4. «В пепле наших жизней»

      Переглянувшись меж собой, родители замолкли. Мужчина, глядя супруге в глаза, спросил тихо:       – Ты же говорила, что это невозможно, – без обвинений или претензий, скорее с непониманием. Ева сглотнула, сжав ладонь Валери крепче – девушка заметила это действие.       – Ты уверена, что это был не сон? Это очень важно. Как ты вообще поняла, что это был не он?.. – «Не время сейчас для расспросов, но я не понимаю, как? Я столько раз пыталась пересечь границу, но ничего не работало. Дело ли в том, что она была рождена там?».       – Точно так же, как понять разницу между сном и реальным миром. Сон абстрактный, ты не ощущаешь в нём тела, дыхания, мир работает согласно мыслям, к тому же, во сне нет полного контроля сознания. – Смотря в потолок, чётко и спокойно, будто бы её не трясло с полминуты назад. – Было всё это.       – Что ты видела? – отец, в отличие от матери, знал, что из себя представлял этот дом и что он значил для дочери. Закралась мысль, что «домом» она назвала совсем не комнаты с мебелью…       – Я была на пороге, стояла, потом побежала искать его, я думала, что он дома, – Валери была разочарована, она хмурилась и глаза её были с пустым взглядом. – На улице шёл дождь, от этого всё казалось тусклым, пол холодный. Было слышно, как бьёт по окнам. Когда бежала по лестнице, взялась за перила – я помню их текстуру, и я чувствовала их такой, какой она правда была. Сердцебиение, температура, тактильные ощущения, запах, звук.       Ева выглядела более растерянной, она же спросила:       – Как ты туда попала? Ты хотела этого? Как вернулась? – спешно. Продолжая смотреть в потолок, девушка отвечала – ясно, а самое главное – осознанно.       – Перед тем как потерять сознание на лестнице, подумала о том, что время там тоже идёт, хотела спросить о том, могу ли как-то увидеть происходящее, раз возвращаться мне нельзя. Потеряв сознание, очутилась там. Вернулась так же, как и попала – начала терять сознание.       – О чём ты думала в момент потери сознания?.. – Ева тут же прикрыла рот ладонью, поймав себя на мысли, что… – Я-я спрошу потом, сейчас это неважно!.. Как ты себя чувствуешь? Полностью слабость не пройдёт, пока ты не начнёшь есть, но хотя бы на чуть-чуть должно стать легче.       Вспомнив о своём состоянии, девушка задумалась. Она совсем ничего не ела, даже воды не пила, всё время спала. Под одеялом не было заметно, но живот впал, внутренности будто прилипли к позвоночнику – не потому что она похудела, но от истощения. Валери казались бледными свои руки. Губы то и дело пересыхали. Пальцы дрожали, когда она просто поднимала руку, но проявлялось это лишь слегка. Чувства недомогания не было, преобладали сонливость и слабость. Есть совсем не хотелось, от одной мысли о еде физически начинало тошнить, и снова воспоминания о рвоте… Она понимала, что надо, что ей станет лучше, но не хотела.       – Чувствую себя как подгнивший овощ, – отец мотнул головой, – наверное, это самое точное, хотя и красноречивое описание.       – А… Хах, – Ева с печалью улыбнулась, – раз ты не теряешь чувства юмора, возможно, всё не так плохо. Мы не знаем, сколько точно это продлится, но, уверяю, это пройдёт. Не чувствуешь температуры? Жар, озноб? Может, что-то хочешь?       Язвить о том, что хотела бы вернуться, Валери не стала, но первая мысль её была именно такой. Подобный ответ не дал бы никаких результатов, только испортив обстановку и введя в неловкое положение.       – Есть только слабость, от голода, я это осознаю. – Она прервалась – запершило в горле. – Когда теряла сознание… Нервничала. – «Лжи в моих словах нет, а подробности им знать не обязательно. И сама понимаю, что это было излишне».       Обращаясь к супруге, Войд произнёс:       – Пока Валери в сознании, может, принесёшь ей хотя бы чай? – Та кивнула, передав пакет с капельницей в руку мужа. Покидая комнату, она оглянулась, но всё же ушла – мужчина это проконтролировал. Короткое молчание. Глухо спросил, – Как это произошло?.. – Валери усмехнулась, и это не предвещало ничего хорошего. Только начала говорить, её вид снова стал болезненным, хотя секунду назад на губах ещё была насмешка.       – Твоими руками. – Застыл. Ногти её начали царапать кутикулу на соседних пальцах. – Взяли твоё тело, создали ему новое сознание, потом подписали приказ о ликвидации по госизмене. – Отец не комментировал, он закрыл глаза руками, отвернулся, не смотря ни на что. Девушка то ли закусила губу, то ли просто смочила её. – Сначала расстреляли, меня отбросило в воду.       − В воду?..       − Северо-восточный берег промзоны, рядом с трущобами пригорода.       − Не лишено логики… − «Достаточно просто привезти военных, скрыть от граждан».       − К сожалению, он пошёл меня искать. Не было бы Винса – я сама устроила бы там мясорубку, а так – растерялась, я не знала, как при нём мне умудриться это сделать… Не придумала, да и было уже поздно. Из воды поднялась, думала, тогда уже плевать, всё равно убью… − вырвался ещё один смешок. Странно было слушать это от той, кто даже существовал с трудом. – И убила. Перед этим, конечно, он всё увидел, но всё же его защита для меня была в приоритете.       – Почему?! – С истерикой, не понимая. – Валери, с каких пор твоя жизнь менее важна, чем жизнь этого идиота? Кто тебе вообще это сказал?       − Ко мне несколько раз приходило одно и то же лицо, и он явно не был человеком как минимум потому что имел несколько пар крыльев, − в подробности девушка не хотела вдаваться.       − Ладно. Может. Я что-то не понимаю и это опять какое-то подобие живой ереси, которая есть в этом мире, − вздыхая, раздражаясь ещё больше. – Что он сказал?       – Кавински должен прожить ещё несколько лет, у него получится всё изменить, включая то, что ты называл «властью Архонтов». Проще говоря – придёт революция. Нравится тебе это или нет, но я считаю, что это верно. Из-за тоталитарного устройства у нас возникло много проблем… Нельзя управлять мыслями и чувствами человека, отбирая у него самого себя, − не дослушав, отец перебил.       − Не нужна никакая революция, у нас итак был слаженный существующий порядок, а контроль над разумом и мыслями – откуда ты это вообще взяла?       − Через импланты – я же говорила тебе об этом ещё с десяток лет назад. Не существует никаких Архонтов. – Она чувствовала, что отец с каждой секундой закипал всё больше. − Очнись уже и смирись с тем, что я права, − громче и решительнее, оборачиваясь на него, хмурясь. – Результат твоего «слаженного порядка» это моя смерть, отобранный шанс на жизнь в любящей семье и изуродованное больное тело. Провёл параллели?! Всё из-за того, что твоё тело и твоя личность перешли под управление государства, которое решило сделать со мной такое. Или ты считаешь, что эти вещи никак не связаны? – её слова давили сильно, Войд задержал дыхание, намереваясь продолжить спор, но рациональность взяла верх – нежелание повторять случай с ударом по щеке.       – Потом ещё поговорим на эту тему, я не хочу тратить сейчас время на это. – Его сдерживали и капельница, и последняя капля самообладания. – Что во всём этом должен будет сделать Кавински, какая его роль в этом вопросе?       − Помочь лицу, что станет главой восстания. Меня не должно быть в его жизни, я должна была уйти, − уже с усталостью.       – С какой стати ты должна была жертвовать ради какого-то придурка, которому нужна какая-то там помощь, своей жизнью?! – бесконечный повышенный тон бил по ушам, слушать было почти невозможно. Обернувшись на отца, Валери нахмурилась, подобно ему самому. Поднялась так, чтобы сесть в кровати.       – А у меня был выбор?! Ко мне пришло какое-то нечто с крыльями, заявив о том, что моя мать подписала договор, предъявляя мне его и ухмыляясь, заявляя о том, что этим нарушилась какая-то там временная линия или ход событий – я слышала эти объяснения один раз и без конкретики.       – И ты ему поверила?! – мужчина готов был волосы на голове рвать от того, что ему говорила дочь. – Меня перенесли в момент подписания договора, где я впервые увидела свою мать, потом показали какое-то пространство со входом в разные временные промежутки, в каждом из которых был и этот человек, показали момент падения Империи. Если бы я ничего из этого не видела, если бы я не почувствовала опасность, ты думаешь, я бы согласилась?! – она начала давить тоном. – Какая разница, поверишь ты или нет, если всё уже произошло? – очередной упрёк. – Когда сталкиваешься со сверхъестественным, никто не спрашивает у тебя, правда это или нет, тебе показывают и доказывают, что это – правда, а твоё неверие только твоя проблема. – Пауза. Передышка, нужная им обоим. – Я должна была защищать его, потому что он важен для истории нашего государства, и, вроде бы, это сопоставимо и с твоими интересами.       – Ты защищала его совсем не поэтому, – сухо.       – Пап, ты тоже принял удар на себя не потому что я Генеральный Прокурор, – на секунду в нём что-то дрогнуло. – Я признаю, что это не основная причина для меня, но для них – только она, именно поэтому на мою жизнь и смерть им было плевать. Если ты ещё не понял, моя смерть нужна была всем. Тому, что управляет Империей, и тем, кто должен сместить его. – Отец шумно выдохнул, задав вопрос:       – Наверное, сделать это хотела ты? – девушка задумалась, но ненадолго. Её пыл стал меньше, взгляд спокойнее, веки опустились наполовину.       – Нет. – «Я хотела просто жить. Свободно. Делать то, что нравится. Делать чью-то жизнь хоть немного лучше. Сделала ли я его жизнь хоть чуточку лучше?..». – Мы уже поняли, что я не главная героиня этой истории, – надсмехаясь. Её улыбка оборвалась, постепенно спав с лица, а голова склонилась к правому плечу, обмякла правая рука, сжатая в кулак.       Войд повернулся только из-за молчания, поняв, что дочь снова заснула. Он точно хотел что-то ещё сказать, но не успел, однако рукою потянулся к ней, обнимая, опуская щекою к своему плечу. «Зря я всю жизнь говорил тебе, что чужие жизни важны и нужны, из-за этого ты совсем забыла о ценности своей, моя маленькая, но уже такая взрослая дочка…».       