно. Девушка хватилась за чужие руки, не отрывая взгляда, хотя едва ли не падая на подкашивающихся ногах обратно в заснеженную землю.       – Он здесь?.. – глухой голос. За него Валери боялась больше, чем за себя и своё состояние. Ева приоткрыла губы, потом всё же сказала, не разрывая зрительного контакта:       – Да, он тоже здесь. Вы в этом мире немного по разным причинам. В тебе – моя кровь, и ты запоминала сны, а он… Связанный со мной судьбой, он мой муж. – Пару секунд на осознание и осмысление.       – Да, я понимаю, – чуть отведя взгляд, смотря вперёд, Валери не переставала удивляться окружению. Под её ногами стелился пушистый снег, над головой – хвойные деревья, сосны и ели. Над ними же, в самой выси – Сумеречное Небо с мириадами звёзд – от еле различимых до ярких, сверкающих как залпы от орудий.       Валери не понимала, отчего ей не холодно – Зима в этом мире казалась суровее, чем в том, где она родилась и жила до недавних пор. Она шла, взятая под руку, одними глазами рассматривая пространство. На первый взгляд, ничего необычного, магического, что некогда обещалось.       – Ты ещё увидишь местные чудеса, не думай, что этот мир похож на АллоТерру, – точно читая мысли произнесла мама. – Когда я первый раз попала в него, тоже была удивлена, но столько похожего… Ты ещё увидишь Сумеречные Леса, Ледники, пустыни и саванны, я покажу тебе всё, хотя, на мой взгляд, нет ничего лучше Тигриса, – с любовью.       – Тигрис – это государство?..       – Да. Как Империя, и называется так же, а иногда Ханство, или просто Тигрис. Ты ещё изучишь это, не волнуйся.       – Когда?       – Когда придёшь в себя. Я удивлена, что ты ещё раз не уснула.       – О чём ты?       – Новоприбывшие много спят. Очень много. Ваши тела и души перестраивается на этот мир, на его законы… К слову, о законах. Войд сказал, что ты была Прокурором, то есть юристом, у нас тоже подобное есть…       – Я и сейчас Прокурор, – Валери перебила, запинаясь, чуть не падая носом на мощёную дорогу. Ева взяла дочь крепче, понимая, что скоро бодрствование закончится.       – Ещё чуть-чуть, я доведу тебя до него.       Поняв, что рассказывать о мире, когда Валери в полудрёме, не имело смысла. Ева замолчала, ладонями прогревая одежду – кто бы знал, что для этого она изменяла расстояние между атомами в молекулах воды, проникших в ткань.       Посреди снегов и деревьев находились клумбы, в которых, несмотря на погоду, цвели белоснежные лилии. Цветов было очень много, прорывались они сквозь снег, были чуть усыпаны им – не могло быть так, что кто-то ухаживал за ними, сами по себе росли, лишь обнесённые каменными невысокими изгородями. Не чудо было ли для того, кто только явился в этот мир?       Вместе они вышли на каменно уложенный тротуар, который был по бокам от широкой дороги, убранной ото снега и льда – она была чистая, что совсем неясно было, как такое вообще возможно, если за пределами лежал сугробами снег. Дорога пролегала прямо между лесами, из-за этого в голову Валери пришло мысль: «Поселение? Благоустроенное, но окружённое зеленью… Я вижу пятна домов, и они не выглядят так бедно, как в Империи, хотя… Это тоже Империя. Из одной я попала в другую».       – Впереди лестница, будь аккуратней, – произносят ей, крепче беря под руку. Шаги тяжёлые, девушка еле поднимает ноги, и так хочется вновь упасть, закрыть глаза… Нужно дотерпеть хотя бы до встречи с отцом, успокоиться и убедиться в том, что ей не врут в лицо.       Дверь открывается – Валери вваливается в неё, руками сразу щупает стены, пытаясь поскорее отказаться от чужой помощи и твёрдо встать на свои собственные ноги. Ради приличия нужно снять ботинки, и она было нагнулась, чтобы это сделать, но упала в плечо матери, вместо неё выполнившую действие. Ева взяла дочь под мышки, взвалив на себя, потом под одно плечо, чтобы хоть как-то имитировать самостоятельное хождение.       Валери провели прямо, затем направо – в просторную светлую залу, в которой кухонная и столовая зоны были отделены от гостиной диваном, который был почти один насыщенного бордового цвета – для неё всё это было пятнами, включая и… Мужскую фигуру, привычно одетую в чёрное. Не различая ничего перед собой, девушка двумя рваными шагами оказалась рядом с ним, каким-то чудом сумев ухватиться за его локти, тотчас свалившись ногами на пол, обмякшей головой упокоившись на коленях. Ева подлетела так же стремительно, подхватив дочь под руки, помогая мужу поднять и усадить на колени, приложив голову своего ребёнка к отцовской груди.       – Снова заснула, – Ева говорила спокойно, но больше в её голосе было сожаления. Перед ней находились самые близкие люди, для которых она не хотела такой судьбы – она не могла представить, что всё обернётся так – что она покинет мир живых как только подарит в нём жизнь своей дочери, обрекая на существование как её, так и своего мужа после их смерти в совершенно другом, чужом для них мире. Зная то, каким по характеру был супруг, и то, что дочь была так похожа на него… Ева не знала, смогут ли они с этим смириться, хотя сейчас… Сейчас она просто хотела быть наконец с ними – спустя двадцать лет разлуки и заточения в тюрьме меж миров за то, что нарушила запрет на смешение кровей разных миров. Ей не оставалось больше ничего, как наблюдать за происходящим, понимая, что вскоре придётся объясняться. – Войд… Я, я, наверное, отойду, мне нужно подготовить для неё комнату, – Она растерялась, но именно из-за того, что внутри грудной клетки было слишком много чувств.       – Постой, – супруг остановил, потянувшись за запястьем, едва успев ухватиться. – Посиди с нами. Она будет долго спать, ещё успеется.       Закусив губу, та подошла ближе, расположившись по правую сторону от мужчины, сразу же обнятая за спину, с небольшой силой прижатая к другой стороне груди, к которой прилегла щекой. Сама она одной рукой обняла Войда под спину, вторую положив на сжатый Валери кулак, упавший на её собственные колени. Рука дочери была холодной, почти ледяной, на что были свои причины. Ева мягко касалась фарфоровой кожи – хотя, она и сама была такой же, светловласой, светлокожей, но отнюдь не такой холодной, как Валери, именно поэтому та больше соответствовала титулу, доставшемуся из-за принадлежности к династии. Пальцы Валери были тоньше, а ладони грубее, чем у матери, в остальном же… Было очевидно, что они родственные друг другу люди, хотя на момент эта основа близости пока исходила только из крови. Из-под опущенных ресниц Ева смотрела на лицо дочери – мертвенно-спокойное, подающее первые признаки изнеможения и усталости – в определённом освещении оно и вовсе казалось имеющим голубой подтон, которым обладали лица утопленников. Несмотря ни на что, Ева считала свою дочь красавицей и видела в ней только это. Хотя, наверное, дело было просто в том, что она любила её как мать собственного ребёнка, а кроме этого и другие причины не нужны и не важны.       Они втроём сидели в тишине. В комнате начинало потихоньку темнеть. Момент ощущался не так радостно, каким его можно было назвать исходя из сути. «Воссоединение семьи». Но какой ценой?..       Ценой смерти всех троих, в разное время, и с незнанием того, встретятся ли они когда-нибудь.       – Ты выглядишь печально, – слова мужа прозвучали тихо.       – Всё вышло именно так из-за меня… – ещё тише, с виной, готовая заплакать.       – Нет, – ладонь его легла на женское плечо, согревая одним прикосновением. – Никто не мог знать, что выйдет именно так. Нет твоей вины в том, что мы полюбили друг друга. Ты же не хочешь сказать, что поступила бы по-другому, если бы была возможность вернуться в прошлое? – Поначалу Ева только приоткрыла губы в намерении ответить, но ком в горле не дал возможности сделать это с первого раза.       – Нет… Я никогда не откажусь от того, что было в прошлом. Я не оставлю ни тебя, ни её. Не в этот раз. Никогда больше не оставлю.       – Ева, ты не оставляла… – слегка устало. – И то верно, – с лёгкой истеричной усмешкой над судьбой. «Я умерла». – Я всё равно виновата перед тобой, и перед Валери тоже…       – Я не виню тебя ни за что. И Валери тем более.       – Она просто не знает, не понимает.       – Если бы не ты, она бы вообще не родилась. И меня это тоже касается. Получается, «мы» виноваты в том, что были?.. – Ева понимала, что с неё пытались снять груз ответственности, и она была бы не против, касалось бы это чего угодно, кроме этого.       – Но Валери не принимала это решение, у неё не было выбора.       – У неё был выбор, и она его сделала, решив, что так будет лучше. Я не знаю, что именно ей предлагали, о чём говорили, но если она здесь, значит она выбрала свою смерть ради сохранения порядка Империи. Хотя, честно, мне до сих пор кажется, что я в каком-то бреду. – Последнее он произнёс, нахмурившись. Не было даже надежды на то, что Войд, будучи обычным человеком, не верящим во всё противоречащее логике и не вписывающееся в его границы и правила реальности сможет легко принять тот факт, что после смерти окажется в совершенно другом мире.       – Хочешь – верь, хочешь – нет, но ты это видишь, кроме того, чувствуешь, – для демонстрации Ева прикоснулась к груди Войда, намекая на сердце, ставшее биться чуть чаще.       – И то верно. Но я… Я всё равно не понимаю, как это возможно.       – Попробуй воспринять это как шанс продолжить жить. Да, не в прежнем месте, совсем в другом мире, но…       – Но с тобой и с Валери, – перебив её. Ева от ответа улыбнулась.       – К чему только не приводит время… – вздыхая. – Ей будет очень тяжело. Тяжелее, чем тебе.       – Почему?       – В ней изначально моя кровь, которая долго находилась в другом мире. В отличие от… Других существ, тела которых подстраиваться под новый мир, в котором им предстоит выжить, наши тела на это не способны. Ты рядом со мной, потому что мы были мужем и женой – и эти правила распространяются на всё мироздание и миры в нём, а том числе на этот, я тебе об этом говорила, – Войд удручённо кивнул. – Она – моя дочь, и из-за этого всё ещё проще. Будь мы не в браке, ты бы не смог оказаться здесь, а Валери – в любом случае.       – Если таковы правила, то пусть.       – Ох, за столько лет ты совсем не изменился, – улыбаясь уголками губ и крепче обнимая. – Мне кажется, наступит конец Света, если ты нарушишь установленное правило, – с лёгким смехом.       – Ну, всё не столь критично… И лучше бы он не наступал даже в этом случае, я предпочту второе, − Ева прекрасно поняла, насколько много значили эти слова, произнесённые супругом с серьёзностью, хотя он был совсем не в том состоянии, чтобы стоять на ногах, да и не в состоянии, чтобы выдержать все испытания новой реальности, в которую он попал.       Ева знала, что Валери уснула надолго, поэтому решила не сопротивляться желанию провести больше времени с семьёй, пусть те и находились кто в сонном состоянии, кто в глубоком сне. Отнюдь, находиться в состоянии спокойствия было невозможно, голова закипала от роя мыслей, от неисчислимого количества вопросов, которое ей придётся решать, да к этому добавлялись и те, на которые придётся отвечать…       «Мне придётся объяснить, как работает её магия, само существование которой уже вызовет множество противоречий и непринятие в её мировоззрении. Объяснять, как и где ею можно пользоваться, и как ненароком кого-то не убить... Объяснить, что ей придётся снова получать образование, находить работу. Ах, да Чёрт с ней, с этой работой и этой магией!.. Она буквально умерла в том мире, чтобы появиться в этом! Никому не известно, как это отразится на её теле, как ей будет просто физически тяжело – она в первое время не сможет даже быстро и долго ходить, а о беге и поднятии чего-то тяжёлого и речи не идёт. Вечная слабость, сонливость, недостаток витаминов, привыкание к климату – это тоже звучит не так страшно. Пока что Валери не вспомнила самого главного, она спокойна, но как только память вернётся…»       Но она вспомнит, что и кого потеряла.       Валери казалось, что она сидела в полной темноте, вокруг попросту ничего не было, но это не пугало. Спокойно и без всякого труда, как пришлось бы в реальности, она поднялась на ноги, оглядываясь в поисках того, за что можно зацепиться. Лёгкая боль в затылке точно от мигрени заставила на секунду зажмурить глаза, в то же время в сознании возник на несколько мгновений образ юноши, кудрявого, смуглого, задорного такого… В груди ответно заныло, хотя она ещё не могла понять, кто он такой и отчего так больно. Девушка коснулась пальцами затылка, почувствовав леденящий холод от своих же прикосновений, что заставило немедленно прекратить попытки задеть саму себя. Недоумение. После взгляда на свои собственные ладони она убедилась, что ничего необычного в них не было, попытавшись после этого ещё раз дотронуться… И ещё раз сжаться всем телом от того, насколько вмиг стало холодно. Она упала на колени, инстинктивно обняв за плечи, но стала ещё меньше, доведя своё тело до тряски. Выдохнув холодный воздух, наконец она и поняла, что было не так…       «Я же умерла… − смотря под ноги, в тёмное пространство. – Так вот, каково это. – Обе мысли не вызвали ни толики удивления, наоборот, стали для неё логическим умозаключением, очевидным ответом. Выдохнув, девушка встала, ещё раз посмотрела на свои ладони, левой начав перебирать подушечки пальцев, проверяя наличие чувства осязания. – Оказывается, это не так больно, как могло казаться, вот только… Что дальше? А что было в прошлом?..» – ответ сам собой явился в светлую голову, и теперь уже солнечный и оказавшийся невероятно тёплым образ в голове, задержался, чтобы, по всей видимости, напомнить о себе.       По-прежнему улыбающийся, он стоял перед ней. Золотые кудри, серебристая куртка, уверенные улыбка и взгляд красных точно санферино глаз, в которых будто звёзды сияли. Валери замерла, распахнув ресницы. Только их взгляды пересеклись, в груди стало теплее, а улыбка на его лице стала мягче, любовнее.       − Винс… − шёпотом. Как загнанный в угол маленький зверёк, она поджала руки к груди, не осмеливаясь воспроизвести ни жеста.       Он ничего не сказал. Мгновение продлилось совсем недолго, преступно мало для того, чтобы она успела что-либо понять и сделать прямо здесь и сейчас.       