2. «Под ногами стекло»

      «Хотя… Мне не о чем жалеть. Я не из тех людей, кто сожалеет о том, что упустил возможность, и, наверное, это единственный мой плюс. Жалеть мне сейчас хочется только о том, что моя жизнь закончилась. Да Чёрт бы с ней, с этой жизнью, я бы и это пережила спокойно, как бы сумбурно не звучало, но ударили меня по самому больному… Я даже не понимаю, как это обозвать. Нас разлучили? Забрали его у меня? Меня у него забрали? Символично, что эти глаголы и используют, когда говорят о смерти – она и разлучает с близкими, и забирает жизнь, и суть этих действ одно и то же… – Валери перевернулась на правый бок, открыла глаза ещё раз, посмотрев на тёмно-синего цвета бархат, которым была обита, вероятно, кровать, на которой она и лежала. Цвет показался ей красивым. Чуть подняв взгляд, она поняла, что и стены были такого же синего цвета, но глубже, темнее. Протянув руку к спинке дивана, девушка прикоснулась к нему, пальцем прочертив несколько произвольных линий на ткани, которые потом смела одним движением ладони. – Такой мягкий? Наверняка дорогой, что, наверное, не так удивительно, учитывая статус моей матери… Я о нём почти ничего не знаю, но если её многие называют госпожой, то, наверное, средств у неё в достатке. Да и, кажется, моя семья совсем не простая, как я считала, когда была ребёнком. Я всего-навсего росла с отцом-одиночкой, и всех вокруг считала людьми, включая себя, а потом мне и рассказали, что я не человек, а самое настоящее чудовище. И мать моя чудовище. Хотя, чудовище это слишком грубое слово, но я пока отказываюсь верить в то, что… Да Свет, даже звучит по-идиотски то, что мы какие-то там божественные существа. Или кто вообще? – все мысли сквозили скептицизмом, думала она обо всём в негативном смысле. – Боги? Демоны? Дьяволы? Да один Чёрт знает, кто!.. Ну разве что далеко не ангелы, и на том спасибо!.. Будь мы просто магами, у меня бы явно не было нетипичных физических способностей, которые выходят за рамки человеческих. До сих помню свой шок, когда из-за того, что я топнула ногой, сломался бетонный пол в тренировочном зале. И стены ломать кулаками с такой легкостью ребёнок не смог бы никогда. И иметь иммунитет ко многим ядовитым веществам – хотя часть из списка просто заслуга отца, который побеспокоился о выработке этого иммунитета. Что там ещё было?.. Хах, полная невосприимчивость к дурманящим и опьяняющим веществам, быстрое восстановление после травм, спокойная переносимость высоких и низких температур. Нужно ли было мне всё это?.. Будь моя мать обычной, самым обычным человеком, то ничего подобного бы не произошло. Только родителей не выбирают, и мне нет причин её ненавидеть, как, например, отца. Эта женщина не сделала ничего плохого, она просто когда-то полюбила этого чёрствого ублюдка… Ладно, звучит слишком лицемерно. В конце концов, я такая же, как он, в некотором роде. Хотя, что-то мне подсказывает, что и моя мать женщина не ангел во плоти, иначе я не могу представить, как они сошлись. Вообще, даже и не знаю, о чём думать. Это место – не Рай и не Ад, оно попросту не вписывается в подобные религиозные концепты. Но попасть сюда шанс очень мал – и сколько же по итогу в этом мире населения?.. Я надеюсь, что всё сделала правильно и моей крови оказалось достаточно, чтобы Винс тоже… – сквозь закрытые веки выступили слёзы, моментально пустившиеся со щёк подушку и шею, – Когда-нибудь оказался здесь… Сколько мне его ждать?.. Ждать ли вообще?.. А если нет?.. – горло точно окольцевали шипы, да и грудь сдавило с силой. – Как же это смешно, что мне пять лет назад было почти плевать на этого мальчишку, а сейчас я своей жизни без него не представляю, хах!.. А только представлять и могу – в привычном понимании, жизнь моя уже закончилась. Что сейчас? Существование? Хотя мне кажется, просто другая жизнь. Даже не новая, просто другая. Наверное. Я же об этом месте ничего не знаю. Да и об остальном окружении тоже, – образ матери. – Кто знает, может быть, тут и не так плохо, но я… Я всё равно хочу обратно, – от слёз в голове поднялось давление, стало жарко. – Я хочу обратно, но понимаю, что от моих слёз уже ничего не изменится, ничего не поменяется, ничего меня назад не вернёт…». И хотя она всё понимала… Валери сдёрнула с себя одеяло, мгновенно открыла дверь, сориентировавшись в том, что ей необходимо вниз по лестнице. Пропуская ступени, девушка сбежала вниз и дальше по коридору, успев запрыгнуть в свои ботинки, аккуратно стоявшие при входе в дом. Открыв двери, всем телом продрогла от порыва морозного ветра, но всё равно побежала из дома прочь, захлопнув дверь, чтобы наверняка.       Ослеплённая ярким светом, отражённым от снега, периодически жмурила глаза. Бежала она безо всякой накидки или верхней одежды. Пусть она и была почти без сознания, когда Ева вела её, но путь запомнила. В глазах мелькали одни лишь смазанные цветовые пятна от деревьев, что окружали. Бежать норовила она всё быстрее, будто торопилась куда-то, хотя это и было совершенно бессмысленно…       Задыхаясь, чувствуя обсохшие губы, она ощущала и боли в левой части тела, но не придавала этому должного значения. Холод обжигал щёки, уши, белели костяшки рук, сжатых в кулаки.       Вскоре перед глазами возникло огромное дерево, то, под которым она проснулась в этом мире. Находилось оно в окружении хвойного леса, но само было похоже на что-то сродни ивы, но только с лепестками изумрудного цвета, гроздьями склоняющимися к низу.       