Бесшумно раскрылась дверь, на пороге появилось новое лицо, стоящее подле Евы, державшей в руках поднос с кружкой чая. Войд не только поприветствовал взглядом, но и сразу же оценил внешний вид: «Теперь понятно, от кого ей достались такие глаза. Он спокоен и доброжелателен, но… Я уже понимаю, насколько опасен, по глазам понимаю. А брюки, рубашка, жилет, галстук – значит, такая форма дипломатов в этом мире?».       – Добрый день, – произнёс вошедший, пропуская сначала Еву, только после закрывая за собой дверь. Девушка оставила поднос на столе, скрывая легкое разочарование от того, что по итогу он оказался не нужен. Её отец, подходя к Войду, чуть наклонился, чтобы тот не вставал, однако брюнет поднялся на ноги, протягивая руку в ответ. – Приятно познакомиться, Теодор Валлфлоуэр-Даркмонд, – с лёгкой улыбкой на лице.       – Взаимно. Войд.       В сравнение с супругом Евы, отец её выглядел на голову ниже, бледнее, уже на плечи, и, не хрупким, но изящным телосложением, без худобы. И верно – дипломату физические нагрузки не были знакомы. Правда, сейчас вряд ли Войд мог похвастаться более здоровым телом – без костылей он долго простоять не смог, сразу же опустившись обратно в кресло,       – Извиняюсь, я сейчас не в самом хорошем состоянии.       – Ничего страшного. – Мужчина тут же перевёл взгляд на Валери, заснувшую сидя, с поваленной на плечо головой. – Уверен, что так ей не очень удобно, – рукой поднимая девушку под спину и аккуратно укладывая головой на подушку. Ева подошла к супругу со спины, положив ладони на его плечи – мужчина сам их расслабил, осознав, что держал в напряжении. – Ева, не хочешь сесть? – взглянув на стул подле рабочего стола.       – Нет, можешь сам.       – Я сам не устал… – Теодор опустился на корточки перед кроватью, обеими руками взяв внучку за ладонь.       Войд сжал челюсть, но сам же поймал себя на этом, расслабив, сглатывая. Пора было уже привыкнуть, что Валери не хрустальная ваза, не неприкасаемая. Несмотря на то что молчаливая обстановка никогда его не смущала и не душила, сейчас хотелось что-то сказать – не ради оправдания, не ради объяснения, но просто чтобы заполнить тишину.       – Она заснула буквально секундой ранее…       – Я знаю, – ответ, озвученный типичным для Теодора голосом, показался Войду слишком мягким и потому надменным, но виду он не подал. – Не стоит задавать вопрос о том, что я делаю, хотя я понимаю, что не терпится, – с усмешкой. Взгляд Войда стал пристальнее, но, как бы он не пытался, в выражении лица гостя кроме спокойствия и печали ничего не видел. – Насколько ты знаешь, Войд, способности в этом мире могут быть результатом наследования – именно поэтому моя передалась Еве. Если Воду, Огонь, Металл или даже Лунный Свет можно представить, то для нашей магии нет общего названия – это не химия в чистом виде, уж тем более не физика, но и сводить её до Ядов – некорректно, однако именно на них мы и специализируемся. Кроме того, для простых граждан Ева просто человек с химико-медицинским образованием, без способности. Как и я. В силу того, что я имею больше опыта, Ева попросила именно меня проверить наличие…       – Они есть. – Войд сказал сразу, перебив. – В пулях был яд.       – Что?! – Ева ошарашенно раскрыла глаза, убрав ладони с плеч, встав перед супругом. – Что это ещё за информация?! – губы её задрожали, она посмотрела на отца. – Н-но я… Я бы заметила… – растерянно. Войд взял её ладонь, крепко сжал.       – Она рассказала мне только что. В Империи её расстреляли за госизмену. – Мужчина был чернее тучи, но он смотрел ей прямо в лицо. – Она оказалась здесь не просто так, Ева, мы знали, что она умерла. Я бы очень сомневался, если бы это был суицид или смерть от болезни, – с ненавистью, тихо, обвиняя – не её, а обстоятельства. – Я просил защищать её ценой хоть своей жизни, но из-за слабохарактерности этого… – приличного слова у Войда в голове не нашлось, – человека, – сквозь зубы, – получилось так, что это она умерла, защищая его, потому что, как сказала – важен был именно он, причём для каких-то других лиц. – Мужчина сам не верил, что говорил это Еве, чувствуя себя безумцем и вещателем ереси, которых терпеть не мог.       Её дрожащие губы наконец ответили:       – Это бы случилось рано или поздно, мы знали… Нет-нет, не то, как это произойдёт, но знали, почему… Я-я не успела тебе рассказать это, ты сам только попал в этот мир, я не хотела, чтобы ты ещё больше грузил голову и волновался, н-но… В общем, да, я знаю, из-за кого нужен был тот юноша, которого она защищала, и для чего, и нам обозначили сроки, в которые Валери должна была погибнуть, это было неизбежно, – казалось, она вот-вот заплакала бы снова. – Это всё потому что… Потому что в тот мир пришла я… – её сил уже не хватило, чтобы сдержать эмоции. Упав на колени мужу, она заплакала. Теодор моментально перевёл взгляд на дочь, но не успел ничего сказать.       – Ева, ты не виновата. Ни перед кем, ни в чём, ты не виновата. – Взяв её под мышки, он взвалил на себя, обнимая, зарывшуюся ему в плечо, тихо плача и всхлипывая. – Мы не виноваты в том, что это произошло. Не могли мы это контролировать. Её смерть это их рук дело, устроивших весь этот цирк со сменой власти и своими идиотскими интригами. Пожалуйста, не вини себя. – Его ладони убирали крупные слёзы с девичьих щёк, убирали мокрые пряди за уши, удерживали от дрожи плечо.       