Да и не успела бы – образ самого родного человека бесследно исчез, просто растворившись, оставив её одну. Да только её волновало не то, что она осталась одна, а то, что сама оставила.       Вмиг стеклянный взгляд синих глаз накрылся пеленой из слёз, губы задрожали от рваного, отчаянного дыхания, вскоре исказившиеся от плача, настигнувшего её. Валери не привыкла плакать. Нет, она это просто ненавидела, терпеть не могла. Но никто не спрашивал её о том, что она любит, а что нет. Ровно так же её не спросили, кого она любит, как сильно и на что готова, чтобы остаться с ним – да и не было в её ответах никакого смысла, ведь их никто учитывать не собирался. Её просто поставили перед фактом – необходимостью покинуть мир, в котором она жила от самого рождения, чтобы исчезнуть из него, не оставив после себя ничего. Вряд ли это было возможно воплотить в реальность – отнюдь, сотри бы она всю информацию о себе, все тексты и фотографии, все упоминания, подмени своё имя, даже воспоминания, но чувства она стереть была не в силах... Она и не хотела. Точнее, она согласна была это сделать всем, кроме одного, кроме Кавински, имя которого с её губ звучало с нежностью и произносилось мягко: «Винс».       Она осела на пол, одной рукой опираясь о своеобразный пол, второй, дрожащей, закрывая нижнюю часть лица, смотря вниз то ли от стыда, то ли…       «Винс… Я-я оставила его… Он там один, совершенно один, папа же тоже, и никто не сможет ему объяснить… Я… Я не успела… И я… Не могу вернуться. Совсем. Я не знаю, как. И не умею. И даже не понимаю, как это, Чёрт возьми, сделать!.. Есть ли вообще какой-то способ?.. Я пыталась согласовать условия договора, которые помогут мне вернуться, не ошиблась же?.. У него всё осталось – друзья должны прийти, код работал исправно, значит ничего плохого случиться не должно, если он сам не полез на рожон. Часы… Я оставила ему много часов, он даже и не знал, что у меня столько есть, и с домом всё должно быть в порядке… – Попытки систематизировать мысли, не бегая от одной к другой, наполовину увенчались успехом. Всё время, что в голове Валери прокручивала дела, которые должна была сделать до того, как ушла, она тряслась, а под конец и вовсе начала хныкать, задыхаться и лить слёзы. – Он остался с Ваньинем, вместе они должны справиться… – От осознания, что сама она не сможет больше погладить верного добермана, приласкать его и просто обнять, накатило сильно. – Почему?! Почему я просто должна смириться, что у меня всё забрали?! – было уже бесполезно пытаться вытереть слёзы кулаком, что она отчаянно пыталась сделать. – Ничего теперь у меня нет! Ни средств к существованию, ни вещей, ни дома, ни какого-то влияния, ни власти, ни уважения! Да Чёрт со всем этим, просто верните мне их! Верните мне моего Ваньиня! Верните мне Винса!.. Что угодно отбирайте, верните мне его!.. – надрывающееся тело всё ниже склонялось. – Да чтоб проклят был этот крылатый индюк и его подопечный идиот, который ничего сам сделать не сможет! Причём тут были мы?! Если нормально ничего делать не умеете. Не впутывайте других в свои провальные авантюры!».       Между каждым выдохом и вдохом она била кулаком землю, о которую опиралась, и с каждым разом её удар был всё сильнее и гневливее, с каждой секундой Валери теряла контроль над своей кровью. От одного из таких ударов по поверхности разошлись горящие Светом трещины, впуская яркие лучи в непроглядную синеву. Не было никакого резона продолжать разрушать окружающее пространство, но это ничуть не волновало её на тот момент. Встав, она точно начала бить воздух, но удары не исчезали в пустоте, а врезались волнами в стены, создавая новые разрушения в пространстве. Пальцы пронизывали иглы, напряжённые руки и изведённые до красна ладони тряслись. Валери делала удары то сильные, то промахивалась − и волны из-за этого уносило по косой линии в воображаемые углы, оставляя лишь незначительные повреждения. Она сама до конца не понимала, по какому принципу работало то, что она никак не хотела воспринимать как «магию», потому что та существовала только в детских книжках, которые в большинстве случаев запрещали из-за того, что они вредили восприятию реальности. Пусть Валери несколько раз использовала способности, передавшиеся от матери, даже в прошлом мире, но не могла признать их наличие у самой себя.       Ничуть не пугало то, что своими собственными руками она разрушала пространство, где находилась. Девушка уже давно поняла и осознала, что её действия с использованием «магии» больше разрушительны, нежели созидательны. В конце концов, Валери начало заводить то, что она оставляла после себя что-то настолько масштабное.       