Валери успела подошвой ботинок затормозить, проехавшись по заснеженной земле, смяв траву под ногами. Подняв взгляд, нахмурилась, едва приоткрыв рот в попытке отдышаться. Сердце билось сильно, но далеко не от волнения, в глазах раз потемнело, отчего захотелось тотчас лечь, чтобы перевести дыхание, или как минимум найти опору. Она уже и не помнила, когда её тело было таким слабым и больным. Вместо того, чтобы аккуратно сесть она пошла прямо на дерево, ударив его ствол кулаком, содрав кожу на пальцах, кровь на которых моментально начала щипать. Ударила ещё раз, второй, осознав, что никакой силы у неё нет – ни физической, ни магической. Пальцы задрожали, расшибленные от нескольких ударов. Сжав зубы, девушка ударила ещё раз, но на этот из глаз побежали слёзы от боли, что причинялась самой себе. Вторая ладонь лишь опиралась на дерево, незыблемо стоявшее на месте – на нём не шелохнулся даже ни один лепесток. Не нарочно та закусила губу, будто бы вырывала возможность вернуться. Кровь из маленькой раны хлестнула наружу.       Ещё один взгляд в светлое Небо, ещё один удар, ещё одно осознание… И снова. Снова в слёзы. И плевать было на них, горячие, льющиеся по щекам и до самой груди сами собой, стекающие и в рану на губе, щиплющие, солёные, застывающие на ветру, отчего заставляющие испытывать чувство холода, дрожать. И дрожать вместе с тем от бессилия перед… Всем.       – Верни! Меня! Обратно! – как будто бы она не понимала, что это бесполезно – вновь и вновь просить невозможное, раз из раза биться не пойми с чем и требовать то, что она не в праве. Она не знала, у кого просить, чтобы её вернули в её прошлую жизнь, отчаянно приписывая этот символизм к дереву, под которым очнулась, кричала на него, била его, но ненавидела в моменте всё вокруг.       Всхлипы, рыдания, сбивающееся дыхание. Она позабыла о всей жалости к самой себе, почти о всей ненависти, которую испытывала к собственным проявлениям слабости, считая себя ничтожной при малейшем проявлении эмоций, которые попросту не хотела чувствовать. Раньше это удавалось – усмирять всё то, что внутри, смиренно справляться с ситуациями, холодно и беспристрастно – это и был характер Валери, это была её суть, но никогда не маска, а честность. А сейчас же что тогда?.. Просто эмоции. Просто печаль и обида. И тоже в её характере. Просто раньше ей не приходилось… Умирать. Оставляя в своём отсутствии нечто более важное, чем просто свою смерть и свою жизнь.       В лесу, где она находилась, было просторно – деревья находились неблизко друг к другу, а сразу после цветущего розовыми лепестками дерева и вовсе располагалось озеро. И вокруг ни единой души.       Плач разносился ветром, звучал тихим эхом в заснеженных просторах.       Головы к Небу она уже не поднимала, да и взгляда тоже. Снег падал на волосы цвета платины, оставался в них снежинками. Падал и на дрожащие плечи, точно мехом ложился на черную ткань водолазки, падал и за ворот, но там уже моментально таял и ледяной водой оставался на коже.       Валери совсем опустилась коленями в снег, расположившись на корнях, по-прежнему держа руки на кроне. Тяжело дыша, жмурилась, сглатывая слёзы.       «А если мне попросту соврали? Если я никак не вернусь назад? Если это никакой не иной мир, а самый настоящий Ад, в который меня вечно отправляли религиозные святоши? И если я умерла, то ему же также придется умереть, и… Мой Винс, мой милый Кавински… Я… Я не хочу, чтобы ты умирал… Как я вообще могу желать ему смерти?.. И когда же мы встретимся с тобой? А если ты и вовсе не попадёшь в это место? Если я должна буду оставаться одна до… До конца? Что вообще следует здесь за «жизнью»? Ещё одна смерть и небытие? Или я совсем бессмертна? – выдох. – Наверное, лучше спросить, чем раз из раза задаваться одним и тем же вопросом, ответ на который по опыту я могу так и не узнать. Правда, если это всё же имитация Ада, вечных мук и прочих бреден, то и окружающие меня – не всегда честны. Ответить мне могут что угодно, но будет ли правдой? От всего этого голова не то что идёт кругом, она скоро взорвётся, мне кажется. Но вероятнее больше то, что через несколько минут я снова упаду в обморок – хотела бы сказать, что не рассчитала сил, но я даже не думала об этом… Любовь превращает людей в безумных, – усмешка, – правда, себя я бы назвала просто идиоткой, которая поверила, что сможет противостоять нечеловеческому интеллекту, пытающемуся выдворить меня за пределы его мира. Ну или дурой, потому что несмотря на свои же установки и правила, просто… Полюбила кое-кого, – улыбаясь сквозь слёзы. – Да и он тоже дурачок – мы же с самого начала знали, что ничем хорошим это не закончится. Пытались быть кем-то другим, некоторое время даже играли в эти несчастные «кошки-мышки». Как же всё-таки… Как же я всё-таки была тогда счастлива…» – сжимая зубы, сглатывая слёзы, горечью заливающие горло, падая на холодную землю.       Она лежала с приоткрытыми губами – так дышать было легче. Слёзы топили снег, растекающийся водой под щекой. Под головой и телом – корни. Но уже не то бессознательное, в котором она была в первый раз.       