1. Разговор под мигающей лампочкой

У меня немеют руки: телефон в ладонях разрывается вибрацией от сообщений, а у меня немеют руки. Я боюсь смотреть уведы. Я говорила, что у меня немеют руки? Мира не выдерживает и бьет меня по запястью ребром ладони, телефон падает меж сидений такси, а она решительно сгребает мои руки к себе на коленки. Ничего не говорит, губы сжала в тонкую линию, а от ее взгляда вперед чуть ли не спинка водительского сидения плавится. Я кошусь на телефон, который продолжает периодически вибрировать где-то под кроссовками, но он упал экраном вниз. Я с досадой закатываю глаза. — В новости это уже просочилось, — говорю я, поглядывая на Миру. — Я знаю, — коротко отвечает Мира, и я смотрю на нее еще какое-то время, надеясь вытянуть продолжение. — И Селин наверняка тоже уже в курсе. — Я знаю. И снова продолжает бесконтактное издевательство над креслом водителя. — Мы должны ей позвонить, пока она в конец не извелась. — Я знаю. — Где твой телефон? — Отключила. — Что? Так нельзя, Селин же… Мира, отпусти мои руки, немеют же! Мира молчит, но хватку чуть ослабляет — побелевшая кожа на ее пальцах снова начинает розоветь. Я аккуратно вытаскиваю у нее свои ладони, расправляю затекшие пальцы — и вижу под ногтями кровь. Сами ладони тоже в полустертых пятнах, но я предпочитаю их долго не разглядывать. — С Руми все будет хорошо, — я обхватываю свои плечи, тру, будто пытаясь согреть. — Она очень сильная, так что выкарабкается. И скорая приехала очень быстро, и… ну, ей же не дадут вот так уйти, да, она же кумир для миллионов? То есть я хочу сказать, что для нее точно ничего не пожалеют, и не заставят ждать, потому что потерять ее — это очень большая потеря для мира и фанатов. А если фанаты будут расстроены… боже, что будет с нашим Хонмуном?! — по спине будто дует сквозняком, и я уже ежусь взаправду. — У нас же все песни на три голоса расписаны, и в бою мы хороши только втроем, только с Руми, а теперь, когда она… она… мы… Мира? Мира по-прежнему пялится в одну точку. Я пытаюсь успокоить себя дыханием, потому что хочу быть такой же сильной как Мира — истерикой сейчас никому не поможешь. И лучше бы было, чтобы она рассказала Селин о том, что случилось, чем я. — Мира? Кому я вру, она тоже не в порядке. У нее на белой тунике пятна той же крови, что и у меня, потому что мы обе до приезда скорой пытались сделать все, чтобы Руми ее дождалась. И Мире также больно как и мне, потому что мы обе уже не можем ничего сделать для нашей подруги. — Мира, с ней все будет хорошо! — подбираюсь я, сжимая кулаки, чтобы спрятать свои ногти. — Мы справимся. Да. И нужно будет при первом удобном случае привести себя в порядок, — я забираю к себе одну из выбившихся прядок ее волос, расчесываю пальцами и заплетаю маленькую косичку. Порываюсь вплести ее в хвостик, но Мира отмахивается. — Почему она нам не сказала? Ее голос хрипит, как будто она всю ночь пьяная орала Рамштайн в караоке. Она подгибает под себя ногу, утыкается лицом в коленку, прячась от меня, я отрешенно смотрю на ее белый кроссовок — бывший белый, точнее, потому что он тоже собрал на себя кровь. Они с Руми купили себе одинаковые. — Я не знаю. Но это хотя бы объясняет то, почему она была сама не своя. — Мы бы поняли. — Мира говорит это со злобой, на меня по-прежнему не смотрит. В машинном стекле я вижу, как она утирает щеку. — Поняли, что она одна из тех, кого мы убиваем? — я вспоминаю, как во время выступления Саджа Бойз, сказала что демоны «милые». Девчонки, а Мира особенно — не те, кто признают полумер. — Я бы тоже пряталась. — Мы не просто охотницы, Зои. Мы подруги. — упрямо отрезает Мира. — По крайней мере, были. А теперь мы можем больше не увидеть ее живой, и даже не спросим, почему она настолько нам не доверяла, что хотела скрыть то, кто она есть. А может быть все это вообще было ложью бесчувственного демона, все эти слова, песни, наши цели, вообще все — чтобы Кви-Ма подобрался к нам поближе. А нас нет и никогда не было. — Мира, ты же это не серьезно? — голос будто не мой. Я спрашиваю, и пытаюсь поймать ее взгляд в отражении стекла, но такси выезжает на мост, и в глаза нам бьет утренний свет. Мира поднимает вторую коленку и утыкается лицом между ними, показывая, что говорить дальше не хочет. Я ошарашено опускаю голову, натыкаюсь глазами на собственный телефон. Поднимаю, смотрю — не вибрирует, экран погас. Разрядился. Мирин — черт знает где. Селин не позвонить, пока мы не доберемся до больницы. А Селин, она знала о Руми? Она же воспитывала Руми с самого рождения — значит должны была заметить. А если знаки появились уже когда она выросла? Вообще, как они появляются? Все что я знаю на этот счет — это то, что знаки есть у тех демонов, что добровольно отдали душу Кви-Ма, но Руми? Не верю, что она на это пошла, да и зачем ей? У нас всегда цель была одна — создать золотой Хонмун, и Руми всегда прикладывала к этому больше всего усилий. Зачем, если она заодно с демонами? Мира тихо начинает петь. — …Вижу ты неподготовлен к бою Бездушное создание не достойно жить Этого не скрыть… Это — разгром. — заканчивает уже словами. Я вдруг понимаю, что ненавижу эту песню.