Со стороны это выглядело как акт безумный, иррациональный, но даже в нём Валери находила систему – разрушение от верха, по стенам, с левой стороны по правую, и так, чтобы изрезанное белоснежными лучами пространство тёмно-синего цвета как ночное небо не имело ни единого шанса остаться целым. Движения её настолько резкие, настолько тяжелые и болезненные для всего её тела. Однако она напоминала о себе прежней… О Валери, которая танцевала, и о Валери, в каждом движении танца которой были и дерзость и что-то изящное, великолепно. Взмахи ладонями, которых уже хватало на то, чтобы делать удары равные по силе тем, что воспроизводили кулаки. И чем легче движение, тем выше его сила, влияющая на окружающий мир…       «Магия» её никак не была визуально отображена – никаких глупых детских сияний и блеска, никаких элементов и символов. Валери просто управляла силой сродни давления и гравитации, проще говоря – той силой, которая всегда и всеми воспринималась как грубая, жёсткая. Неудивительно, отчего поэтому именно эта сила досталась Валери, а может… Именно Валери и должна была ей обладать.       Когда всё вокруг так и дребезжало, неведомой силой держась, чтобы не расколоться на миллионы осколков, девушка с силой ударила по полу ногой, совершив ещё один удар: «Да пусть всё к Чертям сломается!».       Пол под её ногами изошёлся трещинами, в мгновение поднявших в воздух небесные частицы. Вслед за теми, что были под ногами, отделились и потрескавшиеся поверхности «стен» и «потолка». И вот, уже весь окружающий воздух заполнился острыми как лезвия частицами, напоминающими кристаллы.       Уже в это время она с полным спокойствием разворачивала в ладонях сферу, возникшую буквально из ничего, представ как еле видимое светло-голубое свечение.       «Мама говорила, что возможности моих способностей ограничены только тем, что я захочу сделать. − печально, выдыхая холодный воздух и в волнении облизывая губы. – Я хочу, чтобы всё это исчезло».       Закружившиеся осколки тут же стали со скоростью перемещаться в пространстве, образовав один кольцевой поток вокруг её фигуры. Постепенно каждая частица, огибая девичьи ладони, стремилась в сферу, поглощаемая ей.       В ушах стоял шум, и будто бы земля начинала трястись. Стоило задуматься, хотя бы допустить мысль о том, насколько противен этот шум, насколько тяжело – осколки выходили из-под контроля и оставляли царапины на руках, а несколько и вовсе вылетали и возвращались в общий поток. Тогда Валери поняла, что несладким окажется это дело – овладение способностью, её изучение и подчинение.       Насколько это было больно, просто так и не скажешь – поверхности ладоней горели, из ран выступала кровь, которая, по ощущениям, тотчас готова была воспламениться, настолько сильно от неё жгло руки. Руки, уставшие сами по себе, почти обессилевшие, как будто до этого по ним проходили ногами несколько тысяч человек, изувечив синяками и ссадинами.       Её глаза с резкостью, напряжением и холодной колкостью, свойственные людям военным, оглядели пространство. Обернувшись, почти ослепнув от яркого светло-голубого блика прямо перед собой, отчётливо напоминающего Луну, девушка зажмурилась, нахмурилась, но продолжила держать ладони в кулаках, крепко сжатых, кровящих – расслаблять их, по её мнению, было нельзя.       Свет почти выжигал глаза, но с каждой секундой смотреть на него становилось всё легче, как становится яснее в темноте, если находишься в ней несколько минут.       Спустя несколько мгновений, пока она заворожённо смотрела на Свет перед собой, тело начал обнимать прохладный ветерок. Стоило оторвать взгляд, как стало понятно – вокруг далеко не пустошь и не воображаемое пространство, а лес, который она видела за своим окном почти каждый день, просыпаясь и выходя на балкон прямо из спальни.       Обычно она смотрела ещё сонным взглядом на то, как между высоких хвойных пиков пробиваются солнечные лучи, что означало – Солнце, за которым следовал новый день, уже встало. Держа по привычке ладони за своей спиной, девушка проходила вдоль балкона. Направление, как и взгляд – направо. Бросая взор за оконную раму, она непременно на мгновение замирала, прикованная к тому, чтобы любоваться золотистым светом уже своего Солнца. С растрёпанными кудрями, укутавшегося в тяжёлое одеяло, из-под которого еле-еле видно было его лицо и макушку волос.       Сейчас же она стояла именно посредине этого леса, где в низовьях, перемешанные с холодного изумрудного цвета травой таились белые лилии, редкие из-за окончания сезона цветения. Было холодно, темно, что напоминало начало Декабря в её прежнем мире, где уже как несколько лет Зимой напрочь отсутствовал снег и намёки на него. Синие тона, чёрный лес и абсолютная тишина. Ей казалось, что после разрушения собственной клетки станет легче, но мир снаружи оказался ещё хуже и нагнетал всё сильнее с каждой секундой пребывания.       