Девушка не наблюдала, но видела, как по заснеженному берегу прямо к ней, мягко ступая подушечками лап, но будто бы в спешке, шёл тигр в чёрном окрасе. Раньше она таких вовсе не видела, только рыжих и белых, но этот… Необычный во всех смыслах этого слова. Наконец, животное начало бежать, и как только приблизилось, в прыжке обернулось… Женщиной.       Та немедля подошла к Валери, села сама на землю, подняв обессиленное девичье тело, положив на свои колени. Та поджала ноги и руки к телу, но больше никакой реакции позволить себе не могла. Она на секунду лишь успела обратить внимание на лицо женщины – точно напоминающее ей некоторые черты внешности матери. Небесно-голубые глаза хищника были у незнакомой и в человечьем облике. Рукой она касалась спины девушки, вторую держала над ладонью. Подолом тёмно-синего плаща женщина накрыла тело лежащей. На плечах плаща располагался тяжёлый белый мех – она явно была не так проста.       – Не мучай себя напрасно, умереть ещё раз ты, к сожалению или счастью, не сможешь, – забота едва была в её голосе, скорее наставление и сожаление. От её рук исходило тепло – на данный момент Валери хватало и этого, а легче притом становилось всему телу. – Ты же Даркмонд, для тебя смерти не существует. Впрочем, – после короткой паузы она продолжила, – так называемых прелестей старения мы так же лишены, – она улыбнулась, чего заметно не было, но значение данный жест имел не только для Валери, а для нечто большего. – Может быть, ты даже поймёшь, кто я, до того, как я сама скажу? – Недолго поразмыслив, собеседница дала ответ:       – С большой долей вероятности, одна из Даркмонд, по совместительству моя близкая родственница. Вы очень похожи на мою мать. И, если под «прелестями старения» имелось ввиду старение тела, высок шанс, что Вы моя бабушка?.. – слово «бабушка», как и слово «мама» Валери произносила безо всякого чувства, с пустотой.       – Я всегда верила, что никто из моих потомков не будет глупым, – довольно. – Понимаю, звучит абсурдно, но тебе придётся смириться, – со вздохом, – я действительно мать твоей матери и живу уже восьмой десяток лет. – Только услышав фразу возрасте, в своих мыслях девушка застыла и замолкла в своих мыслях в ступоре. – Хотя выгляжу я молодо, и голос мой не как у старухи, и внутри всё работает как у молодой.       – Вы же не хотите сказать, что это иллюзия?.. – с некоторым беспокойством.       – Нет, просто застывший момент. Ты позже поймёшь, что отсутствие старения тела оставляет и молодость разума, даже юность, я бы сказала. Это не значит, что через пятьдесят лет ты будешь мыслить точно так же, как и сейчас, но это убережёт от мыслей, свойственных людям в типичном преклонном для людей возрасте. – Сидела женщина выпрямив спину, продолжая говорить размеренно, но Валери никак не чувствовала, что той могло бы быть больше семидесяти лет или то, что она была бабушкой, человеком старым, медленным и спокойным в силу лет, уже прожитых.       – Можно сразу задать вопрос – почему так?.. Я не понимаю сейчас своего положения. Мы – кто? Я знаю только мифические долгоживущие расы, но сомневаюсь, что являюсь каким-нибудь эльфом или богиней, – на последнем слове она и вовсе нахмурилась от презрения и усмешки.       – Ха-ха, кто мы? – её смех оказался легким, почти мелодичным, но не тёплым, а мистическим, загадочным. – Я сама не знаю… Веришь или нет, но мне и самой такой ответ не нравится. – Состояние тела Валери изменилось – это стало заметно сразу. Опустив взгляд, женщина поняла, что другая уснула – закрытые веки, замедлившиеся сердцебиение и дыхание.       «Она наверняка не услышала мои последние слова. Рано или поздно уснула бы. Сон не щадит никого».       Подняв вместе с собой и девичье тело, взяв его на руки, развернувшись в направлении, откуда Валери и пришла, женщина едва оттолкнулась от снега носками. Этого вполне хватило на то, чтобы совершить прыжок, на который не был способен ни один человек – высотою в несколько метров, чтобы за первую половину, за которую набираешь высоту, очутиться на пике, а за вторую, пока движешься вниз, преодолеть вторую половину…       Оказавшись прямо на пороге дома Евы и Войда, женщина без проблем усадила Валери на одну свою руку, второй нажав на замок, а потом вновь придержав девушку. Несмотря на то что она могла без проблем и зайти, одной силой мысли открыть, всё же придерживалась обычных правил и вещей.       Дверь открылась. Ева первую секунду была спокойна, но как только увидела дочь в руках матери, сама забрала ту с рук точно котёнка, водрузив на свою грудь:       – Свет, она убежала, а я даже не заметила… – усаживаясь вместе с Валери, вновь снимая с её ботинки. – Ты нашла её у озера?       – Да. Пыталась повалить дерево, но увы, пока сил её еле хватит на то, чтобы быть в сознании около получаса. – Та закрыла за собой дверь и сама сняла обувь и плащ, сразу же взяв Валери, но теперь магией, оставляя тело слегка левитировать над своими руками – проще говоря, она использовала ту же самую гравитацию, как и сама Валери, но делала это так же легко и естественно, как и дышала, не задумываясь. – Её комната всё так же на втором этаже? – проходя прямо к лестнице.       – Да, как я и планировала, дверь слева от схода с лестницы, – Ева шла прямо за женщиной, чуть сбоку, не отрывая взгляда от дочери. – Как думаешь, она быстро вернётся в свою прежнюю физическую форму?       – Что форма под собой подразумевает? Если она была сильной, то времени уйдёт дольше, но не так долго в сравнение с тем, если бы она не была Даркмонд. Однако я не могу дать тебе точного ответа.       Ева поспешила открыть дверь, чтобы облегчить путь для матери, но сразу заметила, что из спальни, опираясь на костыль, вышел муж – бросилась к нему. Войд, несмотря на боль, также пошёл навстречу, принимая помощь от жены, что придержала его. Взгляд его был прикован к дочери в чужих руках. Он сразу спросил:       – Она убежала?.. Где Вы её нашли?       – Да. Около озера, где и появилась. Она очень хотела вернуться назад. – Последняя фраза – тихо, как будто бы женщина оглашала чью-то смерть.       В глаза она не смотрела, заходя в комнату и опуская Валери на кровать. Проследовавшие родители стояли подле – они не знали, что должны были делать, и винить их за это было бессмысленно.       Войд вовсе опустился на пол, опираясь на кровать одним боком и коленом, взяв ладонь дочери в свою. Ева выглядела расстроенной, она вдохнула в попытке сдержать слёзы, но не смогла, закрыв лицо ладонями, попытавшись выйти из комнаты.       – Ева, стой!.. – успел лишь выкрикнуть супруг, протянув руку, не имея возможности так быстро встать.       Но ту остановила собственная мать, обняв, усадив на пол, обнимая и поглаживая по волосам. Женщина оставалась наименее эмоциональной из всех, но это не значило, что она была безразличной. Во всех её действиях были и сопереживание, и сочувствие, и желание помочь. Она никак не комментировала реакцию дочери, но старалась успокоить её другим – действиями – да и Ева, несмотря на то что была далеко не маленькой, была её ребёнком.       Не глядя на мужчину, она говорила:       – Я не могу в точности сказать, как поведёт себя её тело, но общие положения будут приблизительно такими же, как и у всех очнувшихся в нашем мире. Поначалу ей будет тяжело – думаю, ты и сам прекрасно видишь, насколько она слаба. Смерть никто не переносит легко – первые четыре дня она будет исключительно спать, просыпаться примерно на полчаса, а потом снова засыпать, того не понимая. В течение сорока дней после будет проявляться сильная сонливость – да, активных часов станет больше, но они всё равно не будут теми часами бодрствования, которыми обладает человек…       – Сколько примерно она будет в сознании? – перебивая, но не грубо.       – Около пяти или шести часов. Постепенно они будут увеличиваться, в течение примерно полутора лет, пока нормой не станет сон длинною в семь-девять часов, чтобы в остальное время суток чувствовать себя нормально. Впрочем, тебя ожидает то же самое… – собеседник выдохнул глубокий вдох, тяжело, с недовольством. – Возможно, период восстановления твоей дочери займёт меньше, но ты, увы, скорее всего, раньше срока не станешь прежним. Не переживай, чувствительность к ногам вернётся, позвоночник тоже восстановится. – Она резко перевела тему. – Ева говорила, что при жизни ты был главой Полиции?       – Да.       – У нас есть аналогичный орган власти – Служба Внутренних Дел.       – Разве я смогу вернуться к прежнему роду деятельности? – он не показывал, как это для него важно, но это было очевидно.       – Есть очень большой шанс. Я понимаю, что у тебя нет того же чувства привязанности к моему государству, но если ты хочешь и дальше выполнять свой… Как вы там это называли? «Алгоритм». То придётся пересмотреть свои взгляды. – Без насмешки.       – Ваше государство?.. – осознавая.       – Конечно, а чьё же ещё? – наконец переводя взгляд на мужчину. Взгляд холодный. Её голубые глаза казались искрящимися на белом, чистом свету, что падал в комнату через окно от самого потолка. Темнота вокруг едва могла сравниться с сизо-чёрными волосами. – Я не передавала власть Еве, она никогда не хотела быть на моём месте. А Валери… Не думаю, что ей подойдёт именно моя должность. – Вновь она опустила взгляд. – Ева рассказывала, что ваша дочь была Прокурором Империи – думаю, я смогу сделать так, чтобы она не потеряла своего звания, – улыбаясь одними уголками губ. – Но всему своё время. Кем бы вы не были ранее, если есть желание, если это так важно для моей семьи, я сделаю так, чтобы это место напоминало вам прежний дом и стало новым. – Её руки гладили светлые волосы на макушке Евы, мягко проходились по ним. Другая ладонь нежно, но крепко держала спину.       Войд невольно сравнивал то, что видел перед собой, с тем, будто бы женщина перед ним держала на руках котёнка, утешая его, а сама была сравнима с хищником, который за своего ребёнка разорвёт в клочья. Ева была как самая большая драгоценность, всегда любимая своей матерью дочь – становилось ясней, отчего она всегда отзывалась о матери с уважением и любовью. Однако для своей дочери Ева таковой не была вовсе – они никогда не знали друг друга, не были связаны почти ничем, да и характер самой Евы никогда не смог бы сделать из неё точную копию матери.       Он вспомнил мимолётно собственных родителей, к которым не питал спустя пару десятков лет никаких чувств – к нему никогда не относились так, как это Войд видел пред собой сейчас и как относилась Ева к Валери. Переведя взгляд на Валери, которую всё продолжал держать за руку, он стал спокойнее. Она спала, сжавшись, выглядела крохой и… Также в точности как котёнок. В точности как выглядела и Ева. «Наверное, так и должно быть в семье. Наверное, это и есть то, что пыталась показать мне Ева чуть более двадцати лет назад. Я не могу сказать, что мы все одно и то же, что три поколения женщин этой семьи передо мной одно и то же – они разные, но всё равно дорожат кем-то, кого принимают за свою семью, любят их, и в противоположных взглядах не ищут ссор. Я в этой семье более чужой, чем моя дочь, и как будто это совсем неудивительно. Да и в своей прошлой семье я был чужим… Приёмным ребёнком – может быть, поэтому меня не любили так, как любят здесь».       