В моменте Войд поймал себя на том – он привык, что Ева плакала, и из раза в раз это происходило в комнате перед дочерью, когда та без сознания. Слишком больно била по ней тема случившегося. Конечно, ему бы хотелось, чтобы жена и дочь горя не знали, но пока это казалось чем-то невозможным – их семья нахлебалась им сполна.       – Дело даже не в том, кто прав, а кто виноват. Ева верно сказала, случившееся и правда следствие её действий, но она не знала и не могла знать, к чему они приведут, поэтому на ней нет ни толики ответственности за ситуацию. Так уж получилось, что исход не изменился от наших решений.       Ева смотрела перед собой. Супруг Госпожи Даркмонд вёл её под руку, озвучивая мысли вслух так тихо, что различимы они были бы разве что в полуметре от него. Ничьи длинные уши не должны были услышать слова дипломата. Без того тихие слова тонули в стуке тяжёлых каблуков.       – Как минимум, нам прислали письмо, заранее договорившись о встрече… – Женщина скептически отнеслась к такому выводу, усмехнувшись, сохраняя беспристрастный вид.       – Очень удобный способ расправиться с семьёй правящего монарха – пригласить их в назначенное место и к назначенному времени, запретив разглашение о существовании письма, так и о планируемой сделке. – Её напряжение сказывалось на общей атмосфере. Свет, падающий в коридоры дворца, похолодел. Незаметно изменилась температура – на пару градусов ниже обычной. В пространстве стало ярче, но тени, наоборот, приобрели больший контраст. – Я предупредила вас.       – Не будь так пессимистична, прошу… – Теодор не был раздражен, за несколько десятков лет он привык к настроениям супруги, и всё же ему хотелось поддержать её. – В конце концов, дело и впрямь может касаться нашей внучки. Мы ни разу не видели её… До этого момента.       Ева ненарочно сжала край фотографии, полученной вместе с письмом, бумага стала влажной.       Открывшиеся двери одного из переговорных залов впустили троих. Девушка едва вздрогнула, как они закрылись.       – Они выбрали место на нашей территории, это ты тоже считаешь обманчивой дружелюбностью?..       Ответ матери она не услышала, так как пошла с другой стороны, чтобы сесть на положенное местт справа.       Два больших стола из тёмного дерева, покрытые лаком, стояли параллельно друг другу, за каждым было по пять стульев, средние из которых выделялись, во-первых, иным цветом, во-вторых, высотой спинки, были чуть выше. Оконные решётки по обе стороны образовывали тенями ромбовую сеть. В зале отсутствовали места для слушателей, хотя при желании их можно было разместить.       «Я знаю историю этого зала очень хорошо, хотя никогда здесь не была. – Ева взглянула на родителей, перешёптывающихся меж собой – супруга не смотрела в лицо мужчины, готовая сразу же принять другую сторону, но рука её, чего не видно было за столом, крепко держала другую. – Так уж повелось, что залы дипломатических переговоров имеют свои названия, чаще всего связанные с циклом соглашений или одним, но значимым. Стороны не просто так выбирают определённый зал, зачастую идёт расчёт на заключение договора, по значимости сопоставимого тому, в честь которого зал был назван. Смысл, срок, стороны, сфера действия, время года, географическое расположение – самые распространённые основания». Напряжённая, она то и дело перебирала пальцы, заламывала их, параллельно глядя на фотографию, положенную на ноги. На ней – её муж и её ребёнок, оба спящие, похожие своими нахмуренными лицами. Девочка новорождённая, но её черты уже отчетливо давали понять, что та переняла от Евы. Она не могла точно описать, что чувствовала, когда смотрела на фото. Смешались и любовь, и счастье и печаль, и горечь, и тоска, и боль. Ей хотелось улыбаться, но, как бы она не старалась, слёзы всё равно унять не могла, в первый раз она вовсе начала смеяться так, что со стороны казалось самым искренним смехом от счастья, то ли смехом на грани схождения с ума.       Вздрогнув оттого, что мама коснулась её ладони своей, Ева тут же посмотрела на неё, немедленно переведя взгляд на противоположный стол. Мужчина не был ей знаком, никого не напоминал. Смуглый, седовласый, с пурпурными глазами, в одеяниях из дорогих тканей, и, самое главное, с несколькими парами крыльев за спиной. Несколько чёрных перьев медленно опали на пол. Не сразу развидев в оперении глаза, она вздрогнула ещё раз, того сильнее, чем прежде. Живот скрутило, похолодели пальцы.       Госпожа Даркмонд встала, едва поклонившись, холодно произнеся:       – Приветствую. Сэйери Даркмонд. – Сделав паузу, правой рукой женщина указала на Еву. – Ева Даркмонд-Валлфлоуэр. – Ева встала и так же слегка поклонилась, опустившись. Указав левой рукой на супруга, представила и его, – Теодор Валлфлоуэр.       – Хм, – выше задрав подбородок, он коснулся бороды, проведя вдоль неё один раз. – Разве вы не именовали себя «хатун»?.. – «Это единственное, что он хотел сказать?» – Ева возмутилась, хотя не выразила этого никоим образом.       – Пережиток прошлого, в настоящей интерпретации просто «госпожа», что используется лишь при обращении, – женщина не дала никакого эмоционального отклика. Из-под полузакрытых век её взгляд выглядел томным. Опускаясь в кресло, по привычке закидывая ногу на ногу и складывая пальцы в замок, она ожидала дальнейших действий.       Не то лениво, не то просто с тяжестью, пришедший встал, скрещивая руки на груди. Он будто не хотел вовсе представляться и уделять этой формальности время, всем своим видом показывая, что делает одолжение, озвучив имя, фамилию, самопровозглашённый титул… Над последним, между прочим, вся семья мысленно усмехнулась, хотя и приняла к сведению. «Бог» действительно мог таковым быть, однако и они – далеко не люди.       Не ходя вокруг да около, мать Евы сразу спросила:       – Теперь вы можете приступить к объяснениям. Мы их очень ждём.       – Ничуть не сомневаюсь… Раз вы столь нетерпеливы, я не буду вводить в курс того, что Вселенная всегда стремится к порядку. Порядок обеспечивается соответствующей хронологией и действиями существ в них. Одно из таких – мой… Знакомый, пожалуй, назовём его так. Он должен попасть в мир АллоТерры через тридцать лет. – Ева внимательно слушала запоминала. Девушке не нравился ни тон рассказчика, ни его выражение лица, и она уже отчасти догадывалась, что ничем хорошим для её дочери появление этого «знакомого» не закончится. – Всё чтобы свергнуть существующий строй власти. – Она тотчас распахнула глаза и нахмурилась, застыв в движении, услышанное повергло её в шок, но перебивать она не смела, да и не хотела. – Судьбой уже предопределено было, что помогать ему должен юноша, который должен вырасти из мальчика, знакомого тебе, Ева, – «Бог» первый раз посмотрел на неё, равнодушно, однако родителям стало понятно, что за этим что-то стояло помимо простого действия-акцента. – Ты сама, своими руками, привела его в тот мир, сделала зрячим. Юноша вырастет посредственным, – пренебрежительно, – и именно эта посредственность позволит ему стать человеком, способным помочь в выступлении против власти. Но чтобы стать таким, ему нужно остаться одному. Ты уже понимаешь, к чему я веду? – глаза его сверкнули.       Ева встала, сжав руки в кулаки, несмотря на предупреждение матери действовать осторожно. Прежний страх испарился, но перерос в негодование.       – С какой стати моя дочь должна умереть?! – отец взглянул на неё с испугом, но его взгляд быстро возвратился к гостю, поднявшему руки в знак поражения.       – Это решаю далеко не я… – Взгляд Сэйери стал холоднее, она точно смотрела на труп перед собой.       – Тогда кто? Почему явились именно вы?       – Потому что я один из тех, кто осведомлён, – сквозь зубы. – Стоило бы быть благодарнее. Именно потому что я достал эту фотографию ты видишь свою дочь и имеешь представление о том, что она жива и здорова. Я мог этого не делать вовсе, и через двадцать лет ты бы просто обнаружила её еле живую под древом возле Зеркального озера. А ещё через десять лет, когда и красноглазый мальчик уже окажется ненужным в собственном мире, и его там же.       «Не похоже на то что он врёт или выдумывает, но подача…» – Теодор встал вслед за дочерью.       – Вы выбрали в качестве места встречи наш мир, за что мы правда благодарим, – начал он без толики упрёка. – Вы дали нам фотографию, на которой изображены близкие нашей семье люди, в особенности нашей дочери, и, вы правы, вы дали ей возможность увидеть собственного ребёнка, мужа. Однако вам не кажется, что просить нас подписывать приговор о смерти ребёнка, – с акцентом, – это противоречит всему разумному? Мы только увидели её, только узнали, что девочка выжила, что она выглядит здоровой и, вероятно, таковой и является… Почему мы должны делать то, о чем вы просите?       – Тц… – закатив глаза, тот цокнул с выдохом. – О вас ходили слухи как о прекрасном дипломате, но, видимо слухи о том, что Даркмонд теряют рассудок, когда дело касается семьи, были правдой ещё больше глаза колет. – Стоило хотя бы дослушать, прежде чем перебивать. – Пауза. Он поменял положение на стуле, расставив локти, но сцепляя пальцы в замок, повторяя этот жест госпожи Даркмонд. – Да, ей придётся умереть. Но! – предчувствуя нарастающий гнев, пытался удержать. – Она сразу попадёт в этот мир.       – Это было известным ещё до вашего прихода и ваших слов, – сухо сказала Ева.       – В чём тогда проблема? Она всё равно будет жить с вами. Из-за чего вся эта ярость?       – Вы считаете нормальным отбирать у неведающего человека его жизнь, а потом «воскрешать» и отправлять в другой мир? – Сэйери хмурила брови. – Впрочем, вам и не понять, наверное, вы не были человеком, у которого жизнь одна. – Укор, на который он не обратил внимания. – В чём цель нашей встречи? Зачем вы прибыли? – последние два вопроса озвучены резко и быстро.       – Объяснить, чтобы вы не пытались раньше времени встретиться с ней. – «И чтобы старина Смотрящий не винил меня после…». – Она будет жива и здорова, я это обещаю. – В воздухе посреди комнаты возник пергамент, на нём первым пунктом обозначились стороны договора и его срок. Права и обязанности сторон оставались пусты. – Я проконтролирую момент смерти и перехода в этот мир. Также я не позволю ей умереть раньше времени. Надеюсь, этого достаточно, чтобы вы перестали готовиться к тому, чтобы стереть меня в порошок, госпожа Даркмонд? – выгнув бровь, мужчина посмотрел именно на неё.       – Договор заключается, если у обеих сторон предполагаются права и обязанности. Это формальности. – Откинувшись на спинку стула, подперев кулаком подбородок, она задала новый вопрос, – Однако никакая сторона не заключает сделки без своей выгоды. И я хочу знать – честно – в чём ваша? Неужели наша внучка влияет такую роль в истории АллоТерры, что её необходимо держать в этом мире ровно два десятка лет? А что насчёт юноши? Совсем никто не сможет помочь тому мироходцу? – собеседник опешил: «Я не называл его так… Откуда?..» – не испугался, ничуть, не в его статусе, но интерес к знанию возник.       – В АллоТерре граждане несколько более подконтрольны государству, нежели в остальных мирах… – Ева усмехнулась. – Кхм. Есть устройства, через которые государств напрямую может это делать, однако кровь вашей дочери не позволит этого сделать, она разрушит внутреннюю систему, оставив только внешнюю оболочку от этого импланта. Она сможет думать абсолютно свободно, но только думать, как бы для системы пребывая в вечном сне, где нет конкретных мыслей и образов. Надеюсь, мне не стоит объяснять, насколько сильна свобода, особенно в тоталитарном государстве?       Помотав головой, госпожа Даркмонд продолжила:       – Хоть я и не вижу будущее, могу попытаться предугадать ход развития событий. Девочка со свободным мышлением в государстве, где всё ограничено, связывается с мальчиком, делая его жизнь более свободной, и именно поэтому у него есть возможность противопоставить что-то деспотичному режиму? И умереть ей придётся для того, чтобы на почве мести юноша набрался сил для большего противостояния?       – О, да вы, кажется, тоже умеете видеть будущее? – надменно смеясь.       – Если бы это было правдой, моя дочь не сидела бы здесь, а воспитывала в АллоТерре свою дочь вместе с супругом, – женщина не нашла ничего забавного в сказанном. Руки подложив под свой подбородок, недолго раздумывая и пребывая в молчании, дала ответ. – Мы не согласны подписывать договор.       Отрицательный.       – Простите… Что? – без гнева, но громко, так, что по ушам дало.       – На что вы рассчитывали? – Сэйери встала, ладонями касаясь стола. – Что мы поверим на слово, и заключим сделку? – тон её становился всё более гневным и громким. – Вашу информацию мы примем к сведению, и мы будем считаться с ней. Но ни о какой сделке речи идти не может. Во-первых, я не понимаю выгоды, которую вы утаиваете. Во-вторых, наша семья – наше дело, и мы не причастны к судьбе какого-то мироходца, который должен повлиять на судьбу даже не нашего мира. В-третьих, я из принципа не буду подписывать договор, предусматривающий в качестве условия смерть члена моей семьи. Её появление – лишь вопрос времени, и от вашего вмешательства ничего не изменится.       – Он не сказал больше ничего, кроме прощания. – Теодор закончил краткий пересказ, одновременно с тем отпуская ладонь Валери. Встав в полный рост, мужчина убрал руки за спину. – У нас имелась гарантия того, что она появится, более ничего не нужно. Более того, мы хотели, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь в том мире, в котором родилась. Этот переход… Он не стоил того никогда.       Отведя взгляд на дочь, Войд ответил:       – Я не уверен, что она была настолько же счастливой, как вы представляли. Несколько раз риск оказаться здесь был высок.       – Хм, может, тогда наш гость и выполнял то, о чём хотел договориться?.. А может, и нет. Впрочем, не об этом. Металл – на данный момент его нет в её организме, – Ева едва слышно выдохнула, положив руку на грудь, – мне удалось найти следы как недавнего происшествия, так и те, которым уже с пятнадцать лет, – он усмехнулся. – Всё-таки ты послушал её, Войд, – Теодор скрестил руки на груди, но продолжал добро улыбаться.       – На это больно было смотреть. Она удивление хорошо переносила яды… – отводя взгляд. «Неудивительно, – Ева протянула ладонь к дочери, взяв за руку. – Моя малышка была приучена к ним ещё с самого зарождения».       – Как бы вы не хотели быть обычной семьёй, это было не похоже на неё с самого начала. Однако я не считаю, что это приговор – мы с Сэйери также были непохожи на большинство. А ещё, не кажется ли вам, что лучше уйти и дать ей поспать в тишине? – наклоняя голову в сторону Валери.       Переместившись в гостиную, они продолжили разговор, но уже на другую тему.       Отец Евы вручил Войду документы – удостоверение личности, в котором были указаны его имя, фамилия, идентификационные данные документа, супруга, ребёнок. Мужчина обратил внимание на то, что в строке, отмечающей субъект, выдавший документ, значилось консульство Тигриса, дополнение указанием на Ведомство иностранных дел.       – По какой причине моё гражданство отнесено к иностранным делам?.. Это же касается только других государств.       Ответ оказался прост. Теодор ответил, опуская чашку чая на блюдце.       – Другой мир – другое государство. Так было легче всего, учитывая, что формально и логически никаких противоречий нет.       