Валери продолжала осматриваться по сторонам. К ушам подкрадывались шорохи травы под собственными ногами, которые она восприняла поначалу за чужеродные звуки, пугавшись – сердце в груди сжималось сильно, после чего ещё долгое время пыталось вернуться в привычный, размеренный ритм.       Бродить по лесу ей долго не пришлось – вскоре под ногами оказался голубой, освещённый Лунным Светом, песок на берегу озера. Память подсказывала, что её дом был недалеко. Пришлось постараться, чтобы в возникшем тумане разглядеть противоположный берег и очертания некого строения.       Что ей тогда двигало, она не знала, но Валери пошла по прямой линии, предполагая, что использование силы ограничено не только тривиальными движениями ладоней. И её догадка оказалась верна.       Подошва тяжёлых сапог высилась над водной гладью, не касаясь её ни на толику. Девушка посмотрела под ноги, следом перед собой. Шаг за шагом. Она не шаталась, шла ровно, будто не было в этом ничего необычного, будто умела так с самого рождения, нужно было всего лишь как и в первый раз держать концентрацию своих мыслей на высоком уровне относительно того, какой она хотела получить результат – не поддаться физике воды и идти по ней как по твёрдой земле.       На средине озера появилось ощущение слабости, тонко намекнувшее, что пора заканчивать парад из демонстрации граней своих способностей, иначе можно просто свалиться под воду и утонуть от бессилия. Застыв, выпустив воздух из лёгких с дрожащих губ, она сделала рывок ввысь и вперёд, и достаточно сильный, чтобы его хватило на преодоление воды. Да только… Она хотела просто сделать большой шаг, но что-то, очевидно, пошло не так. В воздухе пришлось быстро сориентироваться и скрестить руки, чтобы исключить риск влететь лицом в землю или вовсе в ствол дерева, до которого, казалось, было не так и много. Она старалась не жмуриться, однако нахмурилась, сжав зубы. Ноги отбить нельзя, а значит в них нужно было вложить побольше…       Сотряслась не только земля, но и деревья подле, у нескольких надломились стволы, тотчас свалившиеся с грохотом наземь. Так же громко приземлилась и Валери, вновь охваченная дрожью во всём теле. Срывающееся с собственных губ дыхание обжигало. По неизвестным причинам видимость резко ухудшилась, а за густым бледного цвета синим туманом, как казалось, были лишь стволы близ произраставших деревьев и силуэты колючих кустарников с почти отсутствующим лиственным покровом.       «С ногами всё в порядке, я их чувствую. Вот только не нравится мне, что помимо ног я чувствую ещё и кое-кого. Как вообще мне понимать ещё и эту способность?.. Правда, сейчас я отчётливо понимаю то, что этот вопрос может подождать, потому что они пришли по мою душу в самом прямом смысле этого выражения».       Девушка встала на обе ноги, потеряв всякую прежнюю слабость. Глубокий вдох, мягкое поглаживание тыльной стороны собственной руки, пару движений плечами для снятия напряжения. Если буквально минуту назад она не могла даже рассчитать силы на то, чтобы преодолеть реку, то сейчас решимости было не занимать. Едва кровь в висках закипела, присутствие диких зверей стало явным.       Окружённая стаей бешеных созданий, похожих на волков или собак, Валери понимала то же, что и нечто, что отправило её в это место.       «Единственным чудовищем в этом лесу, которого нужно бояться, была она сама».       Медленное и плавное движение ладони вперед… Едва отразится Свет от её искр в глазах на осколке разрушенного Ночного Неба, Валери вознесёт его резко вверх, выпустив в непроглядную синеву. Осколок взорвётся и образует полусферу, в которой девушка и очнулась, но теперь изрезанные границы засияют лишь раз, как если бы в высшую точку ударила молния, разошедшаяся по поверхности. Яркий свет озарит Небосвод, псы поднимут на него головы, держа приоткрытыми от бешенства пасти, с краёв которых на траву будет капать белая слюна. Впрочем, клыками и когтями твари не были обделены, в отличие от интеллекта. Отвлечённые на вспышку Лунного Света, они не заметят, как Валери совершит перекрёстное движение руками, одновременно и опустив их вниз. Она не придумает на тот момент больше ничего, кроме как придавить зверей к земле. «Я сверну им шеи и позвоночники», – без всякого садизма. Рваные движения запястий аналогичные тем, что она когда-то совершала при управлении мотоциклом – все эти сравнения даже в её голове выглядели бы странно. Вот только после жизни в мире с техническим прогрессом высокого уровня никто не учил, как управлять гравитацией и прочими силами, а потому приходилось выкручиваться. И выкручивать кости, сжимая руки в кулаки, чтобы не только провернуть их против часовой стрелки, но ещё и стереть в порошок засчёт сжатия.       