Мать Евы чуть приподняла её, затем усадила прямо в руки к Войду, взвалившему её на себя. Прижав к груди. Сама женщина села на кровать, оставив свою руку над телом Валери – из-под ладони сиял светло-голубой Свет. Взглянув на свою внучку, она еле заметно вздохнула, принимаясь за своё дело.       − Я никогда не была целительницей, и мои лечебные навыки, конечно, могут вылечивать и переломы, и ожоги, они даже могут останавливать гниение или создавать новую жизнь, но ничего из этого Валери не нужно, − Поясняла это она в основе для Войда, что был внимателен и чувствителен к каждому действию в отношение Валери, что делала мать его супруги. – Ей нужно отдохнуть, переждать, восстановиться – всё это требует времени, поступательных шагов. Хотя, нужно это всем вам, − подытожила, сложив руки на своих коленях. – Несчастные вы, − вновь не поддерживая зрительного контакта и глядя в окно за спиной мужчины. – И вашей вины в том совсем нет. Ни Евы, ни твоей, Войд, ни уж тем более вашего ребёнка. – Она сделала паузу, долгую, после которой обычно уже ничего и не говорят, а предпочитают уходить. – В её годы я только входила в государственный аппарат, это было началом деятельности всей моей жизни, а она уже успела натерпеться неприятностей профессии, наверное, к ней стоит относиться не только как к маленькой девочке, − короткий взгляд глаза в глаза. – Всем из нас в той или иной мере нужна поддержка, но это не значит, что мы слабые и беспомощные.       − Вы считаете, что она сможет справиться сама? – сухо и достаточно тихо.       − Я знаю, что она справится сама. Не пытайтесь помочь ей так, как от вас не требуется. – Подняв тело девушки в воздух одной рукой, второй она подняла одеяло, которым в последствие бережно накрыла, собственноручно поправив, чтобы одеяло укрывало плечи. Встав в дверном проёме, женщина задержала взгляд, кивнув в сторону лестницы, уходя.       Ева заговорила только тогда, вставая, держа Войда под руку и подавая костыль.       – Не беспокойся, мама не навредит ей никогда. – Она не могла не заметить, как дёрнулась у мужа рука, когда ладонь дочери вышла из-под неё в момент, когда тело поднимали. – Ты до сих пор считаешь, что всё в этом мире вокруг тебя враждебно? – поднимая голову, глядя в лицо взглядом, перед которым он никогда не мог устоять – глубоким, тёплым, точно искрящимся. Его же был растерянным, точно у испугавшегося и ощетинившегося кота.       – Уж точно не все. Ты и Валери – исключение, которого мне хватает, даже если против будут все остальные, – он пытался всё же идти вместе с Евой, а не только с её помощью, но о ведущей роли речи пока не шло. Улыбнувшись, Ева лишь крепче обняла его плечо       После того, как спустилась, пара направилась в гостиную, где их и ждала мать Евы, расположившись в одном из кресел просторной и светлой гостиной.       – Ты хотела поговорить о чём-то важном? – сразу же спросила Ева, не смотря на мать, помогая мужу опуститься на диван.       – Да, есть две важные темы. Во-первых, твой муж. Во-вторых, твоя дочь. Пожалуй, начну, как и полагается, с первого. – Она повернула голову на Войда, рядом с которым села супруга. – Войд, попробуй что-нибудт создать.       Пауза. Мужчина нахмурился.       – Простите?.. – собеседница с чёрными волосами подняла руку с подлокотника, согнув, расправив ладонь, на которой моментально появилось точно маленькое Солнце – источник Света, в центре совсем белый, по краям светло-голубой, лучи его расходились в разные стороны. По лицу его можно было понять, что Войд был далеко не в восторге от увиденного. Про себя он точно думал что-то типа: «Не сошёл ли я с ума? Что, Чёрт подери, сделала эта женщина и почему я должен заниматься этой ерундой? Какие-то… Галлюцинации у меня? Или всё вокруг действительно нереальное и просто является комой, в которую я впал после операции?.. Свет, лишь бы это всё оказалось… – обрывались его мысли на полуслове, и всё потому что он вспоминал про Еву, которую увидел спустя столько лет и которую не хотел терять ещё раз. Впрочем, её ожидающий взгляд и любопытство в отношении результата, который должен показать муж, всё же усмирили абсолютное непринятие ситуации, но далеко не насовсем и не навсегда. – Ладно, пусть это дерьмо окажется реальностью, мне ничего уже более кроме моей семьи не нужно».       – Ты можешь представить что угодно – любое вещество.       Мужчина выставил вперёд ладонь, как ему и было показано, но несколько секунд сидел без единого движения, без единой эмоции. Спустя мгновение над его рукой, на которую он упорно смотрел, появился маленький металлический шар, переливающийся и…       Супруга тотчас привстала, вытянув руку, движением ладони притянула его к себе и сжала в руку в кулак. Это произошло быстрее, чем остальные в комнате поняли, что произошло. Тот посмотрел беспокойно, дёрнулся на неё – он явно сделал что-то не так.       