***

Вода ничуть не помогает снять жжение от слез. После сегодняшнего дня мне вообще кажется, что на щеках останутся проторенные дорожки, и никаким макияжем их не скроешь. Через силу смеюсь своему уставшему отражению в зеркале — прощайте фото для обложек. Свет в туалете для посетителей слегка мигает, и я снова чувствую неприятный холодок на затылке. «Если мигает свет — значит кто-то умрет» — пффф, нет, я не суеверная, но почему я про это вдруг вспомнила? Хмурюсь, смотря на лампочку под потолком. Оглядываю пустую комнату в поисках какой-нибудь стремянки или на худой конец стула, но из передвижных предметов мебели тут только мусорное ведро. Двигаю его под лампу, забираюсь на шатающийся цилиндр. «Я —Охотница!» — напоминаю себе, — «Уж с какой-то лампочкой я справлюсь». Зачем я вообще полезла с ней разбираться, это другой вопрос. Тяну руки к ней, но тактичный мужской кашель рядом заставляет потерять равновесие. Грохот наверняка будит весь этаж. — Это же женский! — шиплю я, потирая копчик, и только потом всматриваюсь в лицо того, кто стоит в дверях. Прежде чем демон успевает что-то сказать, я призываю метательные лезвия и кидаю в него сразу три штуки. От одного он уворачивается, от следующих двух приходится уже телепортироваться на несколько метров — и получается так, что дверь на секунду пропадает в пурпурном тумане. Я рычу, быстро подскакиваю на ноги и пытаюсь снова найти его в комнате — я слышала шаги позади меня. В какой он кабинке? Их всего три, но понапрасну дырявить двери мне бы не хотелось. — Покажись, или я не отвечаю за последствия. — я настроена решительно, в пальцах опять зажимаю три сияющих ножа. — Не могла бы ты сначала выслушать? — за оконным стеклом примирительно поднимаются две ладони — руки голые по локоть, видимо, чтобы я могла убедится, что в рукавах ничего не спрятано. — Я не екшаюсь с демонами, — говорю, однако сама подхожу к окну, резко открываю его на себя и за шиворот поднимаю парня, который прятался под карнизом. Он по-прежнему продолжает держать руки так, чтобы я видела его пустые ладони. — Да что ты, а я думал, что вы с Руми подруги. Что он сказал? — Что ты сказал? — я угрожаю ему ножом. Он чуть опускает веки, лицо говорит типа: «да брось, ты понимаешь о чем я», и мне приходится его отпустить. Получается так грубо, что его чуть пошатывает, а я так и вовсе резко отстраняюсь от него на два шага. — Ты кто такой, и что здесь забыл? — я тычу в него лезвием, словно указкой. — С этого надо было начинать прежде, чем закидывать меня своими ножичками, — отвечает парень, перебираясь через подоконник в комнату, и одергивает куртку. Я призываю еще три клинка в другую руку. Демон тут же пятится назад к подоконнику. — Я Джину. Ее… друг. — он чуть разводит руки в сторону, и, кажется, немного виновато пожимает плечами. Глаза при этом остаются холодными. — Врешь, она бы не стала. — Я видел новости, пишут, что она попала под поезд, это правда? — демон пропустил мою угрозу в голосе, как будто его действительно волновало то, что происходило сейчас с Руми. — Это не совсем так… — растерялась я, на секунду забыв, что передо мной демон, а не человек — выглядел он сейчас просто как обеспокоенный парень. Опомнилась я поздновато. — Кхм. Какая тебе разница, вали отсюда! — Ты можешь мне не верить, но я просто хочу знать что с ней все в порядке. — Не в порядке! И с чего ты взял, что тебе поверит хоть кто-то? — Руми поверила. Теперь нож запустили как будто в меня. Я молчу, меняя боевую стойку на обычную, опускаю руки. Мне сказать нечего. А что бы сказала Мира? — Видимо поверила слишком сильно, раз у нее появились эти знаки, — я смотрю в глаза демону, и на секунду вижу в них истинный рыжий отблеск. Он хмурится. — Она не успела рассказать, я прав? Я снова молчу. — Она хотела. И старалась сделать