Она смогла провернуть такой трюк всего лишь с двумя псами, и те свалились мешками на землю, не успев даже проскулить. Резкие взгляды сородичей, в которых возник ужас, стали свирепее, когда после моментного отвлечения они вновь обратились на девушку, к которой те одновременно ринулись, чтобы разодрать тело в клочья силой стаи, однако всего лишь врезались в друг друга образовав дикое месиво, на которое сверху смотрела Валери. Она была слишком высоко в Небе, чтобы попасть ударом по псам, поэтому пришлось несколько секунд бездействовать, падая на скорости вниз. «Я хотела всего-навсего подпрыгнуть, а не улететь в стратосферу – да как вообще управлять этим, Чёрт подери?..» – с лёгким раздражением. Отнюдь, даже на такие короткие мысли в голове отводилось совершенно маленькое количество времени, во всё остальное она лишь представляла, что будет дальше.       Пару метров над землёй, в которую устремлена напряжённая ладонь. Положения тела полностью противоположно обычному состоянию – головой вниз, ногами вверх. Для неё уже не имело смысла, что именно позволяло ей летать подобными пируэтами, пока это помогало противостоять собакам, от которых, между прочим, она не хотела не только не умереть, но и не оставить ни следа. Под ладонью вновь оказался осколок, в который со всего пространства точно реками вод входили пути из Света. То ли дымкою, то ли сиянием… Выглядели они, по мнению Валери, сказочно, и оказались, не без помощи её мысли, весьма разрушительны по своей сущности. Мало того, она никак не могла подумать, что способности всё же могут звучать – раньше подобное воспринималось лишь как спецэффекты для создания атмосферы в фильме, да и версия с тем, что у неё всё же не было звуковых галлюцинаций, была более привлекательна, чем противоположная ей… Попытавшись понять этот звук, Валери смогла сравнить его с журчанием воды вперемешку с воздушным вихрем, который заворачивал эту самую воду. Впрочем, мало ли чего могло ей почудиться под влиянием эмоций.       Валери осознавала, что она делала – она убивала. Плевать, что при этом использовалась некая чудесная и загадочная сила, выглядевшая точно волшебство из детской сказки, в которой, в отличие от выдуманных магических существ, она никогда не жила. Сейчас её хотела живьём сожрать стая собак, и чтобы этого не произошло, инстинктивно она готова была использовать любые способы, чтобы уничтожить их.       Именно поэтому плевать ей было, что эти псы будут стираться в порошок, буквально таять под её ладонью от какого-то осколка и Света от него. Вглядываясь, она понимала, что Свет этот действовал сродни силе, которая в её родном мире приравнивалась к расщеплению атомов, в результате которой объект исчезал, не оставляя после себя ничего. Хотя основное и главное отличие состояло в том, что процесс разрушения увидеть ей всё же удалось, и он был похож на резкие и размашистые удары, которыми кромсали всё, что находилось вблизи. Наиболее точными словами можно было описать подобное как резьба пространства с высокой частотой, из-за чего казалось, что нечто растворяется как в процессе химической реакции.       Что же случилось с псами?.. Разглядывать более было бесполезно – повсюду летали брызги крови, клочки шерсти, какие-то ошмётки плоти − и всё это было такое мелкое, противное, но до ужаса естественное. Так умирало любое существо, если его убивали подобным зверским способом. Валери знала, как это выглядит, и не первый раз из-под её рук выходил подобный результат, поэтому на лице её сохранялось абсолютное спокойствие, пока парила в воздухе. Закончилось всё быстро, за несколько секунд. Пространство озарила кольцевая ударная волна голубого Света, а затем чудеса вновь обратились одним маленьким и непримечательным кристаллом в девичьей ладони.       Девушка вывела парящие ноги, которые поджимала, вниз, чтобы приземлиться на них, и так мягко, как только могла себе это представить. Дрожащие ступни коснулись земли, и тут же подкосили, заставив упасть на колени, согнувшись пополам от боли во всём теле. «Снова». На мгновение её одолел приступ кашля, но ожидаемой крови на своей ладони она не увидела, хотя казалось, что и её внутренние органы только что исполосали. Несмотря на слабость, она держала перед собой ладонь, над которой по-прежнему сиял осколок – и это было единственное, что давалось легко. Дышать – больно, жарко, ломит грудь, жжёт горло. Сидеть – тем более, кости болят, мышцы точно насквозь в синяках, суставы ноют. Она не могла даже держать спину, отчего пришлось опереться на свободную левую руку, дрожащую и подгибающуюся.       