Выдохнув, Ева вновь села, разомкнув ладонь. Её мать и бровью не повела. Первая сказала:       – Вероятность того, что ты сможешь создавать и использовать металл всегда была высока… Но почему именно ртуть?.. – обернувшись на него.       – Это было первое, что пришло мне в голову, – глухо, опустив глаза в пол. – А что умеешь создавать ты?       – Ну, я… Кхм, я очень редко использую свои способности, они являются не самыми практичными и ещё более опасными… – казалось, впервые в жизни она настолько сильно пыталась уйти от ответа.       – Практичными? – с усмешкой. – Я вообще не понимаю, как какая-то магия, – презренно, – может быть практичной. Зачем она нужна? Что в этом мире есть такого, что в нём есть какие-то нечеловеческие силы? – реакция была вполне объяснима – Войд всю свою сознательную жизнь жил в мире технологий, машин и прогресса, в которой люди были просто людьми.       На этот раз женщина посмотрела ему в лицо, обращаясь:       – Потому что изначально это был мир, где почти всё население обладало магическими способностями. Не смотри на меня так – я управляю одним из государств этого мира, а не отвечаю за его правила и законы, – без злобы, непринуждённо. – Иронично, что я могу придумать и то, и другое, но, к счастью или сожалению, не в той области. Возможно, когда этот мир зарождался, некто думал над его балансом – не обладай мы магией, всех бы уже давно убили твари, которые существовали в дикой природе. Не беспокойся, мы находимся далеко от них, и водятся они на данный момент лишь в одной области на материке, за пределы которой никогда не выйдут.       – Какова гарантия, что это действительно не произойдёт?       – Средняя численность тех, кто охраняет данные территории, составляет около пятисот тысяч человек, что составляет чуть более половины от населения Тигриса. И это только от одного государства, остальные также принимают участие в охране пограничных земель.       – Не имеет значения, какая у них численность, если не могут обеспечивать безопасность, – резонно.       – Я тебя уверяю, что они делают это уже несколько столетий и угрозы нет.       – Тогда почему вы не можете просто уничтожить всех этих существ?       – Я попробую объяснить… В самом обычном мире, где существа не обладают магией, водятся звери, но их не истребляют полностью. Я уверена, что в далёком прошлом твоего мира люди охотились на медведей, волков или кабанов – каждый из этих зверей может убить человека. Но какова смертность от этих зверей?.. Она едва ли составляет сотую тысячную доли процента от умерших из-за старости, преступлений или в следствие несчастных случаев вместе взятых. – Если Войд был изначально настроен негативно, то она – совершенно нет       – Вы хотите сказать, что магические существа естественны?.. – вновь сквозь зубы.       – Да. – Пауза, контролирующий каждое его движение взгляд, в них − сжатые челюсти, напряжение, кулаки на коленях. − Ты не принимаешь эту реальность, но она не просила твоего одобрения на свои правила и законы. Конечно. Ты можешь её покинуть, но так у тебя не только не будет пути обратно, − с холодом, − у тебя вообще никакого пути не будет. – Намёк был понят, но это не отменило того, что схлестнувшиеся грозные взгляды в комнате всё поднимали градус обстановке. – Встав, она убрала руки за спину – очень знакомый мужчине жест супруги. – Ты сделаешь этот выбор только если являешься ничтожеством, − резко.       − Мам… − Ева тихо сказала, хмурясь, но и она под взглядом матери чуть поджала губы. Женщина даже не смотрела на неё.       − Она жила в твоём мире, она принимала его правила и следовала им, она родила тебе дочь, поплатившись за это своими жизнью, здоровьем и свободой, она ждала тебя всё это время и не прекращала дорожить тобой и всем, что вас связывало. Если ты сейчас хотя бы подумаешь о том, чтобы оставить её ещё раз, чтобы оставить свою дочь, я сделаю так, что ты пожалеешь об этом и будешь жалеть ещё очень, очень долго, потому что ещё раз умереть не сможешь, − Если раньше она выглядела пусть и отстранённо, но без злых намерений, теперь, казалось, что одно неверное слово заставило бы её вмиг по единому желанию поднять всё вокруг в воздух. Войд не мог объяснить сам себе, почему, но эта женщина всё же внушала в него страх и нежелание портить настроение – и если Ева взрывалась будучи в гневе, её мать… Была той, что сохраняет тишину и уничтожает безмолвно.       − Я не думал об этом, − коротко, чётко и ясно. – Я не могу даже позволить себе думать об этом.       Ничего не сказав, но глядя ему в глаза, она кивнула, удаляясь, обращаясь уже к Еве:       − Ева, пойдём, я объясню тебе, что нужно сделать.       Она вновь поднималась наверх, очевидно, в комнату Валери.       − Ты подождёшь тут? – спросив у мужа.       − Конечно, но если что, позови, − опустив на неё взгляд.       Остановившись на входе в комнату Валери, женщина шёпотом произнесла: «Возьми колбу», проходя и оставляя дверь едва открытой. Ева поняла, о чём была речь, отправившись в свою спальню по указанию.       Вернувшись, она застала мать на кровати, держащую в руке клинок, материализованный из Света.       Ева чуть подвинула дочь, мирно спящую – волосы девушки спутались, некоторые были ещё влажными, оттого вились кудрявыми прядями. Бледные щёки, синие и фиолетовые венки на веках, длинные тёмные ресницы… Взгляд её, второй раз за всю жизнь заставшей дочь, был робок, печален, она вот-вот готова была заплакать вновь.       