Ева показала супругу ещё один документ – удостоверение дочери, раскрывая на первой странице маленькую книжечку.       – У Валери так же. – Мужчина взял с её рук, сравнив первые страницы. Супруга точно поняла, к чему было приковано внимание. – Фамилия нужна чтобы понимать, что люди из одной семьи.       – Почему твоя фамилия такая же, как у отца, но наши с Валери фамилии не такие же? – вместо Евы отвечать начал Теодор.       – «Валлфлоуэр» – моя родная фамилия, такая же, как у нескольких поколений в моей родословной, «Даркмонд» – фамилия Сэйери, и я дополнил ею свою её, потому что так захотел, – он закинул ногу на ногу – в этом супруги были похожи. – Впрочем, совершенно необязательно… Я мог поменять свою фамилию на её, она могла поменять свою на мою, могла также взять двойную. Разрешено и создавать абсолютно новую фамилию. Выбор достаточно широк, правила диспозитивны.       – Понимаю, – кивая. – В целом, законодательство не лишено логики и смысла, что я успел изучить, однако большей его части я просто не знаю… И всё же, очередной вопрос – почему тогда у нас с Валери фамилия не такая же, как у вас и Евы, если мы в первую очередь связаны с ней?       – Ах, можешь считать, что папина фамилия лишь дополнение, – она прямо-таки отмахнулась, – она ни на что не влияет, мы всё равно всегда выступаем от лица Даркмонд. Я подумала, что в этой графомании для вас с Валери нет никакого смысла. По документам мы всё равно её родители, связанные супружескими отношениями.       – Понял.       Ему предстояло узнать и понять ещё многое. Как устроены государства, сколько их и какие они, кто их главы, отличия разных культур, образы стран, их гербы, звучание языков. Как устроен государственный аппарат Тигриса, каковы его внутренние органы власти, сколько их, в каких сферах, чем отличаются от имперских. Какие лица в стране самые важные, чем они примерно занимаются, как к ним обращаться. Как устроена финансовая система страны, что из себя представляет валюта и как с ней обращаться, что есть общемировой торговый рынок, что в каждой стране валюты разные и отличаются они качественно и количественно. Как проявляется культура Тигриса – обычаи, традиции, пережившие годы «культурной революции» или же не обогнувшие эту веху, особенности поведения людей, обращения к ним. Как получить образование и что вообще нужно для того, чтобы начать работать, чем эта «работа» отличается от алгоритма, что «рабочие часы» это не средство платежа, а график работы…       Войд проводил множество часов в том самом кабинете, находя в этом и пользу, и отдушину. Кресло, стол, книги, документы, ручка под рукой – будто бы в этой эстетике части его жизни ничего не поменялось, однако это была лишь часть.       Завтрак, обед, полдник, ужин, да что там – пробуждение рядом с супругой, разговоры о будущем дочери, совместные прогулки – он думал, что всё это будет при его жизни, а не после неё.       Валери просыпалась редко, в это время её застать едва ли удавалось. Она не делала ничего, кроме как ходила в душ, переодевалась, давала поставить себе новую капельницу и спрашивала о том, который месяц, день недели и день, приоритетно послушно отвечая на вопросы о самочувствии.       Очередные сутки. Времени она не знала, но дату – точно. Родители поставили на стол календарь с деревянными кубиками, которые Ева стала менять на актуальные каждое утро.       Поднимала и опускала веки с неохотой, медленно. Свои собственные руки с синими венами казались слабыми, точно стали тоньше, и это было объяснимо – всё это время она нормально не ела, могла изредка лишь пить воду и тёплый чай. Повернув голову, отметила, что снегопад продолжается уже четвёртый день – белые хлопья было хорошо видно на тёмном небе, почти чёрном. Часы на столе указывали на вечер, поздний вечер – хотя Зимой что семь вечера, что семь утра, всё равно темнота непроглядная. Приподнявшись на лопатки, девушка взвалила своё тело на мягкий подлокотник, смотря в окно, из которого в комнату пробивался единственный источник света в виде лучей фонаря с заднего двора. Второй рукой дотянувшись до кружки с остывшим чаем, отпила от него сначала чуть-чуть, а потом точно с половину, если не больше.       Найдя силы, сходила до уборной и обратно.       Встав в середине комнаты, так и осталась. Лицо с капельками холодной воды на нём обдувал ветер, струйкой просачиваясь через окно, – становилось прохладно. Закрыв глаза, девушка представила совсем другую комнату: «Комната по правую сторону лестницы. Она принадлежала ему». На глаза чуть не выступили слёзы.       Вместо того она удивилась – холод прекратился. Раскрыв в удивлении глаза, Валери уткнулась взглядом в знакомую дверь. «Опять сон? Или же нет». Протянув ладонь, толкнула вперёд.       Шаг, полностью открытая дверь.       Шаг два – другой мир.       