Сделав несколько хриплых вдохов, Валери прислушалась – вокруг царила полная тишина, вдобавок окутанная теменью.       Адреналин в крови исчез так же быстро, как и появился, пришло осознание, что, появись перед ней ещё что-то, она уже не выдержит. Оставалось просто сидеть и ждать, пока станет легче, надеясь, что никто более не посягнёт на её жизнь и душу.       Оглянувшись ещё раз, она всё же заметила дом, к которому шла изначально – в одной из комнат на втором этаже горел свет. Не осознавая ничего, да и не чувствуя более, Валери поднялась на ноги и, будто ничего и не было, медленно пошла по тропе, что видела перед собой, которая, как была уверена, привела бы её к этому пункту назначения.       «А ведь я просто… Я просто работала на госслужбе, была Прокурором, у меня были самые обычные дни, которые всё равно приносили мне удовольствие от жизни – не могу я назвать их скучными или какими-то неинтересными. У меня была собака, с которой я ходила гулять, с которой я тренировалась, которую я сама почти всему и научила. У меня был отец, с которым мы были, пусть и не в самых лучших, но нормальных отношениях. У меня были свой дом, своя машина, свои увлечения. Я умудрялась как самый обычный человек ходить вечерами на танцы, слушать музыку… И даже не одна, − с пробежавшим его образом в голове. – У меня было всё – работа, средства, уважение, авторитет, знания о мире, хорошие знакомые и товарищи, коллеги и просто… Просто любимые и дорогие мне люди. – Слёзы на глазах появились незаметно, но так в них и застыли, не мешая смотреть на дорогу перед собой около подступа к дому. – А теперь я должна выдумывать какие-то вещи с тем, что я впервые вижу, и думать, как с использованием этих вещей выжить и не быть сожранной какими-то тварями, из ниоткуда появившимися, чтобы просто дойти до непонятного дома, который так похож на мой… Ничего мне из этого я не просила!.. Я вообще ничего в жизни не просила! Ни чтобы стало легче, ни чтобы было меньше проблем, ни чтобы у меня было чего-то больше или меньше! Ничего! А надо было!.. – в приступе, с дрожащими губами, она поднялась на ступени дома, взявшись за ручку двери и потянув на себя. Только дверь открылась, перед глазами предстало то, что она видела каждый день – прихожую, в которую свет просачивается с кухни, на которой её уже ждут. – Надо было просить, чтобы всё осталось, как прежде! – упав на колени и закрыв лицо руками. Она сдерживала крики, но не слёзы, которые лились ручьями из глаз, капали на одежду, на пол, солёные огибали губы, поджатые в попытке не издать ни звука, теряя сознание. – Я просто хочу, чтобы всё было как прежде…».       Открывать глаза не хотелось. Тело было окутано чем-то тяжёлым на подобие зимнего пухового одеяла, и хотя тепла почти не чувствовалось, лежать в нём было приятно, уютно, и уж точно не хотелось никуда из-под него выходить. Вокруг опять тишина, но не с веянием опасности, а меланхоличная, точно в больнице. Испытывающие лёгкий холод конечности девушка прижимала к себе в попытке согреть остальным телом. Никто не будил, но Валери чувствовала, что пора просыпаться, хотя…       «Зачем?.. Зачем мне вставать и что-то делать, если я ничего не смогу сделать?.. Мне не надо на работу, мне не надо выгуливать собаку, мне не надо проверять, проснулся ли он. Его тут всё равно нет. И не будет. Долгое время не будет… Зачем мне вообще хоть что-то делать?.. Обязанностей у меня никаких уже точно нет, да только я не из-за одного этого что-то в жизни делала. Наверное, самое страшное, что я даже не хочу… − Пауза. – Вообще ничего не хочу. У меня ничего нет. Чтобы что-то появилось, нужно начинать с самого нуля, − от одной этой мысли ей стало ещё тяжелее, будто на тело накинули ещё одну воображаемую цепь к тем, что приковывали к кровати. – Я не хочу… У меня нет сил что-то начинать сейчас. Всё, что я делала несколько лет, всё равно отобрали за несколько секунд, и какая гарантия, что это не произойдёт ещё раз?.. После этого дурдома я могу поверить и в то, что люди умирают несколько раз и каждый раз им приходится начинать «жизнь» заново. Хотя, кого обманывать, не готова я в такое верить. Я уже вообще ни к чему не готова. Что толку, готовиться можно долго, тщательно, старательно, по итогу всё равно случится что-то, что предусмотреть нельзя. Как, например, то, что я умру на следующий день после моего двадцатого Дня Рождения, так и оставшись для него… По закону – никем. А то, что для меня он был почти всем, это было известно намного раньше. И как бы я хотела вернуть это «раньше».       Оказывается, нужно было успевать жить, потому что никто не знает, куда завернёт и когда оборвётся линия жизни».