все, чтобы их стереть. — Почему я должна тебе верить? Джину пожимает плечами и засовывает руки в карманы. На улице стрекочет какая-то птица, хлопает крыльями, а потом садится позади него на подоконник. Я замечаю, что на ней маленькая шляпка и теряюсь еще сильнее. — Наверное, потому что сама хочешь? — предполагает демон. — Могла бы сказать сразу, что не веришь мне, но я еще жив, и ты даже прекратила кидаться оружием. Уже продуктивное начало разговора. — Зачем ты сюда пришел? — Мне нужно увидеть Руми. — Она в стационаре, и к ней сейчас никого не пускают, — отвечаю зачем-то. — Расскажи что произошло. Я смотрю на Джину, раздумывая, можно ли ему доверять. Я разговариваю с ним всего второй раз в жизни, и скажем так, в предыдущие разы не то чтобы положительное впечатление осталось. Доверять ему мне совсем не хочется, чего бы он там не говорил. Демонам вообще нет доверия, они бездушные создания, у которых нет чувства сострадания! Но этот Джину… он слишком похож на человека. И Руми ему почему-то доверилась… или же это все вранье? А что если ее знаки действительно появились именно потому, что она ему поверила? Если так, то они могут и у меня появится. — Что она рассказала тебе про свои знаки? — я тянусь к своему плечу, вспоминая, как Руми время от времени закрывала там себя ладонью. Наверняка они стали разрастаться оттуда. — Она никому не продавала душу, если ты об этом. Она полудемон. — Джину специально делает акцент на первой части слова. — Это как? — Один из родителей — демон, наверняка отец, если ее мать была в «Sunlight Sisters». — Разве такой можно родится? — вопрос срывается с языка раньше, чем я успеваю понять, что озвучивать его не стоит, и я быстро зажимаю себе рот обеими руками. Джину снова смотрит на меня из-под полуприкрытых век. — Если захочешь, я тебе рассказу об этом больше, но давай ты прекратишь тупить, и отведешь меня к Руми? — Я все еще не доверяю тебе, — я задираю нос. — Как хочешь, — он скрещивает на груди руки и тоже смотрит на меня сверху вниз. — …и я сказала, к ней сейчас никого не пускают. Теперь Джину показательно закатывает глаза, поднимает одну руку и щелкает пальцами, словно фокусник — и исчезает передо мной, заставляя снова встать в боевую стойку с ножами наготове. В следующую секунду я уже пришпиливаю лезвием его капюшон к двери позади меня. Дымка вокруг него рассеивается, и на его обычно самодовольном лице я читаю «ладно, довыпендривался». И отстраняюсь от него, оставляя нож в двери, а затем толкаю ее от себя — и Джину вслед за ней отходит по полукругу назад. — Вон отсюда. — я указываю пальцем на табличку «выход» прямо по коридору. Сдерживающий его нож исчезает, из моих рук тоже. — Сегодня я отпущу тебя с миром, но если еще раз приблизишься к Руми, так просто от нас не уйдешь, Красавчик. — А то котенок выпустит когти? — шутит Джину, осматривая дырку в капюшоне, чуть дует на нее, по щеке пробегают фиолетовые молнии, и дыра на ткани затягивается сама собой. Я начинаю вскипать. — Спокойно, я понял. Я приду завтра. На вашем месте, Охотницы, я бы сейчас занялся укреплением Хонмуна, а не словесными разборками. В опасности не только люди, но и вы сами, особенно Руми. — он смотрит на меня, опускает взгляд на кроссовки, а потом снова поднимается до глаз. — Если хочешь… — Нет! — я вдруг понимаю о чем он говорит, и комкаю край своей футболки, параллельно пытаясь закрыться. Белая футболка вся в пятнах крови, но я не позволю какому-то демону заниматься моим гардеробом! — Как знаешь, — Джину пожимает плечами, проходит мимо, чудом не задев меня плечом. Я стою, растерянная, потому что совсем, вот совсем не понимаю, что это было. От чего-то заглядываю обратно в туалетную комнату, нахожу глазами подоконник — но птицы в шляпке там уже нет. Может она мне от недосыпа показалась?