Валери встала как вкопанная, не дыша – дыхание перехватило. Дождь за окном, такие знакомые звуки капель, стекающих с крыши. Запах таблеток и чего-то сладкого и горячего. Наверное, прежде чем увидеть его, ей стоило обдумать, что сказать… Но абсолютно ничего в голове не было. Разрываясь между сотней действий, которые бы хотела сделать, Валери не могла ступить хоть шаг. Губы дрогнули, в голову сразу ударило давление, руки дрожали и немели одновременно. Шаг ей дался так, точно ценою его сломали ногу, и сделать Валери смогла только один, свалившись на край кровати, оголённый из-под одеяла, в которое он опять замотался. Кавински спал с приоткрытым ртом, дышал тяжело. Сжав ладонями простынь, больно прикусив губу, она подвинулась ближе – осторожным движением, плавным, одним. «Касаться его, говорить с ним – что мне вообще можно? – Показалось, он едва открыл глаза, а потом снова закрыл. Валери обратила внимание на тумбу рядом. – Точно болеет, – нахмурилась. – Ну что же ты?.. – Ладонь её непроизвольно потянулась ко лбу, касаясь горячего, отодвигая спутанные кудри. – Я чувствую. Тело осязаемо».       Вновь приоткрыв глаза, но уже задержав взгляд, такой уставший, от которого внутри всё сжалось, Кавински назвал её имя.       – Валери… – Что-то окончательно рухнуло тогда в ней. Едва сдерживая себя от слёз, она не придумала ничего лучше, чем улыбнуться, натянуто, не искренне, да хоть как – иначе бы… – Я же так с ума сойду, милая, – застывшие стеклянные глаза, которых он не мог различить, были прикованы к нему намертво. Его милая Валери.       «Мертва», – не произнося вслух, теряясь.       Не был бы он болен, в сознании, давно бы бросился к ней, прижал к себе покрепче. «Я умерла три недели назад, а он будто бы умирает сейчас. Не знаю, не могу объяснить, но даже не видя лица, мне кажется, что состояние у него плохое, а из-за усталости ещё хуже… Прости. Прости, что оставила тебя…». Постепенно уголки губ опустились, от нежной улыбки не осталось ни следа.       – Нет, нет, пожалуйста, улыбнись, улыбнись снова, для меня, ещё раз, – это уже не проходило ни на просьбу, ни на мольбу, а звучало как последнее желание.       На секунду застыв, она правда улыбнулась. Девичья ладонь опустилась на щеку – Валери раньше так любила держать его лицо в своих руках, особенно когда успокаивала. «И щёки-то у тебя горячие. И колючие», – усмешка. Удивительно, что такой пустяк смог рассмешить её.       Кавински улыбнулся в ответ – совсем непохожий на себя, с еле открытыми глазами, и с улыбкой… Не натянутой, но без прежней харизмы и дерзости, с которыми он жил рука об руку и которые Валери так любила.       Недолго они смотрели в уставшие глаза друг друга. На это попросту не было физических сил, хотя и казалось, что момент всё продолжался и продолжался…       Правою рукой удерживая одеяло на себе, Кавински той же потянулся к ладони, приласкавшей его. Мгновение на мысль. И всё равно – коснулся. Девушка думала, что прямо сейчас упадёт в его объятья от счастья, внутри её распирало будто маленькую девочку от первого соприкосновения рук с возлюбленным. Шершавые руки, но бережные. Будто бы никакие объятия и поцелуи не смогли бы сравниться с тем, как он просто накрывал её руку своею. Большим пальцем проведя по тыльной стороне ладони, Винс и сам таял на глазах.       – А ты моя, моя настоящая, – сорвалось с его губ.       Она лишь продолжала улыбаться, наблюдая, как его глаза медленно закрываются, а он сам погружается в сон – спокойный и долгий. «Выздоровеешь ещё, всё будет хорошо, всё будет в порядке. Главное береги себя и не болей, спи хорошо, кушай вкусно, не забывай отдыхать. Всё у тебя будет, и я с тобой буду тоже».       Комнату озарило яркими красками – за окном взлетели в небо с десятки фейерверков – красные, синие, жёлтые, зелёные, фиолетовые – буйство красок заполонило комнату. В её слезящихся глазах отражались искры.       Вдалеке сиял ночными огнями большой город. С улицы звучали песни и радостные поздравления. Только-только начался новый год.       В этом году в Империи не будет Генерального Прокурора, не будет прежнего Инспектора Полиции, не будет талантливого и исполнительного Наблюдателя, поменяется почти всё – жизни миллионов людей, направления политики, роста и упадка, поколение государственных служащих, либеральная идеология. Жизнь станет совсем другой.       Смерть же будет как и прежде – в темноте, тишине и тревоге.       Валери ещё несколько секунд смотрела, пока не сказала сама себе: «Это уже не мой любимый город, не моя любимая страна, и уже не моё время».       Взгляд на юношу – далеко не в последний раз. Наклоняясь, чтобы поцеловать его в лоб, волновалась, чтобы на него не попали слёзы, второй рукой спешно вытирая их. Уже сложно было держать своё тело, болели мышцы и кости. Девушка поднялась на ноги, поправляя одеяло, уходя и не оборачиваясь, сама теряя сознание, уходя обратно к двери, цепляясь за стену из последних сил, постепенно падая на колени, затем и на живот.       «Спокойной ночи, моё Солнце», − шепча, цепляясь рукой дверного проёма, отталкиваясь от него и исчезая в темноте.       Стоило закрыть за собой дверь и моргнуть, как она уже вернулась туда, откуда пришла. Ссутулившись, сидя посреди комнаты, Валери упала назад себя, подогнув колени, и положив руки на живот. Она дышала так, точно пред этим бежала несколько тысяч миль, чувствуя себя хуже.       «Это того стоило… Второй раз никто за мной не придёт. Прихожу я».