Растворив клинок, просто выбросив тот в воздух, где тот растворился, женщина подвинула Еву ближе к себе, вновь обняла за спину. Казалось, она попросту не могла говорить с человеком с глазу на глаз, не могла сказать ничего искреннего.       – Всё самое страшное уже закончилось. Теперь твой муж и твоя дочь здесь, я не позволю им исчезнуть, – а она действительно могла. – Не печалься – на это ушло уже слишком много лет, а сколько слёз пролито. И по итогу ты здесь – со своей семьёй. – Спина девушки чуть дрожала под теплыми ладонями.       – Это было несправедливо!.. – промычав в плечо, всхлипывая.       – Именно поэтому все, кто тебя окружают, действуют во имя справедливости? – с лёгкой усмешкой.       – Ты про?.. – отстраняясь, смахивая с глаз слёзы. – Это же просто случайность, я даже не знала, что моя дочь тоже будет связана с законом.       – Но именно так и вышло. Каждый в твоём окружении готов нарушить закон, если тот был несправедлив к тебе, – мягко улыбаясь. Вновь в женских руках появился клинок. Ева вынула левую руку дочери из-под одеяла, аккуратно положила ладонь на свою, подставив под пальцы бутыль, предварительно открыв. – А ещё – знаешь… Твои родители пишут правила для этого государства и ещё нескольких на континенте. Твоя мама зашла чуть дальше и создаёт правила для целой вселенной. Твой супруг преступил через свои установки, чтобы быть с тобой. Твоя дочь попыталась обойти законы мироздания, чтобы оказаться здесь, а не оказаться в заложниках времени. – Кровь Валери стекала с одного из пальцев, наполняя собою флакон – маленький, едва достигающий четырёх миллилитров. После того как ёмкость была заполнена, мать Евы встала, закрыв флакон, чуть взболтала его. Держа в руках, та подставила колбу под Солнечные лучи, едва ли пробивающиеся через окно. От центральной точки и до краёв кровь стала расходиться сине-голубым перламутровым цветом, напоминая звёздное Небо. – И она здесь, – посмотрев в обеспокоенное лицо Евы, обработавшей рану. Женщина вознесла над ладонью бутылёк, приковавший взгляды. – Знаешь, безо всяких пафосных и аристократических речей, которые я терпеть не могу… У неё и правда синяя кровь.       – Много гемоцианина… Но я не совсем понимаю, почему?       – Нет, это не он. В конце концов, она не животное, чего уж ты, – усмешка.       – А, ой, я перепутала… – тряхнув головой.       – Ты настолько много времени провела в чужом мире, что позабыла? Твоя кровь точно такая же. Предполагаю, голубым она не проявлялась только чтобы тебя не пустили на эшафот, как только увидели, что делает Солнечный Свет.       – Если это генетика, разве могло быть по-другому?       – Может быть, и могло, а может и нет – как понимаешь, я сталкиваюсь впервые с подобным. – Женщина подкинула предмет на ладони в воздух, уничтожив его своей же силой – на доли секунды можно было увидеть, как заместо стекла в воздухе застыли белые песчинки, оставшиеся от расщепления. – Не могло быть, потому что вся магия попросту растворилась – ты не кормила этого ребёнка грудью, ей не переливали твою кровь, и мою тем более, а ещё она не провела в этом мире ни дня. Шанс стать обычным человеком высок.       – Но Войд же говорил, что она ещё с детства была слишком сильной, разве это была не магия? Я думала, что только из-за родства со мной она была настолько физически сильной.       – Навряд ли, – опуская взгляд на внучку. – Она и без «всей этой магической чепухи» может уложить какого-нибудь мужчину на лопатки, – улыбаясь. Девушка едва скривилась, прекрасно понимая, чьими словами говорила мать. – Я уверена, что её тело сильнее моего в разы, как и твоего. Вспомни, кто её тренировал как невесть какого солдата многие годы, и кем он сам является. – Закатив глаза, Ева ответила:       – Я уже поняла, что он тебе не нравится, но он не был таким со мной, он исправился на то время, и всё было хорошо.       – Не могу сказать, что он мне весь не нравится, скорее его конкретные черты и поступки, но и тех пара. Главное, что ты его любишь, и что он не приносит тебе вреда, всё остальное – пусть. – Несколько секунд они стояли молча, наблюдая за Валери. Прежде чем снова заговорить, женщина бросила взгляд на Еву. Подмяв губы, начала. – Тебе придётся смотреть на то, как она пытается жить после смерти, – с этими словами в лицо её залегли тени. Ева испуганно посмотрела. – Тем более после жизни, в которую она так отчаянно пытается вернуться.       – На её месте… Я бы сошла с ума. – Шёпотом.       «Это с ней и случится», – подумала другая.       – Присматривай за ней. И пусть не запирает дверь в ванную, когда будет ходить.       – Я буду помогать…       – Она не даст. – Опустившись на колено, положив ладонь на ладонь дочери, произнесла. – Ты не сможешь с первых дней стать для неё лучшим другом, лучшей матерью, самым близким человеком. Девочка не видела тебя много лет, не знала никогда, и её характер такой же, как у отца, а ты сама знаешь, какой он. – По щекам Евы вновь покатились слёзы, но уже маленькие, ручейками. – Но с ней должно быть легче. Войд до тебя не любил никого, он не знал такого чувства, а Валери знает. Если человек знает, что такое любовь, с ним наверняка легче найти общий язык. Я убеждена в этом.       Женщина положила ладонь Еве на плечо, помогая встать и выводя из комнаты.       Войд слышал лишь обрывки тихого разговора, оставаясь в гостиной, откуда почти сражу же, крепко взявшись за костыли, пошёл к Еве, что сама направилась к нему, ещё шмыгая носом, но уже без слёз на щеках.       – Ты куда?.. – шёпотом, ускоряя шаг и утыкаясь в его грудь, не рассчитав, что супруг дойдёт быстро. Прежде чем ответить, Войд одной рукою прижал Еву к себе, обнимая, что и она сделала в ответ, обхватывая широкую спину.       – К тебе. – Чуть опуская голову и вдыхая родной запах её волос, отчего-то всегда напоминавший белый шоколад. – Извини, я пока мало что понимаю, – голосом холодным, каким он говорил всегда, когда пытался не показывать чувство вины, переполняющее и жгучее. – Я насчёт… Правил, которые работают в этом мире.       – Ты просто не знаешь, как это упрощает жизнь, – взяв Войда под руку и помогая подняться по лестнице на второй этаж дома.       Повела она его в комнату, в которой мужчина ещё не был – как оказалось, ею оказался кабинет, обставленный высокими шкафами с десятками книг. Оценив масштабы, подняв голову высоко к потолку, он и не заметил, как Ева ускользнуло от него почти на противоположный конец комнаты, за рабочий стол.       – Погоди… – он заметил сразу. – Книжные полки слишком высоки для тебя, но лестницы я здесь не вижу.       – Вот именно, ты только посмотри, – с желанием удивить, радостно, насколько это было возможно, сказала. Девушка тут же возвысилась над полом, а потом и вовсе поднялась под самый потолок, взяв одну из книг с верхних полок, метнувшись уже за другой. «Настолько естественны для неё эти действия…» – с лёгким испугом, но пытаясь его не показывать, подумал Войд, лишь наблюдая, приковывая взгляд. – Смотри, я могу не тратить почти никаких сил на это, хотя, знаешь, привычнее было бы просто использовать лестницу, и хотя лично для меня полёт это не так просто, как для мамы, но у меня всё равно получается. И ещё, я могу превратить весь этот воздух в воду, – она направила руку в середину комнаты, где в прямом смысле из воздуха возник водный шар. «В самой обычной комнате, в библиотеке…». Вода журчала, не теряя формы переливалась потоками, оставляя на полу еле заметные капли. – А теперь понизим температуру, – улыбаясь, одним круговым движением пальца, точно накручивая на него локон, Ева заставила температуру воды стать такой низкой, что она тотчас обратилась в лёд, право, продолжая висеть в воздухе. Войд опасливо подошёл, смотря на шар размером почти с его тело. Протянул руку, едва касаясь. «Холодный… Каким и должен быть лёд». Улыбнувшись, Ева развеяла магию и медленно опустилась на ноги перед супругом, держа в руках несколько книг. – Думаю, тебе будет интереснее и привычней изучить что-то не настолько новое. Да и чтобы поступить на службу, историю придётся знать хорошо, – взяв под руку, повела к столу, заранее отодвинув стул, сама встав рядом. – Смотри, эта книга просто об истории Тигриса, где описаны лишь исторические события, – она обозначила, положив ладонь на книгу в лазурной обложке. – Эта же наоборот, – указала на другую, – о мировой истории и остальных государствах, их немного, всего четыре, не считая городов-государств.       – Погоди, а как я… Читать буду?.. Или как это работает? – нахмурившись. Войд осознавал, что глаза его не подводили, смысл букв он понимал, хотя и выглядели они так незнакомо.       – А, точно… В общем, можно сказать, что у вновь прибывших в наш мир уже есть знание местного языка, но только одного, что определяется местом, в котором они и появились.       – Кто-то ещё умирал и оказывался здесь? –мужчина не мог не задать этих вопросов.       – Нет… Мама написала такой закон, – шёпотом. Отойдя, в волнении жестикулируя руками, Ева начала горячо говорить в попытках разъясниться. – Этот мир был создан моей прабабушкой несколько столетий назад, и, естественно, как создательница она могла делать что угодно, поэтому установила так, чтобы её некоторые потомки могли прописывать Законы для этого мира, как таковые правила, по которым он существует. За четыреста шестнадцать лет ни одного нарушения не было… Мы с мамой также придумали несколько. Например, тот способ, с помощью которого ты и Валери оказались здесь – тоже Закон, Закон, который должен быть соблюдён Вселенной.       – Какой резон ей соблюдать его?.. – со скептической усмешкой.       – Потому что именно во власти нашего мира находятся некоторые Небесные Тела. Если моя мама того захочет, ни в одном из миров не будет ни Луны, ни Солнца, ни Звёзд. – Взявшись за переносицу, закрыв глаза, тот вновь спросил:       – Я, конечно, понимаю, что это звучит красиво… Даже понимаю, как это может отразиться на мире, если в нём не будет Солнца или Луны… Но… Ева, ради Света, скажи, что у меня просто белая горячка или я сильно ударился головой?..       Вздохнув, девушка подошла ближе, обняв за плечи, поцеловав в лоб. Ева обняла, оставшись рядом с ним.       – Нет… – глухо.       Войд уже начинал чувствовать, как болела голова. Он не терял надежды, что всё его окружение – бред, сон, иллюзия… Что угодно, но не реальность.       Но ладони сами тянулись к девичьим, чтобы сжать их крепче и не отпускать, потому что мужчина понимал – любым грёзам приходит конец. Сердцем он хотел остаться навечно, но разум пытался пробудить рациональность мышлению, вернуть с Небес на Землю, да только… Пока безуспешно.